Нас с тобой свела судьба

Оказавшись на пороге уже полюбившегося дома, Саманта почувствовала волну облегчения. Она была уверена, что лишь здесь ей удастся отдохнуть и собраться с мыслями перед новым семестром. Неожиданностью для гриффиндорки стало полученное прямо перед посадкой в Хогвартс-экспресс письмо от дяди, в котором говорилось, что он никак не сможет её встретить на вокзале, поэтому ей придётся добраться до его дома в Манчестере самой. Лукас подробно расписал, куда ей идти и в какой поезд садиться, а также вложил в конверт билет и несколько купюр магловских денег, которыми пользовались в Великобритании. Однако ещё более непредвиденным событием было то, что кое-кто всё-таки ожидал её на перроне Кингс-Кросса. Это был Перси Уизли. В который раз выразив соболезнования по поводу смерти Корнелиуса, одарив её при этом сочувственной улыбкой, он сообщил, что все связанные с наследием формальности были решены, а затем вручил ей в небольшой шкатулке два ключа: от сейфа в Гринготтсе и от самого особняка бывшего министра. Саманта приняла дар и ношу одновременно, находясь в смятении и не слыша предложения Перси сходить куда-нибудь пообедать, именно поэтому ему пришлось его повторить. Девушка решила деликатно намекнуть, что она сильно утомилась и очень хотела бы как можно скорее повидаться с близкими, поэтому юноше не осталось другого выбора, кроме как сжать зубы и кивнуть, после чего, попрощавшись с ней, мгновенно удалиться. Дрожа от мороза и падая с ног от усталости, Саманта надавила на дверную ручку и вошла внутрь. Увидев перед собой плакат с изображением футбольной команды, она тут же невольно заулыбалась, однако уже в следующую секунду поморщилась из-за резкого неприятного запаха переваренной капусты. Примерно в тот же миг с кухни донёсся звон падающих кастрюль. — О, Мерлин, — фыркнула гриффиндорка, скидывая с плеч пальто. — У тебя там всё в порядке, Лукас? Сделав несколько шагов в кухню, девушка резко замерла, так и не переступив через порог. У плиты возился совсем не Лукас — это была среднего роста женщина лет тридцати, в бежевом спортивном костюме, с длинными иссиня-чёрными прямыми волосами, собранными в высокий хвост, и большими ореховыми глазами, которые глядели прямо на Саманту. — Привет, — добродушно произнесла женщина, улыбнувшись. — Лукас говорил, что ты к этому времени придёшь. Он немного опаздывает — срочный звонок… В этот момент за спиной русоволосой раздался тихий скрип двери и знакомые бодрые шаги. — О, ты уже здесь! — обрадовался Андерссон, появляясь в поле зрения Саманты. — Чуть-чуть не успел! Надеюсь, обошлось без неприятностей? Не получив ответа, он подошёл к черноволосой женщине, приобняв её за талию. — Ещё не успели познакомиться, как я понимаю? Это Мэгги Миллер. Моя… девушка. — Можно просто Мэгги, — улыбнулась она, подмигнув Саманте, которая всё ещё стояла без движения. — Я о тебе много слышала. В помещении повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и воем двигателей машин за окном. Мужчина, заметив состояние дочери своей младшей сестры, решил разрядить обстановку: — Саманта, вероятно, очень устала, Мэгги. Дорога в конце концов неблизкая… — он подошёл к девушке, аккуратно взяв из её рук чемодан. — Я помогу тебе занести вещи. Шагая за Андерссоном по узкой деревянной лестнице, Саманта пыталась собраться с мыслями, однако чем больше она старалась, тем всё происходящее казалось ей менее правдоподобным: Лукас влюбился? Как давно в его жизни появилась… эта женщина? — Почему ты не сказал мне? — спросила она громче положенного, когда за ними захлопнулась дверь её комнаты. — Хотел сделать сюрприз, — неопределённо пожал плечами мужчина, прислонив чемодан к стене. — Вот так сюрприз, — нахмурилась девушка, усевшись на кровати. — Она, к тому же, как я понимаю, магл. Она заметила, как напряглись челюсти Лукаса. — Верно. Но она всё знает. Мне нечего от неё скрывать. — Вот как, — съязвила Саманта, усмехнувшись. — Значит, Статут о секретности на тебя не действует? На некоторое время между ними повисло молчание, после чего Лукас, так и не ответив на колкость, направился к выходу. — Как отдохнёшь, спускайся к нам. Вместе поужинаем. Однако Саманта решила, что лучше уж она будет давиться купленным на вокзале сэндвичем с подсохшим сыром и подвявшим листом салата, чем будет смотреть на то, как какая-то женщина мило беседует с Лукасом и, не дай Мерлин, целует его в её присутствии. И дело было даже не в том, что она была маглом, хотя, несомненно, это тоже подливало масла в огонь — проблема заключалась в том, что Мэгги никак не вписывалась в нарисованную в голове гриффиндорки картину, где она счастливо жила с дядей в его доме, делилась с ним новостями со школы, читала книги из его библиотеки и прочее. Она никак не ожидала, что все её планы в один прекрасный день рухнут. С этими тревожными мыслями Саманта незаметно для себя провалилась в глубокий сон — всё-таки усталость давала о себе знать — и проснулась лишь тогда, когда в комнате стало уже светло. Сменив одежду, она распаковала чемодан, а затем, немного задумавшись, взяла пустой лист пергамента, перо, чернила, и села по-турецки на кровать. «Привет, Гарри. С Рождеством.» Ну уж нет. Это звучало сухо и скрывало пассивную агрессию. Она не собиралась перед ним извиняться, так как не видела своей вины, но и не хотела, чтобы между ними осталось недопонимание. «Привет, Гарри! От всего сердца поздравляю тебя с Рождеством и желаю тебе огромного счастья, успехов, ежедневных радостей в мелочах и…» В этот миг раздался настойчивый стук в дверь, и она распахнулась. В проёме появилась Мэгги с подносом в руках, на котором находилась баночка с абрикосовым джемом, кружка чёрного чая с лимоном и круассан — явно покупной, ведь, судя по запаху, вчера вечером сгорела целая партия тех, что она пыталась приготовить сама, но, слыша звонкий смех из кухни, Саманта пришла к выводу, что они с Лукасом ничуть не расстроились, а даже наоборот, прекрасно проводили время вместе. — С добрым утром, — улыбнулась женщина, проходя внутрь. — Лукас ушёл на работу, и велел тебя накормить, чтобы ты в обморок не свалилась. Саманта смотрела на неё так, словно она разговаривала на древнегреческом. Тем временем Мэгги двинулась дальше, и, поставив поднос на прикроватную тумбочку, взглянула на лист пергамента, что находился перед голубоглазой. — Пишешь парню? — Нет, — резко ответила девушка, заслонив письмо ладонью. — Почему тогда прячешь? — заулыбалась Миллер, по всей видимости решив, что это прозвучало скорее как шутка, но Саманта этому вовсе не обрадовалась. — Не твоё дело. Всего на долю секунды уголки губ темноволосой дрогнули, однако она не подала виду, что её задели слова Саманты. — Ладно, тогда не буду отвлекать, — подмигнула Мэгги. — Приятного аппетита, Сэмми. Девушку аж передёрнуло от такого кощунства над её именем. Слава Мерлину, женщина этого уже не увидела, так как в этот момент уже покинула её комнату. Саманте всё же пришлось пересилить себя в Сочельник и спуститься к праздничному ужину. К её удивлению, блюда выглядели вполне съедобно и даже аппетитно. Лукас был одет в красный свитер с белыми узорами в виде снежинок, а Мэгги в красное платье с чёрным поясом, что облегало её фигуру. Вместе они смотрелись гармонично, только вот Саманта не была готова это признать. Разговор был непринуждённым, исключительно на нейтральные темы, то бишь никак не касался ни жутких происшествий в мире, ни смерти Корнелиуса. Мэгги была готова говорить о своих картинах без устали — как оказалось, она была художницей, которая черпала море вдохновения из рассказов Лукаса о волшебном мире. Андерссон, в свою очередь, счастливо улыбался, смотря на неё долгим, влюблённым взглядом. Тем вечером Саманта сделала для себя вывод: любовь меняет людей, делает их сильнее, увереннее и счастливее. Суждено ли и ей однажды испытать нечто подобное и быть с тем, с кем её сердце чувствовало одновременно трепет и спокойствие? Этого она знать не могла — оставалось только надеяться.

***

После рождественских каникул Хогвартс постепенно оживал. За окнами тянулись серые, туманные дни — снег то выпадал хлопьями, то таял под холодным ветром, оставляя грязно-серую кашу на каменных дорожках. Ученики ворчали, поднимаясь в гору к замку после прогулок в волшебную деревню, а коридоры снова наполнились суетой. Гарри сидел за длинным столом в Большом зале, едва ковыряя вилкой в картофельном пюре. Мысли его были далеко отсюда — перед глазами стояла небольшая коробка шоколадных лягушек с лимитированными карточками, перевязанная алой ленточкой. Он до сих пор хранил её у себя в сундуке — почти не открывал, будто боялся испортить то первое впечатление, когда увидел её. Короткое и простое «с Рождеством» — и всё. Но каждую букву, выведенную её рукой, он пересматривал десятки раз. И всё равно в груди жгло чувство вины. Она была на том приёме, она танцевала с ним, она смотрела на него с таким выражением, с таким блеском в ярко-голубых глазах, что Гарри боялся проснуться и обнаружить, что всё происходящее было лишь дивным сном… А он ушёл. Убежал, как последний придурок. Конечно, по уважительной причине — Малфой, вечно чертов Малфой, выбрал самый неподходящий момент для своих тёмных дел. Но от этого легче не становилось. Он уставился на свою тарелку, даже не заметив, как Рон толкнул его локтем в бок. — Эй, — пробормотал рыжеволосый с набитым ртом. — О чём задумался? Гарри вздрогнул и отмахнулся: — Да так… ни о чём. — Ни о чём, говоришь… Слушай, — Уизли быстро оглянулся по сторонам и наклонился ближе к нему, понизив голос, — Лаванда мне уже все уши прожужжала про кафе мадам Паддифут. Говорит, на День всех влюблённых там будет полный аншлаг, и что если заранее не зарезервировать столик, то потом ни за что не попадёшь. И я вот всё думаю, какое оправдание на этот раз придумать. В прошлый раз она клюнула на то, что я был расстроен из-за болезни бабушки Тэсси, но как выкрутиться сейчас — ума не приложу… Гарри едва не уронил стакан с тыквенным соком. Словосочетание «День всех влюблённых» будто ударило его по голове. Внутри него что-то щёлкнуло. Мысль о том, что он пригласит Саманту в это розово-сахарное кафе, показалась до абсурда нелепой. Он почти видел перед глазами, как она поджимает губы, как в её глазах загорается лукавая искра — и в следующий миг она со смаком швыряет в него что-нибудь вроде заклятия-конфетти, только со змеями вместо блёсток. Это было совсем не в её духе. Она не была той, кто млела бы от кружевных салфеточек и сердечек на витринах. «Скорее уж она наложила бы на меня проклятие, чем приняла бы валентинку», — с горечью подумал Гарри. И всё-таки… эта мысль засела. А что, если?.. Что, если под её ледяной маской равнодушия и недоступности скрывалось то же, что и у других девушек? Может быть, ей тоже хотелось, чтобы кто-то рискнул и пригласил её. Гарри поймал себя на том, что его сердце начало стучать быстрее. Он представил, как подходит к ней и говорит: «Саманта, может, мы…» — и тут же в воображении увидел её прищуренные небесно-голубые глаза и насмешливую усмешку. «Серьёзно, Поттер? Я с тобой? День влюблённых? Совсем крышей поехал?» — и всё, позор, он проваливается под землю. Он опустил голову, чувствуя, как краснеют уши. Саманта была первой девушкой, которая ему действительно нравилась. Она дразнила его, подтрунивала, заставляла нервничать, но и при этом — быть живым. И он не знал, что с этим делать. В голове мелькнула мысль: надо спросить у Гермионы. Только она сможет ему объяснить, что делать и как не выставить себя полным идиотом. Гарри глубоко вдохнул и поднял глаза на зал. Смех, болтовня, грохот посуды — всё казалось слишком шумным. А он сидел среди всего этого, терзая себя одним единственным вопросом: рискнуть или отступить? И чем дольше он думал о Саманте, тем яснее понимал — отступить уже невозможно. По вечерам библиотеку окутывала тишина. Тяжёлые шторы на окнах глушили шум метели, где-то в углу тихо шуршали страницы. Гарри сидел за столом, делая вид, что просматривает исписанный неким Принцем-полукровкой «Расширенный курс зельеварения», но его глаза то и дело уплывали в пустоту. Гермиона сидела рядом, сосредоточенно записывая что-то в толстую тетрадь, когда Гарри вдруг понял, что если не скажет ей сейчас, то никогда не наберётся смелости. И наконец он решился. — Гермиона, — выдохнул он. — М-м? — она даже не подняла глаз, продолжая писать. — Мне… э-э… нужно спросить у тебя кое-что. Она наконец оторвалась от конспекта и взглянула на него поверх книги. — Что-то серьёзное? Гарри почувствовал, как щёки начинают предательски гореть. «Соберись, чёрт возьми…» Он сжал пальцы на корешке книги так, что побелели костяшки. — Ну… то есть… ты же разбираешься в… э-э… чувствах и так далее? Гермиона моргнула и медленно отложила перо. — Можно конкретнее? — Просто… ты всегда знаешь, что сказать, — пробормотал он, не решаясь встретиться с ней взглядом. Гриффиндорка на мгновение нахмурилась, а затем на её губах появилась лёгкая улыбка. — Ладно, выкладывай. — Я… думал… пригласить Саманту… — он запнулся, — ну, ты понимаешь… на День святого Валентина. Гермиона приподняла брови, а улыбка стала шире. — Правда? Гарри заёрзал на стуле, чувствуя себя ужасно неуютно. — Это смешно и глупо, да? Я знаю, это не в её стиле. Она скорее закатит глаза и пошлёт меня куда подальше… Может, даже наложит заклятие. — Гарри, — перебила его Гермиона, — ты её вообще слушаешь иногда? — Ну… — парень растерялся. — Конечно, слушаю. — Тогда ты должен был заметить, что ей не всё равно, — Гермиона улыбнулась мягче. — Она может дразнить тебя, может прятать свои чувства за насмешками, но… она ведь тоже человек. Гарри опустил глаза. — Просто… я не хочу выглядеть перед ней идиотом. Она первая… кто мне действительно… нравится. А я совсем не знаю, как себя вести. Гермиона на секунду задумалась, потом решительно сложила руки на столе. — Послушай, если хочешь пригласить её — будь честным. Не надо никаких розовых сердечек и нелепых стихов. Просто… скажи так, как чувствуешь. Гарри хмыкнул. — Легко сказать. — А ты попробуй. В конце концов, она, как любая другая девушка, уважает смелость. Гарри поднял взгляд на Гермиону и увидел в её глазах что-то вроде уверенности, которой он никак не мог найти в себе. — Ты правда думаешь, что это… может сработать? — Не думаю — я это знаю, — кивнула темноволосая. — Особенно если ты перестанешь мучить себя и сделаешь первый шаг. Гарри глубоко вдохнул и почувствовал, как напряжение в груди чуть отпустило. Может, Гермиона была права. Может, действительно стоит рискнуть. Он выжидал правильный момент несколько дней. В голове прокручивались слова Гермионы, но чем больше он пытался придумать, как всё сказать, тем нелепее это казалось. Он уже мысленно репетировал сотню вариантов — и каждый раз представлял, как Саманта смотрит на него с прищуром и произносит: «Серьёзно, Поттер?» Но в один из вечеров, когда ученики возвращались из библиотеки, случай предоставился сам. В коридоре почти никого не было. Саманта шла впереди, её шаги были лёгкими и быстрыми, а свет от факелов скользил по её светло-русым волосам. Сейчас. Или никогда. — Саманта! — окликнул он её чуть громче, чем хотел. Она плавно обернулась, глядя на него немного удивлённо, но без пренебрежения, что уже было неплохо. — Гарри? Гриффиндорец остановился перед ней, пытаясь подобрать слова. В горле вдруг пересохло. — Я… хотел спросить тебя кое о чём. Саманта приподняла бровь, скрестив руки на груди. — Хм. Я заинтригована, — уголок её губ дрогнул. — Ну, выкладывай, что ли, а то я начинаю волноваться. — Э-э… — Гарри вдохнул, но слова не спешили складываться. — Ты не хотела бы сходить… со мной… в Хогсмид…четырнадцатого февраля? Саманта удивлённо моргнула, и тут же на её лице появилась нарочито изумлённая улыбка. — Четырнадцатого февраля, значит? Ты серьёзно? «Мерлин, так и знал, так и знал…» Она тихо рассмеялась, но её глаза блеснули живым интересом. — Ты точно знаешь, с кем разговариваешь? Ничего не перепутал? Гарри сник. Он уже пожалел, что вообще открыл рот. — Я знал, что это глупо, — пробормотал он. — Извини, просто… забей. Забудь. — Подожди, — её голос прозвучал мягче. Она шагнула ближе, так, что свет факела коснулся её лица, подчеркнув голубизну глаз. — Я ведь не сказала «нет». Гарри резко поднял ошарашенный взгляд. — Ты… не сказала что? Так ты не против? — Не против, — коротко кивнула девушка, ухмыльнувшись. — Хотя я слышала, что есть другие кандидатки, которые готовят тебе подарок и хотят провести этот день с тобой. Ромильда Вейн, например… очень ждёт твоего приглашения. Она сказала это нарочно небрежно, но внутри всё сжалось. «Ну же, Поттер, опровергни это…» Гарри нахмурил чёрные брови. — Ромильда? Да она меня вообще ни капли не интересует! — в его голосе зазвучала твёрдость, которой он сам от себя не ожидал. — Я хочу пойти только с тобой. Сердце Саманты дрогнуло. Она старалась удержать маску, но внутри разливалось тепло. — Ого, как решительно, — протянула она, почесав подбородок, делая вид, что размышляет. — А если я соглашусь, ты не сбежишь в самый разгар, как на рождественской вечеринке Слизнорта? Гарри почувствовал, как его уши загорелись. — Знаешь, я не хотел уходить тогда, правда, просто… — Я знаю, — перебила она мягко, но лукаво прищурилась. — Но учти: если повторишь — точно наложу проклятие. Он невольно усмехнулся, с облегчением выдохнув. — Договорились. Повисла пауза. Саманта смотрела на него долго и пристально, как будто желала проверить, не пожалеет ли он о своих словах. — Знаешь, Гарри, ты меня удивляешь. Обычно ты весь такой серьёзный и сосредоточенный на спасении мира. А тут — приглашаешь меня в Хогсмид. В праздник, который я всегда считала самым идиотским. — Ну… — Гарри почесал затылок, не зная, куда деть руки. — Может, он и идиотский. Но… с тобой он будет другим. Эти слова прозвучали слишком искренне, чтобы она могла пошутить в ответ. Сердце Саманты сбилось с ритма. Она быстро отвела взгляд, чтобы он не заметил, как её губы тронула едва заметная улыбка. — Хм… — она старательно сделала вид, что взвешивает все «за» и «против». — Ладно. Считай, что у тебя свидание. Но помни: ни капли банальщины. Если придёшь с цветочками и дежурными фразочками — сильно пожалеешь. Гарри, ошарашенный и счастливый одновременно, машинально кивнул. — Я понял. — Вот и отлично, — улыбнулась Саманта, после чего развернулась на каблуках, продолжая путь по коридору. Гарри вернулся в гриффиндорскую башню, чувствуя себя так, будто он летел не по лестницам, а по воздуху. В груди всё ещё колотилось сердце, а губы не слушались — счастливая улыбка никак не сходила. Она согласилась. Он едва не забыл пароль к портрету Полной Дамы, и та недовольно скривилась, когда он рассеянно пробормотал его второй раз. В гостиной было людно: кто-то играл в шахматы, кто-то сидел с книгами. У камина в кресле, с учебником на коленях, устроилась Гермиона. Она подняла глаза на Гарри и мгновенно всё поняла. — Ну? — протянула она, закрывая книгу и всматриваясь в его лицо. — Что случилось? — Ничего, — слишком поспешно сказал Гарри. Гермиона хитро прищурилась. — Гарри Поттер, у тебя же прямо на лице огромными буквами написано «ничего». Он опустился на диван рядом, не в силах скрыть улыбку. — Ладно… Я пригласил Саманту в Хогсмид. — В День святого Валентина? — уточнила Гермиона, улыбнувшись шире. — Да, — пробормотал он, глядя в огонь, будто это могло спрятать его смущение. — И что она сказала? Гарри чуть улыбнулся, сам не веря в свои слова: — Сказала, что у меня… свидание. Гермиона отложила книгу на столик и повернулась к нему. — Видишь? — сказала она с теплом и гордостью. — Я же говорила, что тебе стоит попробовать. Она может казаться резкой, но… она не безразлична к тебе. — Знаю, — прошептал Гарри, но внутри всё равно росло сомнение. — Только… это Саманта. Она же ждёт, что я не стану вести себя как идиот с цветочками и… прочими глупостями. Гермиона улыбнулась чуть мягче. — И это хорошо. Ты ведь не идиот, Гарри. Просто будь собой. Вот и всё, что ей нужно. Он посмотрел на неё, и напряжение в груди чуть отпустило. — Спасибо, Гермиона. — Только учти, — добавила она с предельно серьёзным видом, — если сбежишь снова, как на рождественской вечеринке, я лично придумаю тебе наказание похлеще Снейпа. Гарри закатил глаза, но усмехнулся. — У вас с Самантой, похоже, схожие угрозы. Гермиона фыркнула и вновь раскрыла книгу. — Значит, судьба предупреждает тебя дважды. Делай выводы. Гарри откинулся на спинку дивана, и улыбка вернулась сама собой. Он ещё не представлял, каким будет этот день. Но одно он знал точно: он проведёт его с Самантой, а это уже значило, что он будет самым замечательным. Четырнадцатого февраля он проснулся на час раньше обычного. В груди будто летали сотни крохотных снитчей, и каждый раз, как он пытался глубоко вдохнуть, они метались ещё быстрее. Он несколько раз умывался ледяной водой, но волнение не уходило. Волосы, как всегда, торчали в разные стороны, не поддаваясь расчёске. Гарри с досадой смотрел в зеркало в спальне, приглаживая их рукой — и они тут же вставали дыбом, будто смеясь над ним. «Просто прекрасно. Саманта подумает, что я не причёсывался неделю. Буду не только как идиот мямлить, а ещё выглядеть, как чудище из Запретного леса.» В это время Рон лежал на своей кровати, хмуро глядя в потолок. — Ну и что мне теперь делать? — ворчал он. — Лаванда злится. Она так хотела отметить этот день… А теперь, наверное, сидит в своей комнате и на меня дуется. Ну и жалуется Парвати, естественно. — Так сходи к ней. Извинись, — произнёс Гарри, застёгивая пуговицы зимней мантии. — Да не могу я! Я ведь сказал ей, что у меня мигрень, — закатил глаза Рон. — Не могу же я внезапно выздороветь. Она поймёт, что я вру. Гарри пожал плечами, пытаясь уложить непослушную прядь. С каждой минутой приятное волнение росло, а сердце билось всё быстрее. — Эй, а ты куда собрался? — спросил он, подозрительно прищурившись. Гарри на мгновение замер. — У меня… встреча с Дамблдором, — быстро сказал он, стараясь вести себя как можно естественнее. Рыжеволосый нахмурился. — Так сегодня же выходной. И праздник, к тому же, — в его голосе слышалось сомнение. — Ну да, — отрезал Гарри, отворачиваясь. — Дамблдор не слишком-то думает о праздниках. Сейчас ему не до этого. Рон недовольно фыркнул, но больше не настаивал. — Ну ладно. Ему виднее. Гарри с облегчением выдохнул, но заметил краем глаза, как друг метнулся к его тумбочке. Там с утра лежала коробка шоколадных конфет — странный подарок, к которому Гарри даже не хотел притрагиваться. Он слишком хорошо знал, что она была не от Саманты, что было ясно как белый день. — Это твои? Очень вкусные. Можно ещё парочку? — спросил Рон уже с набитым ртом. — Да-да, ешь, — рассеянно отмахнулся Гарри, проверяя в зеркале, не слишком ли мятый воротник рубашки. Он пытался представить, как Саманта будет выглядеть: может, снова наденет что-то тёмное и элегантное, а может, наоборот, удивит его ярким цветом. От этой мысли сердце забилось так, что становилось тяжело дышать. И тут всё пошло наперекосяк. — Гарри-и-и-и, — протянул Рон, вдруг глупо улыбаясь. Его глаза подозрительно заблестели. — Слушай, я… я должен её найти! — Что? — Гарри нахмурился. — Ты о чём? — Ты не понимаешь! Я должен с ней поговорить! — Ты же только что сказал, что не можешь, потому что она обо всём узнает. — Но я этого не вынесу! Я всё время о ней думаю! — хрипло произнёс Уизли, прижав к груди подушку. — А мне показалось, что она начала тебя раздражать. — Раздражать меня? Да никогда! Я влюбился! — Эм, ну ладно, — пробормотал окончательно сбитый с толку Гарри. — Как думаешь, я ей нравлюсь? Гарри посмотрел на друга с недоверием, всё ожидая, когда он закончит это нелепое представление, однако Рон, кажется, этого делать не собирался. — Ещё как. Вы же с ней уже несколько месяцев обжимаетесь. Лицо Рона вновь резко изменилось — на этот раз стало до предела серьёзным. — Обжимаемся?.. Ты о ком? — А ты о ком? — О Ромильде, конечно! Ромильде Вейн! Гарри резко обернулся. — Ха-ха. Очень смешно. Но Рону это не показалось смешным, и уже в следующий миг в голову Гарри прилетела подушка, а все его усердные старания уложить непослушные волосы сошли на нет. — Эй! А это за что?! — Это не шутка! Я правда люблю её! Тебе не понять. — Ну да, действительно, откуда мне… И тут взгляд Гарри упал на ярко-розовую коробку шоколадных котелков с пышным бантом. Он подошёл к ней, раскрыл, и из неё тут же выстрелили конфетти в форме сердечек. Отбросив в сторону обёртки, он увидел небольшую открытку. «С праздником, милый Гарри!» — говорила изображённая на ней голова Ромильды Вейн, посылая ему воздушный поцелуй. Он почувствовал, как холод пробежал по спине. Приворотное зелье. Только этого не хватало. Рон сопротивлялся, словно одержимый, всё твердил о Ромильде, пытался вырваться, а Гарри, сжимая зубы, тащил его через коридоры. Всё это время перед глазами стояла Саманта. Она, наверное, стояла внизу, у выхода. Ждала его. Они добрались до его кабинета мастера зелий, и Слизнорт, хоть и был поражён, быстро принялся за дело. К счастью, качественное противоядие сняло действие чар. Профессор предложил парням по бокальчику выдержанной медовухи, и Гарри, из вежливости, не отказал, хотя ему не терпелось спуститься в холл, а Рон, едва придя в себя, без стеснений сделал жадный глоток. И уже спустя мгновение рухнул на пол. — Рон! — крикнул Гарри, опускаясь рядом. Он видел, как лицо друга становилось пепельно-бледным, а изо рта пошла белая пена. Всё предвкушение, все мысли о Саманте, её улыбка, её смех — всё в одно мгновение исчезло, растворившись в хаосе, панике и страхе. Гарри переворачивал шкафы, выкидывая оттуда пустые пробирки и баночки, пока наконец не нашёл, что искал — маленький сморщенный камень. Когда гриффиндорец засунул безоар в рот друга, страшная дрожь, что била его тело, резко прекратилась, и его тело обмякло. Гарри сел на колени, вытирая со лба пот. В этот день судьба распорядилась иначе: его «свидание» с Самантой так и не состоялось.