Нас с тобой свела судьба

Дом Корнелиуса Фаджа — бывшего министра магии, человека, имя которого Барти когда-то произносил со жгучей ненавистью и ледяным презрением — перестал существовать. Пепел был ещё горячим. В воздухе стоял тяжёлый запах гари, раздражающий дыхательные пути и слизистую глаз. Рядом находились другие Пожиратели смерти — разрушение поместья доставило им море удовольствия. — Даже немного жаль, что старикашка Фадж не застал такой красоты, — послышался чей-то голос — кажется, Амикуса Кэрроу. — Кто-то успел прикончить его раньше нас. Беллатриса Лестрейндж носилась по развалинам, словно огонь был её естественной стихией. Подол её мантии был испачкан сажей, тёмные волосы выбились из причёски и липли к лицу, а тёмные глаза горели тем самым безумным, восторженным блеском, который Крауч знал слишком хорошо. Она кружилась, раскинув руки, и каждый её шаг сопровождался взрывом хохота. Кто-то поднял палочку и небрежно поджёг остатки портьеры, дабы просто посмотреть, как пламя снова взметается вверх. В тот же миг красные и оранжевые языки огня отразились на белых масках приспешников Тёмного лорда. Барти не присоединился. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки за спиной, и смотрел на развалины с выражением, которое любой принял бы за привычное равнодушие. Его лицо было спокойным, скучающим, а на губах виднелась лишь лёгкая тень усмешки — не более. Он сам не понял, почему вдруг сделал шаг вперёд. Камни под ногами хрустнули. Крауч остановился возле того, что раньше было детской комнатой. Он знал это не потому, что ему был известен план дома — просто почувствовал, чисто интуитивно. И тут его взгляд упал на что-то, что находилось среди обломков, но было сильно неуместным среди царящего вокруг хаоса: это был засыпанный пеплом и штукатуркой плюшевый мишка. У него было подпалено ухо, почти оторвана лапа, а стеклянные глаза, некогда блестящие, помутнели и покрылись слоем копоти. Барти замер. Он видел куда более страшные вещи. Он совершал куда более страшные вещи. Много лет назад он выжег в себе способность к жалости, сомнениям и слабости. И всё же что-то в середине его ледяной, выдрессированной души словно сжалось. Он медленно наклонился и поднял игрушку, стряхивая с неё грязь и пепел. Образ в его голове возник практически мгновенно: девочка с проницательными небесно-голубыми глазами, точно как у Миранды, в которых читался неподдельный страх, когда перед ней стоял он, неважно в каком обличии. Из глубин его памяти вдруг всплыло другое воспоминание, которое он так долго пытался забыть: момент, когда Миранда сообщила ему, что ждёт ребёнка. Это случилось спустя почти четыре месяца после того, как её девичья фамилия сменилась на Фадж. У них практически не было возможности видеться, а писать письма также было небезопасно, поэтому их общение сводилось к нулю. Однако в один день перед ним появился её Патронус — изящный лебедь — умоляя о встрече. И он не мог отказать. Как только он увидел её глаза, прежде чем прижал к себе, он заметил в них радостное волнение. Миранда сразу предупредила, что времени у неё было в обрез, а потому немедля сообщила ему эту новость. Сначала он застыл, глядя на неё с недоверием, а затем отшатнулся. Ни одно её слово о том, что это его ребёнок, не действовало на обескураженного Крауча. Он начал кричать, назвал её лгуньей, оттолкнул её от себя, никак не реагируя на её слёзы. Ведь ещё вчера он и ещё несколько Пожирателей хладнокровно убил магла и беременную от него полукровку. Это был последний раз, когда они увиделись. Больше к нему не приходили ни письма, ни Патронусы. Теперь же, спустя столько лет, он осознал, насколько был глуп. Пусть Саманта внешне и была копией Миранды, сходство её характера с его было неоспоримым. Она даже не догадывалась о том, что этот упрямо вздёрнутый подбородок, этот заносчивый тон и острый язык не взялись из ниоткуда. Саманта всегда была и будет — хочет она того, или нет — его дочерью, его плотью и кровью, частичкой его души. И потому, что бы она ни делала, она не сможет этому сопротивляться. Крауч верил, что рано или поздно его дочь окажется по правильную сторону. Потому что другого выхода у неё не было. — Нашёл что-то интересное? — насмешливо окликнул его Руквуд, выводя из раздумий. — Хлам, — коротко ответил он. — Как и всё здесь. Пора уходить, пока не появились мракоборцы.

***

После того дня они не разговаривали. Не потому, что поссорились и не потому, что злились, а потому, что ни один из них не знал, с какой стороны подойти к тишине, так внезапно вставшей между ними. Гарри мучила совесть, однако не так, как могли бы подумать другие. Его не преследовали вопли Плаксы Миртл, образы искажённого от боли лица Малфоя и крови. Его терзало другое: Саманта. Он ловил себя на том, что всякий раз, выходя из гриффиндорской гостиной, он инстинктивно искал её силуэт. В Большом зале, библиотеке, на лестницах. И каждый раз, когда видел её даже издалека — прямую осанку, быстрый шаг, привычно уложенные светлые волосы — внутри него что-то болезненно сжималось. Гриффиндорец до ужаса боялся того самого момента, когда их взгляды встретятся, и он увидит в её глазах разочарование, которое могло бы ранить его сильнее любых проклятий, и он не был уверен, что нашёл бы в себе силы это выдержать. Его дни теперь складывались из выматывающих наказаний у Снейпа, а также из встреч с Дамблдором, о которых он никому толком не говорил. Даже Саманте. Раньше она часто его спрашивала о них, но он всегда уклончиво отвечал, что обязательно расскажет ей обо всём когда узнает что-то конкретное и ценное. Он никогда не врал ей, мог лишь недоговаривать, что одновременно и радовало её, и огорчало. Молчание Саманты было другим. В ней не было злости ни к Гарри, ни к тому, что произошло. Она слишком хорошо знала, что он не стал бы применять ранящее заклинание без причины и слишком хорошо понимала, на что был способен Драко Малфой. Она не сомневалась ни на секунду, что, в отличие от Гарри, слизеринец не побоялся бы применить к неприятелю Непростительное проклятие. И всё-таки то, что девушка увидела в том туалете, никак не отпускало её. Саманта не хотела обсуждать произошедшее ни с кем: ни с бросающей на неё осторожные взгляды Гермионой, ни тем более с Гарри. Особенно с Гарри. Им обоим нужно было время.

***

В тот день Саманта засиделась в библиотеке допоздна. К счастью, мадам Пинс этого не заметила, поэтому ей удалось избежать проблем. Голубоглазая выскользнула из помещения, неслышно ступая по пустым коридорам. Прошептав пароль Полной Даме, которая была явно недовольна тем, что кто-то посмел потревожить её сон, она ожидала, что её встретит совершенно пустая гостиная. Но не тут-то было. На диване у камина сидели Рон с Гермионой. Они одновременно вздрогнули, резко обернувшись к проходу. Гермиона инстинктивно прижала к груди сложенный пергамент, и Саманта сразу узнала его, даже издалека: это была Карта Мародёров. — Что вы тут делаете? — медленно спросила Саманта, подходя ближе. Её голос был спокойным, но она сама почувствовала, как напряглись плечи. — Уже давно за полночь. Рон хотел было что-то сказать, но закрыл рот, неловко почесав затылок. — Где Гарри? Огонь в камине треснул, выбросив сноп искр. Гермиона отвела взгляд. От Саманты не укрылось то, как она посмотрела на Рона, который неопределённо повёл плечом. Затем Грейнджер рвано выдохнула. — Он... ушёл. — И куда же? — поинтересовалась русоволосая, чувствуя нарастающее раздражение вперемешку с тревогой. — С Дамблдором, — наконец выдавила из себя Гермиона. — Он отправился… на задание. Сердце Саманты на секунду остановилось. — Я бы сказала тебе больше, честное слово, — оправдывалась Гермиона, — но Гарри... — Велел обо всём молчать, как обычно, — закончила за неё Саманта. Гермиона лишь вздохнула, утвердительно кивнув. — И как давно он ушёл? — Около часа назад. Не волнуйся, с ним всё будет в порядке. Он же с Дамблдором. Саманта сдерживалась, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза. Само собой, она не сомневалась в способностях директора Хогвартса, однако насчёт того, что на это испытание, чем бы оно ни было, стоило брать с собой Гарри, у неё были большие сомнения. С самого первого курса Поттеру приходилось бороться с вещами, которые даже не снились его ровесникам. И, кажется, со временем ничего не менялось. — Тогда почему вы сидите как на иголках, ещё и с картой? — мудро заметила Саманта, вопросительно выгнув бровь. — Всё из-за этого ублюдка Малфоя, — пробурчал Рон. Гермиона пихнула локтем ему в бок, но было уже поздно — сказанного не воротишь. — При чём тут Драко? Тут уже не выдержала Гермиона. — Гарри думает, что он воспользуется отсутствием Дамблдора и осуществит то, что давно планировал. Было очевидно, что Гермиона не была в восторге от этой мысли. — И в чём заключается ваша миссия? Следить за ним? — догадалась голубоглазая, бросив быстрый взгляд на Карту Мародёров. — Да, вот только... — Его на ней нет, — отозвался Рон, нахмурив брови. — Джинни и Невилл патрулируют коридор на восьмом этаже, только вот пока что от них нет никаких вестей. А Полумна дежурит у кабинета Снейпа. За ним Гарри тоже говорил наблюдать. — Значит, они обо всём знают? — холодно спросила Саманта, почувствовав укол негодования из-за того, что Гарри не посчитал нужным хотя бы намекнуть ей о своих планах. Ей казалось, что между ними всегда была прочная нить доверия, но, как оказалось, её можно было порвать всего одним действием. Девушка скинула с плеча сумку, тяжесть которой она до сих пор не замечала. Вдруг Гермиона подпрыгнула на месте, быстро вытащив что-то из кармана джинсов. Это была золотая монета, которая была хорошо знакома всем членам Отряда Дамблдора, ведь благодаря им они сообщали о собраниях. Не было необходимости спрашивать, что это могло значить: все трое одновременно бросились к выходу из гостиной. Их быстрые шаги отдавались слишком звонко по пустым коридорам, но мысли Саманты были куда громче. Что, если Гарри всё это время был прав? Ей хотелось оттолкнуть эту мысль, вытолкнуть из сознания и уничтожить. Но она возвращалась снова и снова. Драко Малфой служил Волан-де-Морту. Нет, нет, нет. Она почти физически ощущала, как внутри неё поднимался протест. Саманта ведь знала его слишком давно, с самого детства — ещё до Хогвартса, до распределения на разные факультеты и до того, как мир раскололся на «до» и «после». Он всегда был высокомерным, язвительным, жестоким в словах. Эгоистичным, закрытым, колючим. В точности как она сама. Но... Пожирателем смерти? Её сознание лихорадочно искало оправдания и объяснения: а если ему не дали выбора? Голубоглазая бежала, не чувствуя ни боли, ни усталости. Её мантия путалась, дыхание сбивалось, но она не замедлялась. В груди жгло, сердце билось где-то в горле, а в голове вихрем кружились самые разные мысли. По мере приближения к Выручай-комнате, тревога становилась почти невыносимой, но прежде всего не за себя, а за Гарри. Она не знала, где он, не знала, что с ним происходило в этот самый момент. Не знала, жив ли он, ранен ли, всё ещё с Дамблдором, или же один. В какой-то момент к ней пришло осознание простой и одновременно пугающей истины: любить Гарри Поттера означало жить в вечном страхе за его жизнь. Она резко втянула воздух, когда впереди показался знакомый участок коридора. Выручай-комната была совсем близко. — И где же они? — спросил Рон, хватая ртом воздух. Его лицо приобрело от прилива крови бордовый оттенок, а в глазах виднелся неподдельный страх. — Не знаю, — быстро проговорила Гермиона, пытаясь отдышаться. — Но монета до сих пор нагревается. Я уже не могу к ней прикоснуться. Это был плохой знак. Вдруг из-за поворота послышались шаги. Они были тяжёлые и явно не принадлежали ни одному из студентов. Саманта почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок ещё до того, как фигуры показались из-за угла: чёрные мантии, белые маски и дикий блеск в глазах, что был виден издалека. Саманта машинально сунула руку в карман и в ту же секунду внутри неё всё оборвалось. Сердце ухнуло куда-то вниз. Пусто. Палочки не было. Она находилась в сумке, которая осталась в гостиной. Саманта проклинала себя так яростно и так отчаянно, что на мгновение перестала слышать всё вокруг. Эта ошибка была не просто глупой — она могла стоить ей жизни. Рон и Гермиона выхватили свои палочки, но Саманта видела, как дрожали пальцы Гермионы и как Уизли, несмотря на всю решимость, невольно пятился назад, сжимая до боли челюсти. Пожиратели вытянули руки вперёд. Как вдруг... — ЛОЖИСЬ!!! Тело среагировало раньше разума. Они упали на холодный камень, грудные клетки ударились о пол и дыхание выбило из лёгких. В следующую секунду над их головами пронеслись ослепительные смертоносные вспышки. Саманта зажмурилась, а потом, собравшись с силами, приоткрыла глаза, оторвавшись от пола. Это были Люпин и Тонкс. Они стояли в конце коридора, плечом к плечу; заклинания вырывались из их палочек одно за другим, но и Пожиратели смерти не отступали. Они защищались, отбивали чары и тут же без колебаний отвечали. — УХОДИТЕ, БЕГОМ! — во всё горло закричала Тонкс. В ту же секунду она выбросила вперёд руку, и коридор залило ослепительным светом. Это выиграло им несколько секунд. — СЕЙЧАС! — крикнул Рон. Они вскочили с пола и, спотыкаясь, побежали. Саманта не чувствовала ног: камни под ступнями скользили, лицо горело, а сердце билось где-то в ушах. За спиной гремели взрывы, крики, звуки заклинаний: всё смешивалось в оглушительный шум. — Нужно помочь им! — закричала Гермиона, резко останавливаясь и разворачиваясь назад. Саманта также остановилась, и новая волна стыда накрыла её с головой. — Я не смогу, — произнесла она на выдохе, чувствуя, как сдавило её горло. — У меня нет палочки. Никогда прежде Саманта не чувствовала себя настолько глупой и настолько беспомощной. — Тогда беги, — серьёзно, без намёка на сомнения произнесла Гермиона, глядя ей в глаза. — Приведи подмогу. Скажи МакГонагалл. Пусть она соберёт всех из Ордена. Саманта коротко кивнула. Не тратя ни секунды, потому что каждая из них могла стоить чьей-то жизни, она развернулась и рванула вперёд. — Будь осторожна! — послышался ей в спину встревоженный голос Грейнджер. Никогда прежде русоволосая не чувствовала войны настолько отчётливо. Теперь это было не просто абстрактное зло из газет — оно было прямо здесь, в Хогвартсе, в месте, которое для большинства казалось островком безопасности посреди моря несчастья. Именно поэтому она должна была успеть. Успеть привести помощь до того, как станет слишком поздно. Она свернула за угол и резко остановилась, застыв на месте. В самом конце коридора, вырастая из полумрака, стоял человек, словно выжидая её. Секунду она смотрела, не узнавая, а потом взгляд зацепился за лицо. На нём не было маски, но был уродливый шрам. — …Руквуд, — выдохнула она. Недавно освобождённый из Азкабана своим хозяином Август Руквуд медленно усмехнулся и сделал шаг вперёд. Его походка была ленивой, но уверенной, словно у хищника, который прекрасно знал, что жертве некуда бежать. — Ну и ну, — насмешливо протянул он. — Вот это судьбоносная встреча. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Руквуд заметил это сразу. — Что такое? — его улыбка стала шире. — Не защищаешься? Он склонил голову набок, внимательно разглядывая её. — Ах… — протянул он с притворным пониманием. — Неужели без палочки? Саманта сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу. — Подойди ближе, и я вырву тебе глотку голыми руками, — прошипела она. Руквуд расхохотался. — Какая дерзость, — он сделал ещё шаг. Расстояние между ними сокращалось. — А я думал, ты окажешься умнее. Прямо как твоя мамуля. Эти слова ударили сильнее любого заклятия. В висках запульсировало. Перед глазами всплыли тёмные коридоры Отдела тайн, крики, кровь, нечитаемое лицо Крауча. — Не смей, — её голос сорвался. — И что же ты мне сделаешь? — мурлыкнул Пожиратель смерти, приближаясь. — Теперь ты в моих руках, птичка. И я сделаю с тобой всё, что пожелаю. Она поняла это мгновенно: он не собирался её убивать, ведь если хотел бы, то давно бы уже это сделал. Спина девушки упёрлась в холодную каменную стену. Отступать было некуда. До него оставалось ярдов пятнадцать, не больше. Её тело дрожало, но разум цеплялся за последнюю, отчаянную мысль: не показать страх. Ни за что. И вдруг... БАМ! Между ними возникла ослепительная вспышка. Саманта зажмурилась, рефлекторно прикрыв лицо. Она была уверена, что это конец. Но вместо боли раздался сдавленный вопль Руквуда. Она распахнула глаза. Пожирателя отбросило далеко назад, почти туда, где он стоял изначально. Его тело ударилось о стену и безвольно сползло на пол. Он больше не двигался. А перед Самантой стоял тот, кого она меньше всего ожидала увидеть. Огромные ореховые глаза смотрели на неё снизу вверх. — Нибс?! Что ты здесь делаешь? — Нибс почувствовать, — пискнул он, сжимая маленькие кулачки. — Хозяйке грозить опасность! — Но… как? — она не верила собственным глазам. — Как ты нашёл меня? И как ты выбрался из особняка? Нибс всхлипнул. — Нибс покинуть дом, когда хозяин… — его голос дрогнул. — Ох, хозяин, бедный хозяин, бедный мистер Фадж... Слёзы выступили в уголках его глаз и он пытался их сморгнуть. Саманта медленно опустилась перед ним на колени, на секунду взглянув на Руквуда, который по-прежнему лежал без сознания. Девушка протянула руку и осторожно положила её на плечо эльфа. — Спасибо тебе, Нибс, — сказала она хриплым голосом. — Ты спас мне жизнь. Домовик всхлипнул и улыбнулся сквозь слёзы. — Это долг Нибса. Теперь Нибс служить только хозяйке Саманте. Из-за угла раздались торопливые шаги. Саманта вздрогнула всем телом. Из полумрака вышли ещё двое. Первая — невысокая, бледная женщина с резкими, хищными чертами лица. Под её левым глазом расплывался тёмный, свежий синяк. Это была Алекто Кэрроу. Вторая фигура была полной противоположностью: огромная, широкоплечая, очень высокая. Он двигался иначе: не как человек, а как зверь. Фенрир Сивый. Их взгляды скользнули по коридору, по лежащему без сознания Руквуду, и остановились на ней. Они бросились вперёд. Домовик мгновенно оказался перед ней. Он раскинул тонкие руки, и в тот же миг перед Пожирателями будто возникла невидимая стена. Алекто врезалась в неё первой, вскрикнув, затем ударила заклинанием — вспышка разбилась о невидимую преграду, рассыпавшись искрами. Сивый зарычал и ударил кулаком. Стена задрожала. Дрожал и Нибс. — Нибс! — Саманта металась вдоль стены, а её сердце рвалось из груди. — Хозяйка… — из последних сил пропищал он. — Хозяйка… должна… бежать… Он судорожно вдохнул. — Нибс не знать… сколько ещё… Его ноги подкосились, он пошатнулся. Стена исчезла. — АХ ТЫ МЕРЗКАЯ МАЛЕНЬКАЯ ТВАРЬ! — выкрикнула Алекто, резко вскидывая палочку. Но Нибс был быстрее — он щёлкнул пальцами. Раздался хлопок, и Алекто отбросило на несколько ярдов назад. Однако сделать то же самое с Сивым он не успел. Оборотень рванул вперёд. — НИБС! НЕТ! Фенрир ударил домовика с такой силой, что тот отлетел в сторону, словно тряпичная кукла. Саманта отшатнулась, её ноги подкосились. Сивый замахнулся. Она не могла пошевелиться. Её тело не слушалось, крик застрял в горле. Когти оборотня вошли в маленькое тело. — НИБС!!! Он лежал неподвижно: голова была неестественно откинута назад, огромные ореховые глаза смотрели в пустоту, не моргая. На груди виднелись глубокие, рваные порезы, которые были слишком большие для такого хрупкого тела. Над головой девушки снова просвистел луч заклятия. Он прошёл так близко, что Саманта почувствовала, как раскалённый воздух обжёг кожу. Сивый рыкнул, обернувшись, и тут же ещё одна вспышка ударила ему в плечо. Оборотень взвыл и схватился за рану, пошатнувшись. Саманта резко обернулась, и в тот же миг её сердце подпрыгнуло и болезненно сжалось. — Лукас... Андерссон бежал к ней с палочкой наготове. Он подхватил её под руку, как будто боялся, что она сейчас рухнет. — Ранена? — быстро спросил он, всматриваясь в её бледное лицо, дрожащие губы и расширенные зрачки. — Идти можешь? Саманта попыталась вдохнуть. — Я… могу, — хрипло прошептала она. — Лукас… там Нибс… он… он… Она не могла сложить слова в предложение. Мысли путались, язык заплетался, а во рту пересохло. Голубоглазая всхлипнула и отвернулась, лишь бы не смотреть туда, где на холодном камне безжизненно лежало маленькое изуродованное тело. Лукас бросил быстрый взгляд в ту сторону. Его плечи едва заметно опустились и он тяжело вздохнул. — Идём, — тихо сказал он. — Нет, — она вцепилась в его рукав. — Лукас, прошу… мы не можем… мы нужны ему… Мужчина ничего не ответил. Он видел невыносимую боль в её глазах и пустоту, которая приходила после осознания утраты. Он осторожно, но настойчиво повёл её прочь. Коридоры расплывались, как в тумане. Саманту сильно трясло. Она пыталась зацепиться взглядом за стены, за факелы, за движущиеся тени — за что угодно, лишь бы не видеть ту ужасную картину, которая то и дело всплывала в памяти. Вдруг Лукас резко остановился, посмотрев в окно. Саманта перевела взгляд туда же, и в ту же секунду её нутро похолодело. Она уже видела это раньше. В небе, над Астрономической башней, медленно расползался огромный зелёный череп — Чёрная метка. Они оба замерли, затаили дыхание. И Саманта вдруг поняла: смерть Нибса была не единственной этой ночью. У Астрономической башни собралась большая толпа. Лукас и Саманта двинулись в том направлении, не произнося ни звука. Их шаги тонули в общем безмолвии. Судя по всему, бой был окончен — не было ни вспышек, ни криков, ни бегущих фигур. Они медленно продвигались вперёд, стараясь пробраться ближе, в первый ряд. Саманта шла, почти не чувствуя земли под ногами. В голове билась только одна мысль: только бы не Гарри. Пожалуйста, только не он. Она ловила выражения лиц, и каждый раз сердце замирало, а потом снова начинало бешено колотиться. Она не пережила бы его потерю. Эту мысль она даже не позволяла себе додумать до конца. И вдруг она увидела Хагрида. Его фигура возвышалась над толпой, как скала, но сейчас он казался сломленным. Лицо было красным, опухшим, мокрым от слёз. Он не скрывал их: они текли по щекам, капая на землю. Саманту будто окатило кипятком. Она ускорила шаг. Лукас остался позади — он не успевал за ней, да и, кажется, понял: останавливать её было бесполезно. Когда голубоглазая вышла вперёд, она резко остановилась. Там был Дамблдор. Её разум отказывался принимать увиденное. Это было неправильно, немыслимо. Над ним склонился Гарри. Его одежда была грязной, местами порванной, кое-где обгорелой, но прежде всего она обратила внимание на его дрожащие пальцы, которыми он осторожно поправлял очки-половинки на носу директора. Движение было таким отчаянно беспомощным, словно он надеялся, что если он всё сделать правильно, Дамблдор откроет глаза. Взгляд Гарри был потерянным, опустошённым. Таким, каким Саманта никогда его не видела. Он, как и все вокруг, не мог поверить, что Дамблдора больше нет. И тогда произошло ещё одно. Один за другим — ученики и преподаватели —начали поднимать свои волшебные палочки. Над головами вспыхивали мягкие огоньки, отражаясь в глазах. Саманта почувствовала острый укол — у неё ведь не было при себе палочки. Девушка подняла взгляд к небу: Чёрная метка над башней медленно блекла, таяла и растворялась, словно её никогда и не было. Но легче от этого не становилось. Раздался пронзительный крик Фоукса. По коже Саманты пробежали мурашки, и тогда она поняла: мир уже никогда не будет прежним. Для Хогвартса и для всего волшебного мира Великобритании наступила вечная ночь. Дни шли, или, вернее сказать, просто протекали сквозь пальцы. Многие студенты уехали из Хогвартса раньше времени, а потому коридоры опустели, а голоса стихли. Лукас остался — он хотел проводить Дамблдора в последний путь. И Саманта была благодарна ему за это больше, чем могла выразить словами. Его присутствие помогало ей найти в себе силы просто встать с кровати. Она плохо помнила похороны, только обрывки: чёрные мантии, опущенные головы, белую гробницу. Она сидела между Лукасом и Гарри, и лишь их присутствие удерживало её от того, чтобы окончательно не рассыпаться. Иногда ей казалось, что если она закроет глаза, Дамблдор снова улыбнётся, подмигнёт и скажет одну из своих мудрых мыслей. Но жестокая реальность никуда не исчезала. После похорон Гарри предложил ей пройтись. Она согласилась. Погода в тот день была солнечной и тёплой, что казалось неправильным и даже жестоким. Мир выглядел так, будто ничего не произошло. Они долго шли молча. Саманта не торопила его. Наконец они уселись на траве у Чёрного озера. Гарри долго вглядывался в водную гладь, прежде чем заговорил. Он рассказал, что был с Дамблдором на задании в пещере — не говорил, что именно они там искали, а лишь то, что это было крайне важно. А затем рассказал о возвращении: как Драко впустил Пожирателей смерти в Хогвартс и о том, как Снейп убил Дамблдора. На его же глазах. Саманта слушала, не перебивая. Внутри у неё всё сжималось, но она не пыталась найти утешительные фразы. Вместо слов она просто наклонилась и положила голову ему на плечо, положив свою ладонь поверх его руки. Он сжал её пальцы в ответ. Они оба не знали, что будет дальше.