Нас с тобой свела судьба

Единственной хорошей новостью за последнее время стало возвращение Хагрида в Хогвартс, в остальном же всё было без каких-либо изменений: террор Амбридж продолжался. Первые дни в составе Инспекционной дружины Саманта старалась быть тенью: она не высовывалась и не проявляла инициативу, а просто наблюдала, но это было лишь прикрытием. Она знала, что за ней следили — и Пэнси, и Амбридж, и особенно Драко, именно поэтому гриффиндорка вела себя безупречно, чётко выполняя приказы и держала лицо, как актриса на сцене. Каждый день — новые задания. Слизеринцы действовали с вызывающей показной строгостью, разгуливая по коридорам в чёрных мантиях со сверкающими серебряными значками на груди. Они патрулировали коридоры на переменах, вторгались в кабинеты без стука, устраивали внезапные проверки на наличие запрещённых предметов, досматривали сумки, придирались к слишком громкому смеху или даже к цвету шнурков, помятым воротникам рубашек и криво завязанным галстукам, если им хотелось продемонстрировать власть. В перерывах между инспекциями Паркинсон не упускала шанса съязвить: — Ты всё ещё надеешься, что получишь прощение папаши и тебя примут на обед в Министерство? — А ты всё ещё надеешься, что Малфой тебя поцелует, если будешь громче всех кричать «порядок!»? — отстранённо бросила Саманта. Члены Отряда Дамблдора с самого начала не были в восторге от решения Саманты вступить в Инспекционную дружину — они ощущали обман, подвох, предательство. Саманта чувствовала это буквально кожей: взгляды, которые исподтишка бросали в её сторону, приглушённые разговоры, которые обрывались при её приближении. И хуже всего — тишина. Холодная, пронизывающая тишина, будто невидимая стена вырастала между ней и остальными. Это, как бы там ни было, больно било по сердцу. Её план требовал молчания и выдержки, но порой хотелось вытащить значок «И» из кармана и бросить его кому-нибудь под ноги, просто чтобы освободиться от тяжести своего задания. Только холодный разум и твёрдая решимость держали её на месте. Третье собрание ОД состоялось спустя три недели после предыдущего — слишком много отвлекающих факторов мешало собраться раньше: квиддичные тренировки, которые никто не отменял, домашние задания, подготовка к СОВ, а ещё — ноябрьский холод, который окончательно заявил о себе. Хогвартс погрузился в промозглую слякоть и скрип снега под ногами, от дыхания у окон образовывался иней, а каменные стены казались еще более суровыми и холодными. Близилась зима. В этот вечер Выручай-комната, как всегда, преобразилась, откликаясь на потребности своих гостей. Факелы горели ярче обычного, обогревая пространство мягким светом, пол был покрыт коврами, а в углу кто-то даже заметил небольшой чайник, тихо выпускающий пар, а также подносы с чашками, будто комната сама хотела подбодрить учеников в такую погоду. — Удивительно, что ты вообще нашла время между слежкой за учениками и жалобами Амбридж, — бросила ей вместо приветствия Фэй, пренебрежительно оглядев Саманту с головы до ног. С другими Данбар была весёлой и общительной, с ней же — наоборот, откровенно выражала свою неприязнь и любила уколоть побольнее. — Удивительно, что ты всё ещё думаешь, будто знаешь, что происходит, — спокойно ответила Саманта, хотя внутри у неё всё сжалось. На повестке дня были оглушающие чары и чары помех — важные заклинания для защиты и контратаки. Гарри уверенно шагал по комнате, объясняя тонкости каждого из них, а потом показывал в деле — его «Остолбеней!» с лёгкостью отправило манекен в дальнюю стену. Вслед за этим последовали попытки учеников. У кого-то выходило сразу, кто-то сбивал цели с траектории, но не мог оглушить по-настоящему. — Хорошо, — сказал Гарри, проходя между парами. — Но помните: чары необходимо подкреплять намерением. Представьте, что перед вами опасность. Ваше заклинание должно быть как щит и как удар одновременно. Саманта оказалась в паре с Ли Джорданом, который был весьма старательным, поэтому победить его было непросто. После трёх неудачных попыток она наконец произнесла: — Остолбеней! И с удивительным чувством увидела, как комментатор школьных матчей по квиддичу, взмахнув руками, не удержался на ногах и рухнул на подушку. Он тут же заулыбался, приподнимаясь: — Не знал, что ты такая меткая, Фадж. Саманта довольно улыбнулась, поправляя выбившуюся из пучка прядь русых волос. Позже они перешли к чарам помех — Импедимента стала испытанием, требующим прежде всего не силы, а точности. Многие, особенно новички, не сразу могли понять, как именно заблокировать передвижения противника, зато Невилл, к своему изумлению, случайно заставил ноги Падмы Патил прирасти к земле так, что даже десять минут спустя она не могла пошевелиться, за что он ещё долго перед ней извинялся. Под конец занятий Гермиона попросила всех немного задержаться, после чего, покопавшись в сумке, вручила всем членам ОД по одному галлеону. Сначала присутствующие посмотрели на неё с изумлением, затем Фред немного разрядил обстановку, пошутив о том, что вот она — долгожданная зарплата за старания. Внимательный Деннис Криви, однако, быстро подметил, что монеты были фальшивыми, за что получил похвалу от Грейнджер. Согласно её задумке, цифры на галлеонах будут показывать дату и время следующих собраний, а если брать во внимание факт, что Инспекционная дружина — тут Гермиона взглянула на Саманту — заставляет выворачивать карманы, обычные деньги не вызовут никаких подозрений. Эта идея была принята с большим энтузиазмом. Наиболее радовалась Саманта, ведь ей, как члену созданной Амбридж организации, было особенно важно, чтобы были приняты все меры предосторожности. Каждый раз, когда они с дружинниками заглядывали в подозрительное место, девушка ловко уводила их внимание в сторону, если чувствовала, что там может быть что-то, связанное с Отрядом Дамблдора. Иногда ей приходилось подыгрывать: говорить строгим голосом, хмурить брови, делать предупреждения, отмечать имена в блокноте, что давалось ей непросто. Гриффиндорка чувствовала, что с каждым таким рейдом она погружалась в бездну, рискуя потерять в ней настоящую себя. Как-то раз, в один из вечеров, они получили приказ от Амбридж проверить восьмой этаж, потому что инспектор получила донос о том, что кто-то видел подозрительную активность в одном из пустующих классов, а оттого Инспекционная дружина в составе Паркинсон, Нотта, Булстроуд и Саманты была вынуждена немедля туда отправиться. Саманта шла чуть позади остальных, позволяя Пэнси и Нотту задавать темп. В голове у неё уже звучала тревожная сирена — класс, о котором шла речь, находился всего в нескольких дверях от той самой стены, за которой скрывалась Выручай-комната. Пэнси толкнула дверь первой. — Проверка Инспекционной дружины! Всем оставаться на местах! Но в класс оказался пустым, за исключением одного человека — Полумны, сидевшей у окна с книгой на коленях. На ней был пастельно-жёлтый свитер крупной вязки, одетый поверх рубашки, а в её ушах виднелись яркие серьги из разноцветного бисера. Глаза когтевранки мечтательно уставились на них, как будто она вовсе не удивилась визиту. — Так-с, а вот и наша пташка, — прошипела Паркинсон. — Что ты тут делаешь, Лавгуд? — Читаю, — невозмутимо ответила Полумна, поправляя выцветший кулон в форме радужной ракушки. Нотт сделал шаг вперёд, а его взгляд скользнул по лежащей рядом с ней сумке. — Покажи, что у тебя там, — скомандовал он. Саманта нервно сглотнула. Она не понаслышке знала о своеобразной манере речи Лавгуд. И хотя в её преданности Отряду и Гарри в частности голубоглазая не сомневалась, девушка опасалась, что если Полумна снова начнёт свои рассказы о нарглах и мозгошмыгах, которые, к слову, ужасно выводили Грейнджер из себя, то слизеринцы запишут её как потенциального нарушителя порядка, а там и до беседы в кабинете Амбридж недалеко. Гриффиндорка не сводила с неё напряжённого взгляда: а вдруг она принесла с собой что-то, что могло бы их скомпрометировать? — Ну же, открой свою поганую сумку, — потребовала Пэнси, сморщив нос, а Милисента последовала её примеру. Сделав вдох полной грудью, Саманта приблизилась к Полумне. — Делай, что говорят, — ровно проговорила она, всем сердцем надеясь, что Лавгуд проявит благоразумие и не скажет лишнего. Когтевранка наклонилась к вязаной крючком лазурной сумке и, открыв её, продемонстрировала Саманте её содержание. В ней царил самый настоящий хаос: розовые очки, яркие перья, учебники, вырезки из журналов, исписанные непонятными символами, различные фенечки и даже маленькие камушки, покрашенные перламутровой краской. Несколько секунд русоволосая стояла в полном ступоре, удивлённо хлопая глазами, очнувшись лишь тогда, когда за её спиной раздалось постукивание туфель Паркинсон. — Что за… — заглянув за плечо Саманты, Пэнси не могла подобрать слов. — Кхм, — придя в себя, откашлялась гриффиндорка, — кажется, всё в порядке. Ничего запрещённого. — Что она тогда здесь делает? — присоединившись к Саманте и Пэнси, проговорила Милисента. — Наверняка затеяла что-то недоброе! — Точно, — согласно кивнула темноволосая слизеринка, — надо бы её как следует обыскать. — В этом нет необходимости, — медленно произнесла Саманта, поглядывая на них с плохо скрываемым раздражением. — Она здесь одна, её книга обычная — по заклинаниям, с которых профессор Флитвик задал написать эссе. И никаких признаков собраний. Пэнси нахмурилась. — С каких это пор ты решила диктовать, кого нам обыскивать, а кого нет? — С тех самых, как начала ценить здравый смысл. Если ты хочешь гоняться за привидениями — пожалуйста, но делай это без меня, — холодно бросила Саманта и повернулась к выходу, где, оперевшись плечом о косяк и скрестив на груди руки, стоял Теодор, наблюдая за всем с интересом, однако не издавая при этом ни единого звука. Последнее собрание Отряда Дамблдора перед рождественскими каникулами состоялось в тихий снежный вечер. За окнами Хогвартса бушевала сильная вьюга, окутывая замок белой пеленой, но внутри Выручай-комнаты царило тепло, уют и сосредоточенность. Комната, будто чувствуя предпраздничное настроение учеников, стала особенно нарядной — на стенах появились еловые гирлянды, потолок украшали мерцающие огоньки, похожие на замёрзшие звёзды, в воздухе витал аромат корицы и хвои, а в углу тихо потрескивал камин, отбрасывая мягкое золотое свечение на улыбающиеся лица. Гарри снова стоял в центре зала, и на этот раз занятия начались с закрепления щитовых чар, ведь, учитывая длинный перерыв в целых три недели, не было смысла начинать что-то абсолютно новое. Некоторые из учеников уже хорошо овладели заклинанием Протего, и теперь помогали тем, кому давалось труднее. Смех, выкрики заклинаний, вспышки света — всё это сливалось в единую живую картину. Даже самые застенчивые чувствовали, как их растущее мастерство дарило уверенность и силу. Саманта в этот вечер была особенно сосредоточена и полна внутреннего света. Её заклинания были точными, чёткими и мощными, но при этом в ней чувствовалась лёгкость, почти радость, которую она не могла (да и не хотела) скрывать. И это было неслучайно. Всего за пару часов до собрания она получила письмо. Едва увидев аккуратный конверт с печатью, она узнала почерк Лукаса. Сердце взволнованно затрепетало, и, едва уединившись в спальне, гриффиндорка развернула письмо дрожащими пальцами. Голубоглазая перечитывала послание раз за разом, не веря своему счастью: Андерссон приглашал её на праздники к себе в Манчестер. Никогда раньше Рождество не казалось ей волшебным временем: оно всегда ассоциировалось ей с пустотой, безразличием и холодом — не только на улице, но и в душе. А теперь всё должно было быть иначе. Саманта представила, как они вместе пекут пряники, украшают ёлку, рассматривают семейные колдографии, сидя у камина и попивая горячий шоколад. Всё это звучало как сказка, как дивный сон. — А теперь я хочу, чтобы вы почувствовали, чего уже достигли, — сказал Гарри, обращаясь к группе. — Предлагаю устроить небольшой турнир. Ребята зашумели с одобрением — даже самые застенчивые участники, вроде Невилла, выглядели воодушевлёнными. Гарри разделил всех на пары, предложив сразиться на время, поочерёдно применяя всё, что они успели выучить. Саманта оказалась в паре с Фредом Уизли, в глазах которого играли задорные огоньки. — Только не плачь, Фадж, когда я тебя победю, то есть, побежду. — Одержу победу, — лениво поправила русоволосая, — и нет, не заплачу. Ты просто не сможешь в меня попасть. Заняв позицию и покрепче сжав рукоять палочки, Саманта, прищурившись, посмотрела на Фреда, который низко поклонился ей, как и подобало дуэлянтам, сохраняя на лице такую напускную серьёзность, что голубоглазая непроизвольно прыснула. — Обещаю драться как джентльмен, — выпрямившись во весь рост, произнёс старший близнец Уизли. — А я думала, джентльмены не бьют девушек, — хмыкнула Саманта. Рядом кто-то сдавленно хохотнул, но Гарри, стоявший сбоку, наблюдал внимательно и серьёзно. Он знал, насколько оба дуэлянта опасны — каждый по-своему. — На счёт три, — объявил Колин Криви, исполнявший роль рефери. — Один… два… три! Почти одновременно в воздух вырвались два заклинания: Экспеллиармус от Фреда и Протего от Саманты. Красная вспышка отразилась, рассекла воздух и ударила в стену, с которой обвалилась штукатурка. — Быстро, — пробормотал Джастин Финч-Флетчли, наблюдая за поединком. Фред не стал медлить, идя в наступление: — Остолбеней! — яркий луч сорвался с его палочки, и Саманта едва успела откатиться в сторону. — Редукто! — её заклинание отбросило один из учебных манекенов в дальний угол. — Это ты кого уничтожить пытаешься: меня или бедного манекена? — ухмыльнулся рыжеволосый, но на лбу у него выступила испарина. — Сама разберусь, — парировала она, — ты главное не потеряй палочку, рыцарь. Фред, отведя локоть в сторону, резко махнул рукой: — Импедимента! Саманта скользнула по полу, увернувшись почти в танце. Ответ прилетел уже в следующий миг: — Петрификус Тоталус! Фред сгрудился, едва избежав удара, при этом успев заметить, что все взгляды в комнате были направлены на них. Было видно, что противники уважали силу друг друга. Но и не собирались уступать. В какой-то момент их палочки почти одновременно пересеклись: голубая вспышка Саманты встретилась с оранжевой от Фреда, и между ними повисла вибрирующая волна магии. На мгновение оба замерли, вцепившись взглядами друг в друга. — Ты хороша, — признал Фред сквозь натужную улыбку. — С тобой не заскучаешь. — Твои шутки помогают — злюсь быстрее, — усмехнулась она, и ещё один импульс сорвался с её палочки, отбросив Фреда на несколько шагов назад. Он едва устоял на ногах, но, подняв руку, признал поражение. — Ладно, ладно! Ты победила. На этот раз. Комната взорвалась аплодисментами, а Колин взвёл руки вверх. — Победа за Фадж! Саманта опустила палочку и, вытирая лоб, увидела, как к ней подошёл Гарри. — Впечатляюще, — сказал он, едва сдерживая улыбку. — Почти пожалел, что сам не вызвал тебя на дуэль. — Только почти? — фыркнула голубоглазая. — Так ещё не поздно. Фред, протирая плечо, подошёл и слегка кивнул головой, а Саманта ответила ему тем же. — Ну ничего, Фредди, всякое бывает… — подойдя к брату, произнёс Джордж, сделав голос как можно более сочувствующим. — Даже у легенд бывают плохие дни. — У меня было неудобное положение, — фыркнул Фред. — Солнце светило прямо в глаза. — Тут нет окон, — заметила Джинни, скрестив руки на груди. — Именно, — кивнул Фред. — Это было очень коварное солнце. Саманта едва сдержала улыбку, бросив взгляд на Джорджа: — Он всегда так оправдывается? — Только когда проигрывает, — весело ответил Джордж. — Так что — примерно каждый второй поединок. По Выручай-комнате прокатилась волна смеха, а затем все вернулись к тренировке. Гарри и Саманта отошли чуть в сторону от остальных, где было немного тише — звук практикуемых заклинаний эхом отдавался от стен, но здесь, между высокими книжными полками, его поглощали толстые фолианты. — Кажется, ты немного увлеклась, — сказал парень, крутя в руках палочку. — А ты слишком осторожничал, — молвила девушка, подразумевая поединок Гарри с Кэти Белл, атаки которой он только отражал, но не нападал. Она посмотрела на него прямо, с тем чуть насмешливым, но в то же время тёплым взглядом, который Гарри уже начинал узнавать. — Думаю, ты удивился бы, на что я способна, — её небесно-голубые глаза на секунду потемнели. — А вот меня в этом мире уже ничего не удивляет. А ты… Ты всё ещё слишком веришь в хорошее. Он немного потупил взгляд в пол, слегка нахмурив чёрные брови. — Если перестану — проиграю, а Волан-де-Морт одержит победу. Лицо Саманты смягчилось — исчезла привычная язвительность, уступив место чему-то более искреннему. — И всё же иногда… чтобы выжить, приходится носить маски. Даже если это последнее, что ты хочешь. — Ты ведь о себе? Она медленно, словно нехотя, кивнула, поджав губы. — О себе, о тебе… О всех нас. Мы учимся драться не только заклинаниями, Гарри. Он молчал, разглядывая её, будто увидел в первый раз. — Ты изменилась. С тех пор, как я впервые тебя увидел на первом курсе. — А ты нет, — ответила она мягко. — И в этом, знаешь ли, есть что-то… завидное. Саманта почувствовала, как сердце неприятно сжалось. Она взглянула на него — в нём, несмотря на внешнюю стойкость, было что-то хрупкое, уставшее. Перед ней стоял человек, которого слишком рано заставили повзрослеть, но несмотря на это он не утратил веры в лучшее и продолжал делать добро, хотя многие от него отвернулись и открыто его презирали. — Тебя пугает то, что будет дальше? — тихо спросила она. В зелёных глазах гриффиндорца отразилось удивление от прямоты вопроса, но он медленно кивнул: — Конечно пугает. Амбридж ужесточает контроль, Фадж делает вид, будто ничего не происходит, — он сжал пальцы в кулак. — А Волан-де-Морт не дремлет, копит силу. Мы здесь учим защитные заклинания, а там, за стенами Хогвартса, происходят чудовищные вещи: пытки, убийства. По спине Саманты пробежали мурашки: она вдруг ясно представила его. Своего отца. Настоящего отца. Высокий силуэт в чёрной мантии, блуждающий в мрачной чаще или скользящий по холодным коридорам, беспрерывно где-то рядом с Тёмным Лордом. Лицо, искажённое безумием, фанатичной преданностью, жаждой признания… Может быть, он в этот самый миг следит за кем-то, преследует, лишает жизни? Или подчиняется проклятию, не задавая вопросов? «Если бы Гарри знал…» — промелькнуло в её голове, но девушка тут же вздрогнула. Она не могла рассказать ему. Не сейчас. Он и так нёс на себе слишком многое. Да и… она сама не была готова выносить эту правду на свет. Всё, что она могла сделать — это стоять на той стороне, которую считала правильной. Пусть в ней текла кровь Краучей — это не определяло её выбор. Она сама решала, кем быть. Гарри, по всей видимости, заметил её озабоченность, поэтому принял решение сменить тему. — Так быстро время прошло… Рождество уже на носу. Ты остаёшься в Хогвартсе? Саманта мотнула головой, и её русые волосы мягко качнулись на плечах. — Нет. Мне… мне написал Лукас. Мой дядя. Пригласил провести праздники у него, — на губах девушки заиграла улыбка. — Если честно, я немного волнуюсь. Впервые чувствую, что это Рождество будет особенным. — Я рад за тебя, — улыбнувшись, произнёс парень. — Ты заслуживаешь немного волшебства, Саманта. — А ты? — спросила она. — Ты остаёшься? Он кивнул, отводя взгляд. — Как всегда. Но я не жалуюсь — лучше уж провести каникулы в одиночестве в Хогвартсе, чем с Дурслями, — он на секунду погрузился в раздумья, а потом, будто решившись, добавил: — Но буду ждать сову. Если вдруг захочешь написать. Просто… расскажи, каково это — проводить нормальное Рождество. Уголки розовых губ Саманты дрогнули в улыбке. — Договорились. И, может быть, отправлю тебе пряник ручной работы. Или даже два. Занятия продолжались ещё около часа, пока Гарри, взглянув на настенные часы, не сообщил, что время уже позднее и пора бы им закругляться. — У вас всех уже очень здорово получается, — сказал он, обведя присутствующих довольным взглядом. — Когда вернёмся с каникул, попробуем что-нибудь посложнее, может, даже Патронуса. В ответ послышались взволнованные голоса. Ученики стали расходиться, как всегда, в целях безопасности, по двое, по трое. Прощаясь, все благодарили Гарри и желали ему счастливого Рождества. Саманта, по традиции, выходила одной из последних и не была исключением. — Счастливого Рождества, Гарри, — мягко улыбнувшись, молвила девушка, стоя у двери Выручай-комнаты. — Счастливого Рождества, Саманта, — ответил ей парень, глядя в глаза. Вернувшись в спальню, гриффиндорка моментально уснула, едва её голова коснулась подушки. Проснулась она раньше всех, когда за окном ещё была тёмная ночь. Русоволосая распахнула крышку чуть потрёпанного синего чемодана и на миг замерла, глядя на его пустое нутро. Сколько раз за все года учёбы она укладывала в него вещи с тяжестью на сердце — уезжая туда, где её не ждали, где ей было не место. Но теперь всё было иначе. С её плеч мигом соскользнула тревога. Она потянулась к комоду, аккуратно складывая свитера, юбки, перчатки, шарф, любимую книгу и спрятанную между страницами записку от Лукаса. Ей не хотелось думать, как отреагируют на её отсутствие. Амбридж? Пусть бесится. Министр? Пусть строит свои абсурдные декреты. Она на время выйдет из этой тирании — и просто будет счастлива. Чемодан захлопнулся с мягким щелчком. Накинув мантию и обвязав вокруг шеи шарф, Саманта кивнула своему отражению в зеркале и вышла из комнаты, оставляя за спиной всё, что не хотела брать с собой: страхи, подозрения и интриги. Впереди её ждали снежные улицы, горячий шоколад… и, возможно, рождественское чудо. Большой зал в то утро был необычно тихим. За окнами клубился снег, лениво опускаясь на подоконники, а в воздухе витал аромат имбиря и свежей выпечки. Саманта спустилась с башни Гриффиндора чуть позже, чем собиралась. Привычно оглянувшись по сторонам, она заметила у гриффиндорского стола одинокую фигуру — Гермиону, сидящую, ссутулившись, над чашкой чая. С самого утра Грейнджер, также собирая свои вещи, показалась Саманте встревоженной, теперь же она убедилась, что так было в действительности. Ни Гарри, ни Рона рядом с ней не было. Странно. Голубоглазая подошла ближе, стараясь не шуметь и, мягко опустившись напротив Гермионы, залила кукурузные хлопья тёплым молоком. — Доброе утро, — произнесла она негромко, украдкой бросив взгляд на Гермиону. — Где все? Та вздрогнула, будто очнувшись от тяжёлых мыслей, и попыталась выпрямиться. — Доброе, — хрипловато ответила она. — Гарри и Рон… они уехали ночью. В больницу Святого Мунго. — Что-то случилось? — Саманта отложила ложку, уже чувствуя, как желудок сжался в тугой узел. Гермиона колебалась, сжимая ладони в кулаки на коленях, прежде чем заговорить. — На мистера Уизли было совершено нападение. Он… он был на ночном дежурстве в Министерстве. Подробностей я не знаю, но… ему повезло, что его вовремя нашли, — она резко умолкла, потупив взгляд. Саманта нахмурилась, не сводя глаз с Гермионы. — Почему Гарри туда поехал? — Потому что он… видел всё это во сне, — голос Гермионы стал едва слышным. — Он увидел, как это случилось. Как будто был там сам. И… сразу поднял тревогу. Благодаря этому Дамблдор быстро среагировал и к мистеру Уизли подоспела подмога. Повисла тяжёлая, тревожная пауза. — Чёрт, — прошептала Саманта, отодвигая тарелку прочь. Её хлопья так и остались нетронутыми, понемногу разбухая в молоке. — Значит, у него действительно есть связь с... Волан-де-Мортом? Гермиона кивнула медленно, не глядя на неё. — Но это не его вина, — твёрдо произнесла она. — Он сам боится этого больше всех. Ты бы видела его глаза, когда он рассказал… Саманта молчала, погружённая в свои мысли. Слова Гермионы отдавались глухо, словно в тумане. Нападение. Министерство. Волан-де-Морт. Связь… Её пальцы сжались на чашке с чаем. Она вдруг отчётливо представила, как в те же самые минуты её отец — настоящий — может быть где-то рядом с Волан-де-Мортом. Может быть, он даже в этом участвовал. Она резко поднялась, будто пытаясь отогнать наваждение. — Прости. Мне нужно немного… пройтись. Подышать. Кареглазая понимающе кивнула. — Увидимся в поезде. Поездка в Лондон казалась Саманте бесконечной. Колёса Хогвартс-экспресса размеренно постукивали по рельсам, но даже их ритм не мог убаюкать тревогу, поселившуюся внутри неё. Она сидела у окна, опирая подбородок на согнутую ладонь, а взгляд её голубых глаз скользил по белоснежным полям и заснеженным деревушкам, будто ища в них ответы на вопросы, которые не давали ей покоя. Мысли девушки крутились вокруг нападения: Министерство, Артур Уизли, сон Гарри. И… Корнелиуса Фаджа. А вдруг он, зная крепкую связь семейства Уизли с Поттером, решил устранить Артура, дабы ослабить поддержку Гарри? По спине Саманты пробежал холодок. С каждым днём фигура Фаджа становилась всё отвратительнее, всё чужероднее. Саманта знала, что за его мягкой речью и круглой физиономией скрывалась жадная, трусливая душонка, и если он действительно мог быть замешан в атаке — это бы только подтвердило всё, что она о нём думала. — Всё в порядке? — прозвучал вдруг рядом негромкий голос Гермионы. Саманта едва заметно вздрогнула. — Просто думаю. Слишком много всего… Гермиона кивнула, снова погрузившись в книгу, хотя уже давно не перелистывала страницы. Толпа учеников и родителей, суетящихся на платформе девять и три четверти, закружила Саманту словно водоворот. Люди обнимались, кто-то махал руками, кто-то выкрикивал имена, а кто-то спешил протолкнуться с багажом к выходу. Пожелав друг другу хороших праздников, гриффиндорки распрощались: Гермиона исчезла в стене, за которой её уже ждали её родители, а Саманта осталась стоять, немного поодаль от гудящего скопления. Сжимая ручку чемодана, она чувствовала, как к горлу подступало странное волнение: то ли от смены обстановки, то ли от радости, что впервые за много лет она не будет проводить каникулы в тишине и одиночестве. Голубоглазая повела плечами, поправляя тёплый ало-золотой шарф, и едва успела оглядеться, как вдруг услышала: — Ты как будто ждёшь рождественского чуда. Саманта обернулась. Перед ней стоял Лукас Андерссон — высокий, в длинном чёрном пальто и вязаной шапке с помпоном, немного сбившейся набок. В глазах — искренняя радость и тёплая насмешка, в руках — термос. — А оно пришло, — ответила она, расплываясь в улыбке. Он подошёл ближе, не стесняясь обнять её. Саманта замерла на миг, прижимаясь к его плечу и вдыхая запах свежего снега и цитрусовых. Отстранившись, она бросила на мужчину недоумённый взгляд, словно он застал её врасплох, но Лукас улыбнулся ещё шире. Он протянул ей локоть, игриво подмигнув, и Саманта, не раздумывая, вложила свою руку в изгиб его руки. Мгновение — и всё вокруг растворилось: платформа, шум, гудение поезда. Пространство закружилось водоворотом, будто мир резко потерял форму, и Саманта ощутила привычный толчок, как при падении во сне. Когда трансгрессия завершилась, она едва не пошатнулась, но Лукас аккуратно удержал её за плечи. — Осторожнее, — тихо проговорил он. — Всегда забываю, что это может слегка дезориентировать. — Немного, — усмехнулась она, приходя в себя и озираясь. Они стояли на пороге небольшого двухэтажного дома, выкрашенного в светлый серо-голубой цвет с белыми ставнями. В таких обычно жили маленькие семьи или семейные пары с питомцами. Небольшой палисадник перед фасадом был покрыт снежной шапкой. Само же здание выглядело по-магловски уютно, как из старой рождественской открытки. Дом, в который ступила Саманта, с порога поразил её своей… простотой. Он ничем не напоминал жилища, в которых она бывала — ни волшебных фонарей, ни парящих в воздухе предметов. Здесь всё было магловским, а оттого казалось ей почти сказочным в своей будничности. Первым, что бросилось в глаза, был большой плакат, прикреплённый к стене в прихожей: на нём изображались люди в светло-голубой форме, радостно поднимающие кубок. Саманта на секунду замерла, вглядываясь в надпись «Манчестер Сити». В голове мгновенно всплыло: футбол, та самая игра с мячом, от которой маглы были без ума. Ей казалось это таким чуждым, но в то же время забавным. Этот дом точно не боялся быть собой. — Фанат с детства, — с улыбкой пояснил Лукас, заметив её взгляд. Пройдя дальше, Саманта оказалась в уютной гостиной, где тёплый свет падал из-под торшера с зелёным абажуром. Её внимание, как истинного книголюба, сразу же привлёк огромный книжный шкаф, занимающий целую стену. Она подошла ближе, невольно вытянув шею, чтобы рассмотреть имена на корешках: Чарльз Диккенс, Джейн Остин, Уильям Шекспир, Артур Конан Дойл, Джордж Оруэлл, Джон Рональд Руэл Толкин, Агата Кристи и другие. Скользя пальцами по тёмному дереву полок, Саманта не могла поверить, что всё происходящее с ней — реальность, а не сон. Она растерянно посмотрела на дядю, но тот лишь радостно улыбнулся. Когда девушка двинулась дальше, её взгляд вдруг остановился на странном предмете, стоявшем на маленькой тумбочке возле стены. Он был чёрным, с витым проводом, крупными кнопками и трубкой, соединённой с основанием. Голубоглазая озадаченно нахмурилась, приблизилась и дотронулась до него почти с благоговением. — Это… это мегафон? — осторожно спросила она, оборачиваясь к Лукасу. — Он связывает людей на расстоянии, да? Лукас сначала удивлённо моргнул, а потом рассмеялся, от души, тепло. — Мегафон? Почти, но нет! Это телефон. Самый обычный стационарный телефон, — он подошёл ближе и взял трубку, покрутив её в руке. — С его помощью маглы разговаривают друг с другом, где бы они ни находились. Без магии, без сов. Просто голос по проводам. Ну, или сейчас чаще по сигналу. Саманта уставилась на него с явным недоверием. — Но… как? Без портключа, без каминной сети? — Точно, — усмехнулся сероглазый мужчина. — Представь себе. Они даже могут разговаривать, находясь в разных странах. Просто набираешь номер — и вот ты уже болтаешь с кем-то в Париже или, скажем, в Токио. — Это невероятно, — прошептала она, слегка покраснев. — На магловедении говорили, что маглы изобрели технологии, чтобы восполнить отсутствие магии. Я думала, это всё звучит куда примитивнее… — О, поверь, — сказал он с усмешкой, — маглы бывают очень изобретательными, когда им нужно что-то преодолеть. Иногда, я думаю, волшебникам бы не помешало у них кое-чему поучиться. Она снова взглянула на телефон. В этом странном, несовершенном предмете было что-то… волнующее. Связь без магии. Просто поразительно. — А можно попробовать позвонить? — Обязательно, — подмигнул ей Лукас, вешая пальто на крючок и снимая ботинки. — Но сначала — какао? — Сначала какао, — согласилась Саманта, улыбаясь. Когда с какао было покончено, Лукас, прихватив чемодан Саманты, провёл её по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Когда он распахнул первую дверь с левой стороны, девушка застыла в предвкушении. Комната была совсем маленькой: одноместная кровать у стены, застеленная мягким тёплым пледом в клетку, тумбочка с небольшой лампой для комфортного чтения, занавески с простым цветочным узором на окне и совсем крохотный шкафчик в углу. На стене висел постер с изображением не то пейзажа, не то кадра из старого фильма, а пол наискось пересекала полоска света от заходящего зимнего солнца. Саманта шагнула внутрь, медленно оглядывая всё вокруг. Здесь не было ни грамма роскоши, никакой позолоты, как в особняке Корнелиуса, зато была какая-то согревающая простота и искренность. — Не шикарно, конечно, — с лёгкой неловкостью сказал Лукас, почесав затылок, — но, думаю, на пару недель сойдёт? Саманта резко повернулась к нему. В её небесно-голубых глазах блестели радостные искорки. — Сойдёт? Да я сейчас начну прыгать от счастья! — воскликнула она, отбросив кожаную сумку, и действительно, со смехом запрыгнула на кровать, сжав в объятиях подушку. — Это самое уютное место, в котором я когда-либо была. Лукас только улыбнулся, наблюдая, как она, освободившись от стеснённости, впервые за долгое время выглядела просто счастливой. Так, как и должна была выглядеть девушка в её возрасте. — Рад, что тебе нравится. Если что — я внизу. А ты располагайся. — Спасибо, Лукас, — сказала Саманта, глядя ему вслед. — За всё. Оставшись наедине со своими мыслями, она ещё немного повалялась на кровати, вдыхая запах чистого белья и дерева. Где-то внизу скрипнула дверь кухонного шкафчика, зазвенели чашки. Саманта прижала к груди подушку, глядя в потолок и не переставая улыбаться. Кажется, фраза «чувствуй себя как дома» начала обретать для неё совсем другой смысл. Облачившись в чёрную юбку-плиссе и кашемировый свитер, который по каким-то причинам пролежал у неё весь год нетронутым, гриффиндорка спустилась вниз, с наслаждением вдыхая аромат плам-пудинга и молочного шоколада. Заглянув в дверной проём, Саманта увидела Лукаса, возившегося у плиты. Мужчина был в клетчатом фартуке, который, судя по всему, давно просил стирки, и деловито помешивал что-то в глубокой сковородке, при этом не забывая коситься на кипящий чайник и расправлять салфетки у уже накрытого стола. — Ты это всё сам? — с удивлением спросила русоволосая, опираясь на дверной косяк. — А кто же ещё? — он обернулся, с улыбкой указав ей на табурет у стола. — Я же знал, что гость приедет — пришлось доставать лучшие кулинарные приёмы. Саманта хмыкнула, прищурившись на слегка пригоревший край омлета. — Не критикуй, пока не попробуешь! — Лукас поставил перед ней тарелку, рядом положил вилку, затем проделал то же самое ещё раз и упал на стул напротив неё, выдыхая с облегчением. Девушку, по правде говоря, удивило, насколько просто и одновременно вкусно был приготовлен ужин: омлет с сыром и зеленью, поджаренный хлеб и салат из свежих овощей, а на десерт — рождественский пудинг, который выглядел многообещающим и оправдал все её ожидания. Вдруг за спиной Саманты послышался какой-то шорох, и она испуганно обернулась, но, как оказалось, это был вернувшийся с охоты Грейв. Птица бесшумно уселась на спинку стула рядом с Лукасом, будто считала себя полноправным участником трапезы, и Андерссон без лишних слов протянул сове несколько кусочков сырного попкорна, и та с достоинством приняла угощение, будто именно ради этого и прилетела. Когда ужин подошёл к концу, Лукас, убрав тарелки в раковину и налив ей и себе по чашке горячего зелёного чая с лимоном, предложил племяннице переместиться на диван, пока сам он исчез за дверью своей комнаты. Саманта, уютно устроившись на диване под пледом, задумчиво разглядывала огонь в камине, когда он вернулся, держа в руках свёрток, завёрнутый в крафтовую бумагу и перевязанный тёмно-синей лентой. — Я… — начал он, немного смущённо, — не гоночная метла, конечно, но, думаю, тебе может прийтись по вкусу. Он протянул свёрток Саманте, и она с удивлением и лёгким трепетом развязала ленту. Внутри оказалась старая книга — «Грозовой перевал» Эмили Бронте, в кожаном переплёте, немного потёртом, с золотым тиснением на корешке. Гриффиндорка осторожно провела подушечками пальцев по обложке, будто боялась спугнуть магию, заключённую в этих страницах. — Она была у твоей матери, — тихо произнёс Лукас, вздохнув. — Ей нравились глубокие истории о любви. Так что я подумал… Саманта почувствовала, как защемило в груди и защипало в глазах. — Это… лучший подарок, что мне когда-либо дарили, — прижав книгу к груди, прошептала она, счастливо улыбнувшись. — Спасибо, Лукас. Андерссон ответил ей тёплой улыбкой. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине и редкими глотками чая. Саманта держала книгу на коленях, но пока так и не открыла её, уставившись в причудливый танец языков пламени. А затем она начала рассказывать. Сначала медленно, с осторожностью, будто пробуя, можно ли вообще выговорить то, что копилось внутри. О Выручай-комнате, об Отряде. О значке Инспекционной дружины, который жёг кожу каждый раз, когда его приходилось надевать, о страхе быть раскрытой. О взглядах, полных недоверия. Об издёвках слизеринцев, которых приходилось терпеть, сохраняя ледяное безразличие. О ночах, когда она засыпала, не зная, от чего проснётся: от гнева Амбридж или собственных кошмаров. О Гарри. О том, что она не могла ему всё рассказать. О боли, когда приходилось молчать. О том, как она каждый день ходила по лезвию ножа, стараясь не упасть в пропасть. Лукас не перебивал. Он не вставлял утешительных слов, не задавал лишних вопросов — просто сидел рядом и внимательно слушал, впитывая каждое слово дочери своей покойной младшей сестры, схожесть Саманты с которой было невозможно отрицать. Чем дольше Саманта говорила, тем спокойнее становилось внутри, а к концу, когда слова иссякли, она ощутила странную лёгкость, словно почти освобождение от оков. Лукас положил ладонь на её руку — простой жест поддержки, но в этот момент Саманта поняла: она не одна. Девушка думала, что у неё не выйдет быстро заснуть на новом месте, однако, зайдя в выделенную ей комнату и представив, сколько всего нового и интересного должен принести ей следующий день, Саманта почти мгновенно отправилась в царство Морфея. Проснувшись поутру, она совершенно не помнила, что ей снилось, но, судя по её хорошему самочувствию, а также улыбке до ушей, это было что-то приятное. Спустившись утром по узкой деревянной лестнице, Саманта зевнула и потёрла глаза, ещё окончательно не проснувшись. На ней было бежевое платье-свитер с коричневым кожаным поясом и чёрные лаковые туфли на небольшом каблуке. В её волнистых светло-русых волосах виднелась переливающаяся в лучах утреннего солнца заколка. Её взгляд тут же наткнулся на фигуру Лукаса, стоящего у большого зеркала в прихожей. Он сосредоточенно поправлял воротник васильковой рубашки, проверяя, ровно ли он застёгнут, и приглаживал пшеничные волосы, которые, похоже, не хотели слушаться. — Доброе утро, — поздоровалась Саманта, всё ещё немного хрипло, голосом сонной совы. Лукас обернулся и улыбнулся: — Доброе. Выспалась, надеюсь? Потому что тебя ждёт небольшой сюрприз. Он подмигнул и уже протянул ей локоть, приглашая присоединиться. Саманта вопросительно изогнула бровь, но всё же подошла. — Мы куда-то идём? — спросила она, но в ответ получила только загадочную улыбку. — Ах, чуть не забыл, — вдруг спохватился мужчина, плавно развернувшись на пятке и схватив со стола бутылку вина с хорошей выдержкой, если верить этикетке. Повернувшись к ней, он вновь протянул локоть. Саманта, теперь уже окончательно заинтригованная, осторожно вложила свою руку в его. В следующую секунду гриффиндорка почувствовала знакомый укол в районе живота, затем резкое закручивание и головокружение — они трансгрессировали. Когда всё стихло и земля под ногами снова обрела устойчивость, Саманта сделала шаг вперёд и огляделась. Прямо перед ней возвышался мрачный дом с грязными стенами и законченными окнами, плотно зажатый между двух почти идентичных зданий. Одним словом: он был полной противоположностью дома Андерсона. Входная дверь была выкрашена в чёрный цвет, но в некоторых местах краска потрескалась или вовсе отсутствовала, выдавая свой возраст или же неопрятность хозяина. Замочной скважины Саманта не обнаружила, зато был серебряный дверной молоток в форме извивающейся змеи, которым постучал Лукас. — Где это мы? — задала мучающий её вопрос Саманта, продолжая удивлённо моргать. — Добро пожаловать на Площадь Гриммо, дом двенадцать — штаб-квартиру Ордена Феникса.