Нас с тобой свела судьба

Следующая неделя выдалась непростой. С одной стороны, всё шло своим чередом: занятия, домашние задания, тренировки, а также попытки выудить у Слизнорта то самое воспоминание, без которого Дамблдор не видел смысла продолжать их встречи. С другой же ему казалось, что его мир перевернулся. И это произошло именно в больничном крыле, в тот самый день матча и его не самого удачного падения с метлы. Гарри, хотя и держался, как обычно, всё ещё ощущал боль в голове, что напоминала ему о случившемся. Мадам Помфри строго следила за тем, чтобы он не переутомлялся, не спешил возвращаться к тяжёлой физической нагрузке и не забывал принимать восстанавливающее зелье два раза в день перед приёмом пищи. Парень прислушивался к её советам и исцелялся в этот раз куда быстрее, чем обычно, и когда бинты с головы сняли, а руку разрешили шевелить свободнее, он вдруг понял, что вот-вот снова окунётся в рутину. Однако что-то внутри него этому… сопротивлялось. Потому что «обычно» больше не существовало. Не после того, как в лазарете Саманта наклонилась к нему — вся взвинченная, обеспокоенная, но красивая до невозможности — и когда их губы коснулись друг друга так, что до сих пор стоило ему лишь прикрыть глаза, и он чувствовал всё заново: этот жар, этот всплеск эмоций. Вспоминая об этом, он снова и снова едва не терял голову. Он помнил каждую секунду, каждое её движение — и каждый раз, когда эта картина появлялась перед его глазами, сердце гриффиндорца начинало биться быстрее, а ладони становились влажными. Именно это и мешало ему думать о Слизнорте. Почти каждый вечер он сидел над учебником по зельеварению или над свитком пергамента, пытаясь придумать стратегию: как же разговорить профессора? Но едва он пытался сосредоточиться, его мысли возвращались к совершенно другому — к полуоткрытым глазам Саманты, к её дыханию, к тому, как она склонилась над ним, а он притянул её к себе. Он закрывал глаза, чтобы отогнать воспоминание, но все попытки были тщетными. И Гарри просто не знал, что с этим делать. Саманта, по правде, сбивала его с толку ещё сильнее. Она не отстранилась после случившегося, чего он так боялся, и это было главным. Русоволосая всё ещё сидела рядом с ним за завтраком, бросая ехидные комментарии в адрес Маклаггена, возмущалась объёмом домашних заданий. Казалось бы, что ничего и не случилось, но едва Гарри оказывался рядом, едва она смотрела ему в глаза чуть дольше, и в воздухе ощущалось то, что ещё не было названо словами, но оно было настолько сильным, что отрицать было невозможно. Иногда, когда он ловил её взгляд, она быстро отводила глаза. Порой её дыхание становилось чуть быстрее, когда он будто случайно касался её руки, а когда они шли рядом, девушка то сдвигалась вбок, то наоборот, оказывалась ближе, касаясь своим плечом его. И всё же она не желала обсуждать произошедшее. И именно это сводило его с ума. Гарри никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным. Он понимал, как увернуться от бладжера, как выполнить сложнейшие заклинания в стрессовой обстановке, однако то, что происходило между ним и Самантой едва ли можно было описать словами. Он пытался собрать в кулак храбрость, чтобы поговорить с ней, рассказать, спросить. Сделать хоть что-то. Но как только она оказывалась рядом, он вяз в растерянности ещё глубже. Для окружающих они по-прежнему были «просто друзьями». Но было ли так в действительности? Был ли тот поцелуй лишь импульсом, или же чем-то другим, более важным, значимым? Одно Поттер знал наверняка: даже если это была ошибка, он ни о чём не жалел.

***

Гриффиндорская гостиная была тёплой и живой: огонь в камине шуршал, давая мягкий свет, а студенты сидели небольшими группами: кто-то тихо готовился к занятиям, кто-то делился сплетнями. Гарри, Рон и Гермиона расположились в углу, несколько отстранённо, чтобы лучше сосредоточиться на уроках. На коленях у Гарри был потрёпанный, помятый учебник по зельеварению, который выручал его с самого начала года, сделав из него самого настоящего «мастера зелий», если верить словам Слизнорта. Он листал страницы, рассматривая нацарапанные на полях каракули, но взгляд его был рассеянный и всё время норовил оторваться: каждое открытие двери заставляло его вздрогнуть, и каждый раз надежда в его лице гасла, когда вместо желанной персоны внутрь заходили вернувшиеся с ужина младшекурсники. Рон сидел по-турецки в кресле, чавкая бутербродом и бросая хмурые взгляды в сторону написанного Гермионой эссе. — Чёрт возьми, — буркнул он, проглотив большой кусок, — если ты действительно думаешь, что Флитвик будет читать все твои три мили текста… Это же пустая трата времени! Гермиона держалась сдержанно, изредка глядя на Гарри, и тихо улыбалась — в ней было гораздо больше понимания, чем у Рона терпения. И тут дверь приоткрылась, и в гостиную вошла Саманта. Девушка была заметно уставшей и сгибалась под тяжестью сумки — явно библиотечное пополнение. Она скинула с плеча мантию, встряхнув светлыми волосами, после чего, заметив компанию друзей, чуть приподняла бровь с той лёгкой ноткой иронии, которую так любила носить публично, улыбнувшись уголком губ. Гарри поднял голову мгновенно. В его зелёных глазах непроизвольно вспыхнула искра, но Саманта, встретившись с ним взглядом, лишь махнула рукой, как будто не придавая этому значения. Гарри шумно выдохнул и снова опустил взгляд на книгу, сжав её в руках чуть сильнее, чем прежде. Гермиона же, наблюдавшая за этой сценой, не преминула действовать: она встала со своего места плавно и непринуждённо, чтобы не привлекать лишнего внимания, и приблизилась к Рона: — Не хочешь пройтись по мной на кухню? Уизли оторвался от эссе, удивлённо вскинув брови: — Ты уже проголодалась? — Ещё нет, но если мы собираемся сидеть здесь всю ночь, то это непременно случится, поэтому я предпочитаю подумать об этом заранее. Стряхнув хлебные крошки со свитера, рыжеволосый глянул на неё с явным недоверием: — Ты серьёзно собираешься учиться всю ночь? Совсем спятила? — Это важная проверочная работа, Рональд, и, если ты забыл, вопросы, что появятся на ней, взяты прямиком с ЖАБА. Рон поморщился, готов был протестовать, но в конце концов поддался, лишь закотив глаза и цокнув языком. — Ладно. Всё для тебя. Гермиона победно улыбнулась. — Прекрасно, — она вскочила на ноги, обращаясь к Гарри. — Скоро будем, не скучай. Зеленоглазому показалось, что подруга подмигнула ему — возможно, так и было. Также он заметил, как она обменялась приветственной улыбкой с Самантой. Когда дверь за ними закрылась, в помещении словно стало тише, хотя разговоры окружающих не стихли — всё дело было в том, что всё его внимание было теперь приковано к голубоглазой девушке, которая двигалась в его сторону. Саманта села не слишком близко к нему, но и не в стороне. Бросив сумку на пол, она расслабленно откинулась на спинку дивана, вытянув ноги. Между ними висело напряжение, некое волнение, которое было одновременно и сладким, и страшным. — Удачный улов? — прочистив горло, спросил парень, кивнув в сторону приоткрытой сумки, из которой выглядывали книги. Саманта хмыкнула, мягко улыбнувшись. — Да, вполне. Справочник по трансгрессии — думаю, что перед экзаменом пригодится, а ещё «Квиддич с древности до наших дней». После моего комментирования матча, я осознала, что знаю о квиддиче меньше, чем следовало бы. Если хочешь, могу тебе потом одолжить. Гарри, отложив свой измученный жизнью «Расширенный курс зельеварения», поднял на неё взгляд и улыбнулся. Его глаза заискрились, как будто он ожидал именно этого момента: обсуждать что-то обыденное, но вместе с тем настолько личное, что казалось, они возвращаются к обычной жизни после всех потрясений последних дней. — Я её читал столько раз, что прямо сейчас могу процитировать практически любой фрагмент. У меня даже есть собственный экземпляр, подаренный Гермионой. — Здорово, — она вдруг замолчала, задумавшись. — Пожалуй, лучше я больше не буду комментировать матчи… особенно после того эпического провала, когда мне пришлось… внезапно отвлечься. Да и МакГонагалл меня больше к этому не допустит. Я ведь нарушила все правила, о которых она говорила. — Я это едва помню, — молвил он с лёгкой улыбкой. — Думаю, это было… неожиданно. Саманта фыркнула, пряча улыбку: — Конечно, неожиданно. Кто бы мог подумать, что комментатор вдруг бросится к ловцу, который развалился на снегу… Не самая типичная ситуация, не так ли? Он заметил, как её пальцы нервно перебирали рукав мятного кардигана, а взгляд устремился в языки пламени в камине. Его сердце слегка сжалось от этого маленького жеста, оттого, что он понимал — за её шутками скрывалась настоящая тревога, настоящие эмоции. — Знаешь, я была в ужасе. Всё внутри меня кричало, а я ничего не могла сделать. Я боялась за тебя. Гарри не мог сдержать улыбку — лёгкую, но искреннюю, ту самую, что отражала одновременно облегчение, радость и ту слабость, что всегда появлялась рядом с Самантой. Девушка откинулась на спинку дивана, слегка закатив глаза, и с лёгкой иронией добавила: — Слава Мерлину, МакГонагалл переживала за тебя не меньше, ведь иначе мне бы точно не поздоровилось. Даже боюсь представить, насколько страшной может быть эта женщина в гневе. Они оба засмеялись — тихо, но от души, и этот смех, казалось, растворил в воздухе всё напряжение, которое скапливалось последние дни. Гарри наклонился чуть ближе и осторожно, но решительно, накрыл её руку своей ладонью. Саманта на мгновение замерла, почувствовав тепло его кожи. Она улыбнулась — мягко, спокойно, почти без смущения. В этом взгляде её небесно-голубых глаз было всё: доверие, спокойствие и крепкая связь, которую невозможно было выразить словами. Следующий день совершенно не предвещал беды — небо было необычайно ясным, а солнце заглядывало в окна Хогвартса, даря тепло и первое предзнаменование весны. Ученики обедали в Большом зале, отдыхая после достаточно насыщенного учебного дня. Гермиона сидела за своим местом у стола Гриффиндора, опустив глаза на миску крем-супа, но нередко поднимала их на Гарри, расположившегося напротив, возле которого сидела Саманта. Взгляд у Грейнджер был изучающим, но в хорошем смысле: она всегда замечала детали, которые прятались за мелкими жестами и негромкими словами. Сначала это были незаметные для большинства вещи: он чуть наклонялся к ней, когда она говорила, так, будто хотел уловить каждый оттенок её голоса; она, в свою очередь, иногда касалась его локтя или пальцев, когда передавала хлебную корзину — случайный, а может и не совсем, жест, который почему-то длился на секунду дольше, чем нужно. Гермиона следила за всем этим с интересом, и у неё даже мелькнула гордая улыбка — не только потому, что её друг выглядел таким человечным, но и потому, что Саманта, вечно холодная и саркастичная, становилась рядом с Гарри чуть менее колкой и чуть более тёплой. Кареглазая видела, как она отводила глаза, когда он ловил её взгляд, как её пальцы постукивали по поверхности стола, когда он с улыбкой смотрел на неё. Эти моменты были крошечными, почти незаметными, но для Гермионы, привыкшей распутывать цепочки причин и следствий, всё это постепенно укладывалось в одно целое. Рон же с явным удовольствием пережёвывал куриные крылышки и совсем не замечал подспудного спектакля. Гермиона внутренне покачала головой: как можно было быть настолько слепым к тому, что происходило всего в нескольких дюймах от него? Темноволосая гриффиндорка сделала глоток зелёного чая и старалась не смотреть навязчиво, но лёгкая улыбка на её лице выдавала, что ей всё это нравилось. Она, как всегда, хотела помочь, но знала: это была не та ситуация, в которую можно было сунуть нос и всё устроить сразу. Этим двоим просто нужно было немного времени и, возможно, чуть больше смелости, дабы провести разговор по душам. Как вдруг она заметила движение у входа. Девушка подняла голову: дверь Большого зала приоткрылась и появилась фигура, которую Гермиона совсем не ждала увидеть в этот день: Кэти Белл. Она была не в таком приподнятом настроении, как обычно, что было вполне очевидным, учитывая то, что она провела столько времени в больнице, оправляясь от проклятия, но всё же на её губах играла лёгкая улыбка, а тёмные волосы были как обычно собраны в хвост. — Гарри, там Кэти Белл. Поттер, увлечённый разговором с Самантой о любимых блюдах, не сразу понял смысл её слов, глядя на неё несколько растерянно, но когда он заметил Кэти, выражение его лица заметно изменилось. Он встал так внезапно, что чуть не опрокинул стол. Саманта подняла голову и их взгляды на мгновение встретились. — Я… я сейчас. Зеленоглазый ушёл, а Гермиона, оставшаяся с Самантой и Роном, почувствовала, как атмосфера вокруг стола изменилась. Рон приступил к десерту, а Саманта сосредоточенно смотрела на Гарри и Кэти, которые тихо разговаривали в стороне. Она, разумеется, догадывалась, что именно спрашивал у неё Гарри, ведь этот вопрос истязал его уже далеко не первую неделю, поэтому теперь, когда ему наконец предоставилась возможность узнать правду о произошедшем в тот злосчастный день, он решил сразу же ей воспользоваться. Русоволосая сомневалась, что Кэти знала, кто именно стоял за этим покушением, ведь в таком случае преступник был бы уже пойман и об этом кричали бы все газеты. Судя по тому, как пожала плечами Белл, и по тому, как поджал губы Гарри, она была права — вопрос оставался открытым. Вдруг она обнаружила, что взгляд Гарри переместился на противоположную сторону Большого зала. Его плечи заметно напряглись, брови нахмурились. Она обернулась, чтобы узнать, что именно стало причиной таких резких изменений его настроения, ожидаемо увидев там слизеринский стол. Девушка поняла, на кого именно смотрел в этот миг Гарри, ведь этот человек смотрел на него в ответ: это был Малфой. Блондин был заметно взволнован, так, что даже не пытался это скрыть. Он машинально послабил галстук, который словно сдавливал его шею, мешая дышать, и нервно провёл пальцами по светлым волосам, после чего резко встал, и, не сказав ни слова Крэббу и Гойлу, двинулся в сторону выхода. Гарри, недолго думая, зашагал туда же. В тот самый миг в груди Саманты что-то защемило — появилось плохое предчувствие, которое едва ли можно было чем-то подавить. Она резко встала и направилась за ними, не слыша слов Грейнджер: её сердце стучало в висках, ладони стали влажными, а дыхание — коротким и прерывистым. Коридоры Хогвартса были тихи в этот час, ведь большинство студентов и преподавателей обедало. Она огляделась по сторонам: Гарри нигде не было видно, что означало, что он должен был значительно ускорить шаг или даже бежать. В голове непроизвольно появлялись не самые радостные и оптимистичные мысли, волнение росло, дыхание сбивалось, в горле образовывался ком, ноги подкашивались. Но она продолжала бежать. Вдруг по коридору прокатился тонкий, пронзительный крик — голос, который каждый узнал бы из тысячи. Он принадлежал Плаксе Миртл. — УБИЙСТВО! УБИЙСТВО В ТУАЛЕТЕ! УБИЙСТВО! Сердце гриффиндорки ухнуло куда-то в пятки и она рванула туда, откуда доносились вопли призрака. Мужской туалет на седьмом этаже встретил её натянутой тишиной, а посреди помещения, на покрытом водой полу, неподвижно лежал Драко с огромным алым пятном на белоснежной рубашке, которое с каждой секундой становилось всё больше и больше. Рядом застыл Гарри, словно его парализовали заклинанием. Его глаза были широко распахнуты, а из правой руки, что дрожала, выскользнула волшебная палочка, которую он даже не думал подбирать. Саманта, не чувствуя ног, подбежала, оступившись, и упала на колени подле слизеринца. От запаха железа и холода на полу её желудок скрутился в узел, а к горлу подступил ком. — Драко! Нет, нет, пожалуйста… — она прикоснулась к его щеке — кожа была ледяной. Руки предательски дрожали, пытаясь нащупать пульс на шее. Она снова и снова пыталась услышать его, почувствовать, дать ответ на вопрос, который буквально рвал ей сердце: «Жив ли он?» — Он же, он же не мог… В покрасневших глазах девушки стояли слёзы, что подействовало на Гарри так, словно его окатили ведром ледяной воды. На ватных, совершенно непослушных ногах он подошёл к ней и упал на колени рядом. Вдруг позади них хлопнула дверь и в туалет ворвался смертельно бледный Снейп. Поттер отскочил в сторону, и его место занял профессор: склонившись над телом блондина, он принялся водить над ним волшебной палочкой, тихо, практически неслышно бормоча под нос магические формулы: — Вулнера санентур, вулнера санентур… Раны на груди Драко стали затягиваться на глазах. Произнеся заклинание в последний раз, Снейп поднял слизеринца на ноги, поддерживая его под правую руку. — Мисс Фадж, будьте добры. Саманта среагировала моментально: резко поднявшись, она подхватила Малфоя с другой стороны, и они втроём медленно направились к двери. — А вы, Поттер… Ждите меня здесь, — молвил ледяным голосом Снейп, прежде чем они скрылись за дверью. Вся дорога к лазарету была для Саманты как в тумане. Её плечо ныло от тяжести обмякшего тела Драко, а её руки то и дело соскальзывали с его предплечья из-за его же крови. Ей не хотелось думать о том, что произошло между ними. Не хотелось догадываться, кто первым поднял палочку. Это не имело значения — важно было лишь то, чтобы последствия этого поединка не оказались непоправимыми. Когда они переступили порог больничного крыла, мадам Помфри резко обернулась. Её глаза расширились, а тонкие губы приоткрылись. — Мерлин всемогущий… Что случилось? — Не сейчас, — отрезал Снейп. — Помогите мистеру Малфою. Они аккуратно уложили Драко на кровать, после чего Снейп резко развернулся на пятке и вышел, бросив перед этим короткий, почти незаметный взгляд на Саманту, которую по-прежнему трясло. Девушка села на ближайшую койку, обхватив себя руками, и рвано выдохнула, прикрыв глаза. В ушах всё ещё звенел писклявый голос Миртл, а в горле чувствовался металлический запах крови. Она не знала, сколько прошло времени— две минуты? десять? час? Почувствовав тёплое касание её плеча, она вздрогнула, подняв глаза — перед ней стояла мадам Помфри с уставшим видом, но лёгкой улыбкой. — Милая, всё в порядке? Тебе что-нибудь нужно? Голос школьной целительницы был тёплым и мягким, и от этого, впервые за всё время, Саманту пронзило сильное желание расплакаться, но она удержалась — лишь медленно покачала головой. — Как он? Помфри тяжело вздохнула. — Профессор Снейп пришёл вовремя. Очень вовремя. Его жизни ничего не угрожает, но шрамы останутся. Саманта медленно встала и подошла к кровати Малфоя. Он лежал неподвижно, его кожа была белее простыней. На груди виднелась плотная повязка, пропитанная целебными зельями. Его лицо было расслабленным, но не спокойным, а скорее утомлённым. Саманта опустилась на табуретку рядом. Девушка поймала себя на мысли, что в последнее время она слишком часто оказывалась в больничном крыле, причём не из-за собственного недомогания. От неожиданности Саманта вздрогнула, услышав настойчивый стук в окно. Она обернулась и увидела знакомую тёмную совиную фигуру, прижатую к стеклу. Грейв настойчиво смотрел на неё своими круглыми янтарными глазами, будто говоря, что он будет сидеть на подоконнике до ночи, если она не впустит его внутрь в сию же секунду. Убедившись, что мадам Помфри всё ещё копалась в соседнем помещении, перебирая баночки с зельями и напевая что-то под нос, Саманта осторожно поднялась. Ноги у неё были ватными от долгого сидения и пережитого шока — за последнюю неделю она, казалось, прошла через все девять кругов ада. Она подошла к окну, открыв его чуть подрагивающими пальцами и впуская сначала прохладный февральский воздух, а затем и пернатого друга. Русоволосая прижала указательный палец к губам, призывая его к молчанию, на что Грейв понимающе моргнул. В знак приветствия и тихой поддержки он неожиданно мягко клюнул её в палец — совсем не больно, а скорее по-дружески. Саманта сжала губы, закрыла окно и поспешно взяла свёрнутую газету, которую он ей и принёс. Грейв же, освобождённый от ноши, взъерошил перья, вспорхнул на спинку металлической кровати рядом с Драко и замолк, наблюдая. Когда она развернула «Пророк», лист дрогнул в её руках, а по её спине прошёлся ледяной пот. Сердце колотилось так, будто хотело разорвать грудную клетку. Слева, на первой же странице, виднелся знакомый до боли фасад, строгие колонны, кованые перила на балконе, идеальные подстриженные клумбы… Это был особняк Фаджа, в котором она провела всё детство, хотя и не считала своим домом. Справа было изображение этого же поместья. Однако выглядело оно… совершенно иначе. Обугленные балки, что когда-то держали крышу, разбитые окна, рухнувшие стены и густой чёрный дым, клубящийся над развалинами. На колдографии пламя то угасало, то вспыхивало вновь, как живое. На заднем плане виднелись крошечные силуэты авроров и сотрудников Министерства, которые пробирались через развалины, наложив на себя магический щит. Саманта почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В ушах зашумело. — Нет… — сорвалось с её губ. Она даже не поняла, сказала ли она это вслух. Строки перед глазами поплыли, и ей пришлось приложить немало усилий, дабы прочесть: «Поместье покойного министра магии уничтожено при неясных обстоятельствах. Разыскиваются злоумышленники.»