Нас с тобой свела судьба

Гарри не знал, что для него было лучше: уединиться или побыть с людьми. Пару раз он навещал Хагрида — лесничий преимущественно молчал, но иногда как можно более искренне улыбался и подсовывал ему своё фирменное каменное печенье. Рон и Гермиона, как только их выпустили из больничного крыла, сидели с ним вечерами у камина в гостиной, слушая, как потрескивают полена в камине и барабанят по подоконнику тяжёлые капли дождя. Джинни и Невилл также оправились от ранений, полученных в Отделе тайн. Долгопупс, каждый раз, когда встречался с Гарри, улыбался ему и приветственно кивал, а младшая сестра Рона ежедневно давала ему то кусочек его любимого пирога с патокой, то плитки шоколада, которые присылала миссис Уизли. С Полумной он пересекался в коридоре: когтевранка шла вприпрыжку, напевая под нос одной ей известные мелодии, но тот проницательный взгляд, которым она смотрела на Поттера, пробирал его до костей. Однако больше всего его беспокоила Саманта, а если точнее — её отсутствие. Она не появлялась во время приёмов пищи в Большом зале, не выходила в общую гостиную, библиотеку, и в целом, по словам Гермионы, не покидала стен больничного крыла, откуда её уже выписали. Мадам Помфри удалось вылечить все видимые раны, но те, что были внутри, уже остались с ней навсегда. Гарри видел, что какое-то время мистер Андерссон оставался в Хогвартсе и пытался уговорить племянницу отправиться к нему домой немного раньше окончания семестра, однако, по непонятным Поттеру причинам, девушка всё же отказалась. Хогвартс-экспресс уже стоял на перроне. Тяжёлые клубы пара поднимались от алого паровоза, вплетаясь в облачное утро тёплого июньского дня. Гарри медленно шагал к поезду, в одной руке сжимая ручку чемодана, а в другой — клетку с Буклей, которая покачивалась в такт его шагам. Он немного отставал от радостных студентов, которым не терпелось оказаться дома, встретиться с родными и насладиться долгожданными каникулами — для него всё это не имело значения. У него не было ожидания ощущения свободы — он не чувствовал ни малейшего облегчения от окончания очередного учебного года. Он так надеялся, что больше никогда не ступит на порог дома Дурслей, что дом под номером двенадцать на Площади Гриммо станет для него убежищем, что он наконец сможет провести два месяца с крёстным, слушая забавные истории о его юности, смеясь, мечтая… Теперь всё это казалось ему далёким прошлым, словно после сражения в Министерстве прошло не несколько дней, а несколько лет. Теперь Гарри ощущал только пустоту, которую ему едва ли удастся чем-то заполнить. Рон и Гермиона направились в купе старост, поэтому Гарри остался с Невиллом, Джинни и Полумной. Первые двое разговаривали: о зачарованных фейерверках, которые Фред с Джорджем устроили перед уходом, и прочих повседневных мелочах; Полумна же, стянув с ног кеды, уселась по-турецки и спрятала лицо за журналом «Придира», который держала вверх тормашками. — Я… пойду прогуляюсь, — тихо произнёс Гарри, вставая. Джинни вопросительно посмотрела на него, но останавливать не стала, за что он был ей благодарен. Колёса поезда мерно постукивали, мимо мелькали деревья и поля, залитые мягким светом. Он прошёл мимо нескольких купе: кто-то играл в карты, кто-то — в волшебные шахматы, а кто-то просто общался с друзьями, делился планами на каникулы и заливался смехом, но Гарри шёл дальше, словно во сне, совершенно не замечая этого. Вдруг его шаг замедлился, а затем он вовсе остановился — в одном из купе в конце вагона сидела Саманта. Девушка сидела у окна, уставившись сквозь стекло на проплывающий мимо мир. Её локти опирались на столик, пальцы были сцеплены, а голубые глаза устремились на горный пейзаж. Она почти не шевелилась — только её светло-русые волосы чуть подрагивали от слабого сквозняка из приоткрытой двери. — Можно? Саманта чуть вздрогнула, словно вынырнула из глубин своих мыслей, резко обернув к нему голову. На её лице виднелась знакомая ему боль — отражение его собственной. Она молча кивнула, жестом пригласив войти. Гарри опустился на сиденье напротив. Несколько секунд никто не говорил. — Как ты? — прервал тишину неуверенный голос парня. Саманта ответила не сразу, переведя взор обратно в окно. Поттер не мог не заметить того, как её плечи дрогнули, а затем опустились. — Сама не знаю, — тихо прошептала она немного хриплым голосом. — Я всё думала, как всё могло так измениться… за одну ночь. Это всё так ужасно. Несправедливо. Сначала моя мама, потом Сириус… Гарри вздрогнул. До сих пор никто из его друзей не разговаривал с ним о крёстном. Он не единожды видел, как переглядывались Рон с Гермионой, когда они оставались наедине, но ни один из них не решался произнести вслух имя Сириуса, да и сам он не был к этому готов. Единственным человеком, кто говорил с ним об этом, был Дамблдор, и тогда Гарри чуть было не разнёс его кабинет, из-за чего теперь его сжигал стыд, ведь директор всего лишь хотел облегчить его боль. — Знаешь, — продолжила она, обернувшись к нему, — я всё время думаю о том, что было бы, если бы пророчества… не существовало, — русоволосая опустила взгляд, сжав пальцы в кулак. — Всё было бы иначе. Мама была бы жива. Мы не оказались бы в Министерстве, а Сириус… Она не договорила. Воцарилось тягостное молчание. — Теперь все знают правду, — глухо произнёс Гарри, вздохнув. — Отныне не будет иллюзии, что всё хорошо. — Да, на этот раз у Фаджа не получится выйти сухим из созданного его же руками болота, — горько усмехнулась Саманта. — Будет интересно наблюдать за его жалкими попытками сохранить власть. — А что будет с тобой? Девушка смотрела на него долгим задумчивым взглядом, после чего пожала плечами. — Думаю, это будут последние каникулы, когда он пустит меня в свой дом. В следующем году я буду совершеннолетней, поэтому он больше не будет нести за меня ответственность. Но это и к лучшему — за шестнадцать лет я сыта нахождением с ним по горло. Гарри понимающе кивнул. — И куда ты пойдёшь? — Пока не устроюсь на роботу и не насобираю приличную сумму на собственное жильё, поживу у Лукаса. Думаю, он возражать не станет. — Уверен, не станет, — улыбнулся Гарри. — Мистер Андерссон замечательный человек. Но неужели Фадж действительно выгонит тебя? Парню казалось это немыслимым. Одно дело — Дурсли, которые были для него всего-навсего родственниками, к тому же маглами, и презирали всё, что было связано с волшебством. Несмотря на скверный характер Фаджа, Саманта являлась его единственной дочерью. Поттер не мог поверить, что ему настолько безразлична её судьба. Брови девушки нахмурились и она судорожно вдохнула. Она почувствовала, как внутри неё поднималось желание сказать, поделиться, открыться. Гарри был единственным человеком, если не считать Лукаса, которому она всецело доверяла. Саманта уже приоткрыла губы, но в следующую секунду передумала — страх подавил намерение. Он не должен знать. Пусть так и будет — хотя бы пока. — Химера его знает, — произнесла она вместо этого, натянуто улыбнувшись кончиками губ. — К сожалению, я ещё не научилась читать его мысли. Мои навыки легилименции пока что оставляют желать лучшего… — Думаю, у нас ещё будет время её освоить. Теперь, когда Амбридж не в состоянии вести занятия, придётся искать ей замену. — Чему мы, естественно, препятствовать не станем, — чуть шире улыбнулась девушка. — Остаётся только надеяться, что на этот раз учителем защиты от тёмных искусств будет тот, кто на самом деле на эту должность заслуживает. — Да уж, не помешало бы. Между ними вновь повисло молчание, но теперь оно было лёгким и непринуждённым, как будто так и было нужно. Неожиданно Гарри встал, обогнул столик и, не ответив на вопросительный взгляд Саманты, пересел на сиденье к ней. Несколько мгновений они неподвижно сидели, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга, в затем гриффиндорка, поддавшись неведомому порыву, придвинулась и осторожно положила голову на его плечо. Сердце Гарри пропустило удар — он замер, боясь пошевелиться. Мерлин всемогущий, и когда это в купе стало так удушающе жарко? Парень медленно потянул руку и приобнял её, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он не знал, почему, но этот жест показался правильным. Естественным. Её русые волосы коснулись его щеки — они нежно пахли знакомым ароматом жасмина. Гарри почувствовал, как внутри него что-то сдвинулась и тёплая волна разлилась в середине груди. Её беззаботное, расслабленное лицо теперь казалось почти детским: таким беззащитным, как будто все стены, которые она так долго и старательно строила вокруг себя, исчезли. На губах парня помимо его воли расцвела короткая, но настоящая улыбка. — Я думала рассказать тебе одну вещь, — почти неслышно прошептала Саманта. — Но, наверное, не сейчас. — Я подожду, пока ты будешь готова, — так же тихо заговорил Поттер, почувствовав, как она улыбнулась. Девушка кивнула и сильнее к нему прижалась. Вскоре её дыхание стало ровным — она уснула. Как бы Гарри ни хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно — чтобы её голова оставалась на его плече, чтобы алый поезд так и продолжал ехать в никуда — всё хорошее имело обыкновение заканчиваться, но Хогвартс-экспресс медленно сбавлял ход. За окном начали мелькать тени Лондона, серое небо и крыши домов. Гарри осторожно повернул голову, не сразу решаясь прервать покой Саманты. Он смотрел на неё, будто хотел запомнить каждый миллиметр её безмятежного лица, изучая веснушки на её щеках и наблюдая за подрагивающими чёрными ресницами. — Эй… — неловко молвил он, сглотнув. — Саманта… мы приехали. Она вдруг вздрогнула, распахнула глаза и быстро-быстро заморгала, приходя в себя. На секунду в её взгляде мелькнула растерянность, как будто ей снилось что-то приятное, и она не хотела возвращаться в реальность. — О, так быстро, — она выпрямилась, потянулась. — Прости. — Всё в порядке, — сказал Гарри с лёгкой улыбкой. — Мне было… приятно. Девушка не ответила и отвернулась, и всё же от внимания Поттера не скрылось то, как покраснели её уши, а губы сложились в улыбку. На платформе девять и три четверти воздух был наполнен суетой: чемоданы, тележки, обнимающиеся друзья и счастливые родители. Повсюду слышались голоса, но для Гарри всё это заглушалось гулом внутри него. Перед ним стояла Саманта с чемоданом в руке и сумкой на плече. — Ты… — начал он, почесав затылок, — если захочешь… ну… писать мне, просто… не стесняйся. Саманта чуть наклонила голову, улыбнувшись, но в её голубых глазах вспыхнуло сожаление. — Я бы хотела, Гарри. Правда. Но… Фадж проверяет всю мою почту. В животе у зеленоглазого что-то скрутило: конечно, он мог об этом догадаться, и всё же в нём жила надежда. — Но если у меня появится хоть малейшая возможность… я обязательно напишу. Гарри кивнул и выдавил из себя улыбку — он догадывался, что она сказала это лишь для того, чтобы его утешить, но всё-таки ему хотелось всем сердцем в это верить. Ему захотелось сказать что-то ещё, но в горле пересохло и ничего толкового на ум не приходило. И тогда Саманта сделала небольшой шаг вперёд и медленно, как бы преодолевая себя, протянула руку, коснувшись его плеча. В этот жест она вложила всё, что не произнесла словами: поддержку, благодарность, доверие. Гарри почувствовал её пальцы, лёгкие и слегка дрожащие, и не пошевелился, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. — Береги себя, Гарри. Он задержал дыхание, потом так же мягко ответил: — И ты себя, Саманта. Она коротко кивнула, чуть подольше задержав на нём взгляд, шагнула назад и развернулась, снова став сдержанной и невозмутимой. Гриффиндорка шла своей характерной уверенной походкой, держа спину ровно, а подбородок — высоко, но не из-за гордости, а скорее из-за упрямства: она была осведомлена о том, что вечно находилась под прицелом множество взглядов, и потому не могла себе позволить под ними сломиться. Гарри стоял на месте, провожая её глазами, пока её малахитовый свитер и русая макушка не затерялись в толпе. Он медленно обернулся, заметив сходящих с поезда друзей — Гермиона отчитывала провинившегося в чём-то первокурсника, который театрально закатывал глаза и цокал языком, отрицая свой проступок, а Рон сердито грозил ему пальцем, хотя было очевидно, что вся эта ситуация его очень забавляла. Гарри двинулся к ним, после чего воссоединившаяся троица прошла через стену платформы, оказавшись на вокзале Кингс-Кросс среди маглов. В стороне стояли Дурсли: жутко недовольные, как будто их заставили проглотить целый мешок конфет «Берти Боттс» с самыми противными вкусами. Попрощавшись с друзьями, он, скрепя сердце, зашагал к ним. Гарри не знал, как он выдержит это лето, оставшись наедине со своими мыслями, но одно он знал наверняка — он будет ждать письмо, даже если ему не суждено прийти.

***

Двери особняка Фаджа, массивные, тяжёлые, на латунных петлях, распахнулись с лёгким скрипом, пропуская Саманту внутрь. — Хозяйка! — донёсся до неё высокий, пронзительный голос, прежде чем перед ней возник закутанный в простыню домовой эльф. Нибс, тощий и дрожащий от волнения, выбежал к ней навстречу и, спотыкаясь о собственные ступни, кинулся к её ногам. — Ох, Нибс уже начать думать, что с хозяйкой что-то стрястись! Хозяйка в порядке? Хозяйка голодна? Хозяйка желает тыквенного супа, как в детстве, или жареных лепёшек с сыром? Может, холодного лимонада с мятой? — тараторил он, хлопая длинными ушами и глядя на неё огромными глазами, полными неподдельной радости. — Я в порядке, Нибс, — устало сказала Саманта, снимая мантию. — Может быть, позже. А где… отец? На лице домовика что-то дрогнуло. Он переместился с ноги на ногу и замотал головой, понизив голос: — Хозяин… мистер Фадж… он… — эльф понизил голос до шёпота, нервно оглядевшись по сторонам, словно боялся, что Корнелиус выскочит из-за угла. — Он уйти неделю назад, мисс. Нибсу не сказать, куда и как долго. Хозяин не оставить Нибсу никаких распоряжений. Девушка замерла на месте. Так вот, значит, в чём дело. Нибс, не имея работы, был сам не свой. Неделя… Что, во имя Мерлина, можно было делать целую неделю в Министерстве? Неужели Фадж всё ещё надеялся, что после всего случившегося ему удастся сохранить свой пост? — Ты уверен, что он не просил ничего мне передать? — Ничего, хозяйка, — эльф опустил свои огромные ореховые глаза, громко шморгнув носом. — Хозяин даже не взять запасную мантию. Он уйти, как будто собираться вернуться через час… Каждый день Нибс ждать, но он всё не приходить. — Спасибо, Нибс, — тихо сказала гриффиндорка, устремив задумчивый взор в высокие окна, которые заливал розовый свет закатного солнца. — Когда он вернётся, дай мне знать сразу. — Да, да, конечно, мисс! Нибс следить за каждым шагом у входной двери! — эльф поклонился так низко, что стукнулся носом о пол. В подтверждение своих слов, он подбежал к порогу и плюхнулся на коврик. На поместье было наложено антитрансгрессионное заклятие, поэтому министру, чтобы попасть в дом, в любом случае необходимо было пройти через дверь, на что и рассчитывал домашний эльф, однако что-то Саманте подсказывало, что ему предстояло провести в таком положении ещё немало времени. Она бы сказала ему, что это плохая затея, но знала, что бесполезно — Фадж как-никак оставался его приоритетом, хотя он не просто не обращал на Нибса внимания, так вообще, порой напрочь забывал о его существовании, но эльфа, кажется, это нисколько не волновало. Первые два дня после возвращения в особняк Саманта словно выпала из реальности. Она не выходила из своей комнаты, и её привычный мир сузился до мягкой постели, погружённой в полумрак спальни с закрытыми шторами, сквозь которые пробивался лишь блеклый свет. Девушка проводила часы, лёжа на боку, обложенная книгами. За окном был ливень. Тяжёлые капли с шумом стекали по оконному стеклу, будто кто-то сверху без устали плакал; временами громкий порыв ветра гудел в щелях рамы, из-за чего Саманта плотнее укутывалась в одеяло, слушая эту унылую симфонию. Нибс являлся к ней почти бесшумно, но каждый раз с трепетной заботой — служба была ему в радость. Саманта принимала всё, что он приносил, не отказываясь, но чаще всего еда оставалась практически нетронутой. Из-за тревоги, что поселилась глубоко внутри, ей было не до сдобных булочек с корицей. Каждое утро эльф также приносил ей «Ежедневный пророк», который был единственным источником новостей извне. «В Министерстве магии растёт давление на министра Фаджа. Общество требует перемен,» — кричала первая полоса. Проснулись, в конце-то концов. «Серия таинственных исчезновений маглов продолжается,» — говорила следующая статья. Само собой, власти никак не связывали эти события с деятельностью Пожирателей смерти, не желая наводить панику на и без того перепуганных людей. Колдографии самих сбежавших преступников также фигурировали во всех выпусках «Пророка»: стоило Саманте развернуть газету, как её взгляд падал на искажённое чистым безумием лицо Беллатрисы, возле которой находился снимок Барти Крауча, чей холодный блеск в глазах прошивал девушку до костей, словно он знал, что на него смотрела именно она — его дочь. И всё же, среди этой мрачной, нагнетающей атмосферы, нашлась одна новость, которая заставила Саманту впервые за долгое время улыбнуться: Фред и Джордж Уизли открыли в Косом переулке магазин «Всевозможные волшебные вредилки», что уже в первые дни привлёк внимание тысяч волшебников — как совсем юных, так и вполне взрослых — и принёс своим основателям немалую прибыль. Третий день летних каникул ничем не отличался от других. За окнами сгущались сумерки. Девушка сидела в кресле у окна, в обнимку с книгой, которую даже не читала, лишь водила глазами по строкам. Огонёк свечи дрожал на прикроватной тумбе, капая воском. Тишина в доме стояла такая густая, что слышно было, как тихо тикали антикварные часы в коридоре. Всё шло своим чередом. И вдруг — дверь с грохотом распахнулась. — Мисс Саманта! Хозяйка! В комнату вбежал Нибс — и это явно не было обычным его появлением с подносом в руках и глубоким поклоном. Он влетел, сбив один из стульев, перепуганный до потери рассудка. Его тонкие ручки дрожали, уши тряслись, а глаза были полны ужаса. — Огонь! Дом в огне! Там… там… — он запнулся, жадно хватая ртом воздух. Саманта вскочила с кресла, выронив книгу. Её сердце сжалось, а тело на мгновение отказывалось повиноваться. — Что? Какой огонь? Где именно? Что стряслось? — С западной стороны! Они поджечь беседку, огонь перекинуться на стены! — Кто «они», Нибс? — Люди в масках! Маски. Это слово вонзилось в неё, как кинжал. В голове мигом вспыхнула страшная догадка: Пожиратели смерти. Хотя, если подумать… Весьма маловероятно, что приспешники Тёмного Лорда ограничились бы простым поджогом. Это не в их стиле. Они бы, вероятнее всего, разнесли особняк в пыль со всеми его жителями. Это было нечто другое. И вдруг пазлы в голове сложились: противники Фаджа. Те, кто жаждали его отставки и были готовы добиться её любой ценой. Саманта стиснула зубы. Когда она подбежала к окну, то увидела за стеклом, как пылает угол фасада. Запахло едкой гарью. — Нибс, — сказала она наконец, с трудом выровняв дыхание, — запри все двери и все окна. Если кто-то ещё сунется — я хочу знать об этом первой. Домовой эльф кивнул, не задавая лишних вопросов, и исчез. Саманта, собрав силу в кулак, рванула следом, с одним отличием — она направлялась в западное крыло. Густой дым пробирался в её дыхательные пути — русоволосая кашляла, её глаза слезились, но она продолжала упрямо бежать. Выхватив волшебную палочку, она направила её в сторону охваченного огнём угла: — Агуаменти Максима! Из конца палочки с силой хлынул мощный поток воды — с ревущим звуком он ударил по языкам пламени, сбивая их с оконных рам, обдавая разгорячённые стены. Пар взметнулся в воздух, но пламя начало отступать. Вернувшись в свою комнату, Саманта обессиленно упала на кровать и забылась крепким сном. Гриффиндорка проснулась, когда солнце уже было высоко — день обещал был ясным. Голова её глухо болела, как будто за ночь внутри черепа вырос камень. В комнате было прохладно, но в воздухе до сих пор витал запах вчерашней гари: едва уловимый, но вязкий, впитавшийся в стены, обивку кресел и подушки. Девушка села, обняв колени, и несколько секунд просто смотрела перед собой, пока дверь не скрипнула и в комнату не вошёл Нибс. — Доброе утро, хозяйка, — пропищал эльф, поклонившись. — Завтрак и… кое-что ещё, — произнёс он, посмотрев на неё снизу вверх. На подносе было всё то, что она любила с детства: горячие пышные тосты с малиновым вареньем, золотистый омлет с сыром и зеленью, чашка крепкого, ароматного чёрного кофе и даже небольшая тарелочка со свежими лесными ягодами. Нибс поставил поднос на прикроватный столик и протянул ей конверт с печатью Хогвартса — в нём, очевидно, были долгожданные результаты СОВ. Однако свежий номер «Ежедневного пророка», ещё пахнущий типографской краской, волновал её в данный момент гораздо больше, чем всё остальное. Саманта взяла чашку кофе, но не сделала глотка — руки предательски дрожали, в горле пересохло. Развернув газету, она тут же увидела огромный заголовок на первой полосе, написанный жирным шрифтом: «КОРНЕЛИУС ФАДЖ УХОДИТ В ОТСТАВКУ. РУФУС СКРИМДЖЕР НАЗНАЧЕН НОВЫМ МИНИСТРОМ МАГИИ» Под заголовком был портрет Фаджа — с покрасневшими глазами, полными недоумения, недоверия и отчаяния. «После шокирующего подтверждения возвращения Того-Кого-Нельзя-Называть, министр магии Корнелиус Фадж был вынужден подать в отставку. Новым главой правительства магического населения Великобритании стал Руфус Скримджер — уважаемый глава Управления мракоборцев. Новый министр магии уже выступил с речью и пообещал усилить меры безопасности, а также обеспечить стабильность в волшебном мире…» Саманта не дочитала — она отложила газету и уставилась в одну точку, медленно переваривая информацию. Вот и всё. Песенка Корнелиуса спета. Фадж вернулся поздно вечером, когда Саманта уже готовилась ко сну. Она сидела у зеркала, лениво расчёсывая свои русые волосы и поглядывая на часы, как вдруг раздался резкий хлопок у входной двери, затем ещё один, громче. Кто-то ввалился в дом. Саманта замерла, а затем сорвалась на ноги и, подойдя к двери, приникла ухом к деревянной поверхности. Снизу послышался грохот, будто опрокинули вазу или канделябр. — Проклятие! Чёртова лестница! — донёсся до неё хрипловатое рычание Корнелиуса Фаджа. — Придурок Скримджер! Скотина! Мразь! С грохотом рухнула стойка для пальто, потом послышался звук, будто кто-то с размаху пнул стул — скорее всего, так оно и было. Саманта отпрянула от двери и на ватных ногах вернулась в постель. «Мерлин, побыстрее бы закончилось это лето…»