Реванш/Возмездие

Юнги ненавидел больницы. Это место давило на него со всех сторон — стерильные стены, запах медикаментов, белые халаты. Всё это слишком напоминало ему о прошлом, о психиатрической клинике, о тюремных казармах, о бессонных ночах, когда он считал секунды, дожидаясь рассвета. VIP-палата, конечно, была уютной — мягкая мебель, огромный телевизор, приглушённый свет. Но стены всё равно давили. Казалось, что стоит чуть зазеваться — и они сожмутся, похоронив его здесь навсегда. Соджун, мирно сидящий на соседней кушетке и ковыряющийся в тарелке с больничной едой, только усиливал этот эффект. Они уже были заперты вместе когда-то. Давно. В другой жизни. И теперь снова оказались рядом, раненые, сломанные, но не сломленные. Юнги устало перевёл на спорящего с друзьями Соджуна взгляд: гипс на руке, перебинтованная скула, заплывший глаз — выглядел он, мягко говоря, неважно. Но стоило ему только открыть рот, как любой мог убедиться, что по части остроумия и наглости он ничуть не пострадал. — Чонгук, ты вообще понимаешь, сколько времени займёт восстановление, ю ноу? — пробурчал Соджун, швыряя ложку в тарелку. — Да хрен с ним, с восстановлением, ты лучше в зеркало посмотри, — прыснул Чонгук, сложив руки на груди. — У тебя лицо теперь как жопа, вывернутая наизнанку, — поддержал своего парня Чимин. — Я бы сказал, как недобитый баклажан, — добавил Чонгук, криво ухмыляясь. — Или как мешок с тухлыми мандаринами, — Чимин прищурился, будто прикидывая, подходит ли сравнение. — Да пошли вы, — Соджун закатил глаза, но всё же не удержался от улыбки. — Знаешь, Юнги, я бы предложил тебе зеркало, но боюсь, оно разобьётся от твоего отражения, — Чонгук хлопнул его по плечу. — Действительно не стоит, — согласился Чимин. — Ты глянь на его заплывший глаз, выглядит так, как будто он хочет свернуть за угол. Интересно, это пройдёт? — Вот же уроды, — буркнул косоглазый. — Это ты сейчас про себя? — Чимин приподнял бровь. Юнги только закатил глаза, но не вмешивался. Пусть развлекаются. В конце концов, если они смеются, значит, всё не так плохо. Он отвернулся от них, в надежде немного вздремнуть хотя бы днём. Ночные кошмары вернулись к нему с пугающей быстротой. Юнги просыпался от собственного крика, в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Он думал, что это осталось в прошлом. Что новое окружение, новая семья — друзья, которые приняли его, — смогли вытеснить ту тьму. Но стоило очутиться в этом замкнутом пространстве, стоило почувствовать боль в сломанной ноге и беспомощность, как всё вернулось. В итоге, он продержался в больнице всего три дня. Ровно столько он смог выдержать. Соджун тоже не горел желанием оставаться в одиночестве и, особо не спрашивая, напросился пожить у Юнги, пока оба не восстановятся. Юнги, конечно, сначала послал его к чёрту, но Соджун пошёл обходным путём — через Тэхёна. Этот маленький проказник умудрился сделать такие глаза, так жалобно умолял приютить друга, что Юнги сдался слишком быстро, поддавшись влиянию этих невозможных глаз. Всё равно ему с гипсом не выйти из дома как минимум месяц, а Соджуну со своим разбитым лицом — или как Чимин с Чонгуком в шутку назвали его «затраханным до полусмерти черносливом», и подавно стоило оставаться дома, что бы людей на улице не пугать. Когда Соджун только переехал в квартиру Юнги, он всё ещё был тем самым сумасшедшим придурком, который вечно нарывался на неприятности и раздавал саркастичные комментарии направо и налево. Но чем дольше он жил с Юнги, тем спокойнее становился. Не то чтобы Юнги что-то делал для этого специально. Просто у него в доме было негласное правило: если ты ведёшь себя как долбоёб, тебя никто не будет слушать. Это осознание почему-то отрезвляло временного сожителя. Соджун начал меньше язвить и больше думать, меньше устраивать сцены и больше слушать. Он даже начал вставать раньше, чтобы сварить кофе не только себе, но и Юнги. И самое удивительное — это не напрягало. — Чувак, ты превращаешься в нормального человека, — заметил Чонгук, когда увидел, как Соджун подаёт Юнги чашку. — Страшное дело, — проворчал тот, садясь рядом. Юнги только хмыкнул. Неожиданно для себя, он не пожалел. Соджун оказался не только терпимым, но и полезным соседом. Он не пытался лезть на голову, не нарушал границы, а ещё, несмотря на загипсованную руку, умудрялся готовить. Причём неплохо. Даже вот кофе приносил, в то время как Юнги был слишком ленив, чтобы встать и на костылях доковылять до кухни. И постепенно это сожительство с бывшим сокамерником стало… привычным. Даже более дружеским, чем ранее, словно между ними не было пропасти в восемь лет. Дом Юнги так же быстро превратился в штаб-квартиру их компании. Если раньше все собирались у Хоби или в офисе, то теперь Юнги, скрипя зубами, открыл двери собственной квартиры. Сперва это его раздражало — он не привык к такому количеству людей в своём личном пространстве. Но он не мог отрицать, что шумные голоса, смех и запах свежеиспечённого шоколадного печенья делали его дом более живым. Пока Чонгук и Намджун резались в видеоигры, иногда совершая набеги на мини-бар, Чимин и Джин вечно возились на кухне, пытаясь выяснить, кто из них лучший кулинар. А с Тэхёном, которого от готовки отстранили после его «экспериментов», всё оказалось сложнее. Он был убеждён, что обладает кулинарным талантом, но практика говорила об обратном. Первый раз его отстранили от готовки, когда он попытался сварить рамен в турке, решив что «эта маленькая кастрюлька отлично для него подойдёт». Второй раз — когда решил пожарить рыбу… в тостере... Возможно, он решил что это гриль? Третий раз — когда настаивал, что если смешать соевый соус, шоколадный сироп и кетчуп, получится «уникальный» соус для мяса. — Ты в своём уме?! — воскликнул Джин, когда увидел его очередное творение. — Ты не понимаешь, Джин, это инновации, — обиженно ответил Тэхён. — Не хочу тебя огорчать, пирожочек, но это больше похоже на биологическое оружие, — добавил Чимин и похлопал друга по плечу. — Твои родители точно владельцы ресторанного холдинга? В конце концов, Тэхёна просто изгнали с кухни. — Юнги, скажи им! — жаловался он, плюхаясь на диван рядом с Соджуном. — Не расстраивайся, малыш. Вот сниму этот гипс и научу тебя готовить вкуснейшие американские панкейки, — обнимая омегу за плечи здоровой рукой, ответил Соджун. — Правда? — тут же просиял Тэхён. — Да, но с условием: больше никакой рыбы в тостере, — он потрепал синие волосы на макушке и улыбнулся. — Эх, ладно… Юнги тихо смеялся с его умилительно надутых от обиды губ и тайно мечтал научить его готовить самостоятельно. Однако, Тэхён быстро нашёл себе новое хобби — озеленение квартиры Юнги. Всё началось с одного маленького кактуса с чудным именем Пушистик. Потом появилось ещё несколько растений. И ещё. В итоге, квартира Юнги напоминала мини-оранжерею, а он и не возражал. Потому что Тэхёну можно всё. Он мог бы снести здесь пару стен, разрисовать потолок, переставить мебель вверх дном — и Юнги бы просто кивнул. Если это делает Тэхёна счастливым, значит, ему тоже это нравится. Во всей этой вакханалии не хватало только Хосока. Без него было как-то странно. Он улетел в Китай по рабочим вопросам на несколько недель, но в компании сразу стало тише. Смешно, ведь Хоби не был самым громким среди них, но его энергия заполняла всё пространство. По нему скучали абсолютно все. Даже Юнги грустил без неожиданных приходов хёна. Кстати, пароль он так и не сменил. Но даже среди всей этой суеты, глядя на своих друзей, Юнги не переставал думать. Почему они здесь? Почему он? Чем он заслужил таких людей рядом? Хосок и Намджун — это понятно. Они знали друг друга слишком давно, их связывали общие потери и цель. Но Чонгук? Чимин? Джин? Почему они приняли его? Почему не отвернулись, когда узнали о его прошлом? Почему не оставили его после случившегося на трассе? Они должны были понять, что дружба с ним подвергает их опасности. За такой короткий промежуток времени эти ребята приняли Юнги, как старого друга, словно они знакомы десятки лет. Хотя, по сути, так и было, просто это началось в забытом детстве, о котором никто толком и не помнил. И именно поэтому они приняли Соджуна в свою компанию, и кем был его отец — совершенно не важно. Но почему Юнги стал их частью? Почему Чонгук ради Юнги и Соджуна даже пытался поговорить со своим отцом и выпытать у него информацию: правда ли, что он может быть причастным к нападению на друзей, что за тихая война происходит между ними и при чем здесь Мин Джухëн? Но ответа тот так и не получил. Юнги не ожидал, что Чонгук осмелится перечить отцу и что возникшая семейная ссора может так сильно всё изменить. И уж тем более не ожидал, что при ультиматуме Минхо «семья или малознакомые друзья», Чонгук выберет друзей, зная, что может лишиться всего. Может, потому что у него никогда не было с Чон Минхо родительской связи. Чонгук всегда знал, что его отношения с отцом — это что-то холодное, безжизненное. Их с братом воспитывал папа, в то время как отец всё своё время посвящал работе. Чонгук не хотел быть похожим на своего отца, учитывая то, какими способами тот готов достигать своих целей. Поэтому, когда дело дошло до выбора — он не колебался. Гук выбрал Юнги, потому как с первой встречи увидел в нём что-то интересное, то, что зацепило. Что-то знакомое и родное. Юнги вызывал восхищение своим стержнем и сдержанностью. Какими бы не были его эмоции и чувства в различных ситуациях, Юнги оставался непоколебим, рассуждал здраво и был уверен в своих решениях. Если кому-то из друзей нужна была помощь, все знали — Юнги никогда не откажет. Он защищал друзей, и в самые ужасные моменты оставался сильным. Он спасал. Когда Юнги кинулся вытаскивать Соджуна, Чонгук понял: вот друг, которому можно доверить свою жизнь. Когда Юнги утешал Тэхёна, прижимая к себе, Чонгук осознал: Тэхён в безопасности, он в хороших руках, Юнги о нём позаботится. И даже когда Юнги просто следил, чтобы все поели, не переутомлялись, не забывали отдыхать — Чонгук восхищался им всё больше. Он хотел быть таким же. Выбор стал очевиден. Так же с ним согласились бы Чимин и Сокджин. Чимин принял Юнги, не смотря на то, что тот однажды обидел его лучшего друга. Но Чимин видит звезды в его глазах, когда Юнги смотрит на Тэхëна. Он, правда, не может понять его поведение — зачем отталкивать омегу и отрицать явное влечение друг к другу? Чимин бы с удовольствием дал Юнги подзатыльник со словами: «Заебал тормозить! Подними свою бледную задницу и признайся Тэхëну, что сохнешь по нему, как кактус в пустыне и будьте, наконец, счастливы!» Правда, скорее всего, рисковал в результате остаться без руки, но всë же… Наверное, раз Юнги так поступал, значит ему было так нужно. Чимин больше не сомневался, альфа уже давно доказал свою мудрость и преданность друзьям. Главная забота Чимина — это счастье лучшего друга. И он уверен, что Юнги заботился о Тэхёне. Возможно, не смотря на чувства, альфа заставлял себя поступать правильно. А Тэхён... Тэхён просто невозможно влюблённый омега, который сходил с ума каждый раз, ловя на себе взгляд чёрных глаз. Он уже смирился с тем, что Юнги будет держаться на расстоянии, но готов всегда стоять за его спиной, если понадобится защита. Что-то человечеству неизвестное притягивало к этому альфе и сводило с ума. Юнги как огнь, к которому тянуло, даже если осознавал, что обожжёт. Иногда Тэхён жалел, что позволил Юнги стать другом и укутать этой дружеской заботой в мелочах. Он замечал, что Юнги к нему особенно внимателен. Даже больше, чем к другим. Быть может, если бы они не общались, Тэхён забыл бы о его существовании. Но, иногда, он был на столько счастлив, что ему позволено быть рядом, хотя бы в качестве друга, что светился изнутри. Но сколько он ещё продержится? Может Юнги и не знает, как сильно его ценят друзья, но он сам глубоко привязался к ним и полюбил, хоть это не входило в его планы. Дружба начиналась ради другой цели и зарождение настоящих чувств в планы не входило. Когда он закончит свою месть, всё это рухнет. Он сломает жизнь братьев Чон, лишив отца и наследства. Он сломает Тэхёна, когда тот узнает правду. И пока этого не случилось, страшные мысли уже ломали его изнутри. Как когда-то сказал ему Хосок, месть не вернёт ему отца. Зато он лишится чего-то поистине важного.

***

Очередной месяц пролетел стремительно. Месяц бесконечного сидения на жопе с этим грёбаным гипсом. И, конечно же, Юнги снова не выдержал. С выдержкой у него всегда было так себе. Когда, наконец, с ноги сняли этот проклятый слепок, он какое-то время колебался — сохранить его на память или выбросить к чёрту. Всё-таки друзья постарались: разрисовали гипс маркерами, оставив пожелания скорейшего выздоровления и не только, сделав из него настоящий арт-объект. Чимин, например, огромными буквами вывел «LOSER», заботливо добавив крошечный нарисованный член. Тэхён, правда, потом проявил творческое начало или, может, сочувствие исправив надпись на «lover», а поверх маленького хуйца наляпал огромное сердце. Чимин лишь фыркнул и закатил глаза, но спорить не стал. В итоге гипс, учитывая всю его «творческую ценность», отправился в мусорку — вонял он просто жутко отвратительно. Хоби вернулся из командировки пару дней назад. Работа затянулась на две недели дольше, чем планировалось, и все уже порядком успели за ним соскучиться. Как водится, Хосок явился к Юнги без предупреждения, оставаясь верным своим привычкам. Он тихо вошёл в квартиру, бесшумно стянул кроссовки и прокрался в гостиную. Уже было собрался с места кинуться в объятия друга, но тут же застыл, заворожённый крайне подозрительной картиной. Юнги сидел в кресле и с какой-то трогательной нежностью массировал свою освобождённую от гипса ногу. Его пальцы осторожно пробегали по коже, словно исследуя её заново и смотрел он так, словно это была ценнейшая реликвия. Время от времени он подносил руку ко лбу и тяжело вздыхал, словно переживал глубокую утрату. Но это было ещё не всё. На диване, развалившись и полностью расслабившись, сидел Соджун, и его поведение было ещё более… тревожным. Он нежно поглаживал свою левую руку, которую тоже только что освободил от гипса, а его взгляд выражал искреннюю любовь и преданность. Он шептал что-то ласковое себе под нос, что-то вроде: — Родная моя… Как же я скучал по тебе, — а потом и вовсе прижался щекой к собственной руке, довольно прикрыв глаза, будто это был не его собственный грёбаный локоть, а любимый человек. Хоби молча перевёл взгляд с одного на другого, осознавая всю степень происходящего пиздеца. Сначала подумал, что ему надо срочно выпить, потом решил, что недостаток сна в самолёте довёл его до галлюцинаций. Ну, а как иначе это объяснить? Ему даже стало неловко прерывать этот интимный момент единения альф со своими конечностями. Подумалось, может им ещё свечи зажечь и музыку поставить ради такого романтичного момента. — Я, конечно, дико извиняюсь, но меня вы тоже месяц не видели, — раздался голос Хосока, прерывая этот ритуал. Он широко улыбнулся, поймав удивлённые взгляды друзей. — Ну что, целоваться будем? — играючи выгнув брови и сложив губы бантиком. Юнги расплылся в довольной улыбке и, не раздумывая, подлетел и заключил друга в крепкие объятия, но на поцелуи, разумеется, не повёлся — альфы всё-таки, а значит, не принято. Соджун, заряженный настроением, тоже радостно встретил Хоби, залихватски вытянул губы трубочкой и с напускной серьёзностью предложил: — Ну так что, может, и правда пососёмся? Ответом ему пришёлся лёгкий шлепок по губам, ироничный взгляд Хосока и сдавленный смешок Юнги. Когда первая волна радостного воссоединения схлынула, и разговоры о том, как жилось под одной крышей, были исчерпаны, Хоби наконец перешёл к делу. — Итак! — Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Следующая наша цель — Пусан. Насколько мне известно, наш Гуки знаком с нужным нам человеком — Хан Чонсоком. Тот поддерживает связь с его семьёй, иногда их навещает. Так что... как насчёт поездки? У меня там как раз есть пляжный домик. Возьмём Чонгука с собой, через него и познакомимся с Ханом. — Нет, — отрезал Юнги, даже не дав Хоби договорить. — Поедем отдыхать, позовём всех, но Чонгука не трогаем. Никого из них не втягиваем. — Как скажешь, — пожал плечами Хоби, без возражений принимая условия. — Тогда придётся выйти на него напрямую. Он часто бывает на скачках. Можно попробовать встретить его там. — Отлично, — согласился Юнги, прикуривая сигарету и расслабленно откидываясь в кресле. — Заебись! — Соджун, довольно улыбаясь, подпрыгнул на месте, —Пакуем трусишки, мальчишки! Едем купаться в море!

***

Друзья с энтузиазмом восприняли предложение отдохнуть у моря. Благо в университете уже начались каникулы, и ничто не мешало спонтанному отпуску, что, конечно же, не могло не радовать. Спустя неделю шумная компания заселилась в огромный коттедж на побережье, утопающий в зелени и скрытый от посторонних глаз. Чистый песчаный пляж, закрытая территория, запах соли в воздухе — всё выглядело просто идеально. Намджун, впервые увидев этот «скромный пляжный домик», только присвистнул, а затем, слегка прищурившись, наклонился к Юнги и усмехнулся: — Если это «домик», то моя квартира — коробка из-под обуви. Юнги лишь хмыкнул, скрывая ухмылку. Первый день ушёл на освоение территории и неспешный отдых. Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, друзья устроились у костра прямо на пляже, взяв по банке холодного пива. Разговоры текли плавно и беззаботно: Соджун и Хоби травили смешные байки, Джин хохотал так громко, что песок, казалось, дрожал, Чимин время от времени издавал восторженные писки, а остальные улыбались, впитывая в себя этот момент. После третьей банки Чимин решил, что одного пива недостаточно для хорошего вечера. Он сбегал за колонкой, включил что-то ритмичное и, не терпя возражений, вытащил на песок Тэхёна. Омеги кружились, дурачились, не особо заботясь о технике движений, и это было чертовски заразительно. Сначала к ним присоединились Хосок и Джин, потом Чонгук и Намджун, а затем уже и остальные, не выдержав энергетики происходящего. Даже Юнги, который сначала стоял в стороне чёрно-белой тенью с видом «я сюда не за этим приехал», оказался в общем кругу — точнее, был насильно доставлен туда Чонгуком, перекинутым через плечо. Под действием градуса, он всё же сдался и исполнил для друзей нечто между шаманским танцем и разминочными упражнениями перед выходом на ринг. Двигался он настолько нелепо и с такой самоотдачей, что все вокруг были готовы кататься по песку от смеха. Это был тот самый момент — беззаботный, яркий, полный счастья. Его хотелось заснять и пересматривать в серые, тоскливые дни, но никто даже не подумал достать телефон. Они были слишком заняты тем, чтобы просто жить и чувствовать.

***

Вечером следующего дня Юнги сидел на своей кровати, сжимая в руках потрёпанную тетрадь в чёрном кожаном переплёте, и в сотый раз перечитывал строки, выведенные слегка кривым, но родным почерком: «Хан Чонсок — главный финансовый консультант «Чон Корп» и когда то мой лучший друг. Я до последнего момента надеялся на его поддержку. Но знаешь, сынок, самую сильную боль от предательства доставляют именно те, кому мы больше всего доверяем. Лучший друг, верный товарищ, всадил нож мне в спину, сидя в зале суда в качестве свидетеля. Чонсок дал показания против меня, нагло врал под присягой — и всё это, глядя мне в глаза. Тогда я понял: Чон Минхо подкупил и его. Когда у тебя есть деньги и власть, можно купить что и кого угодно. Но я не злюсь на старого друга. Может, в определённой ситуации я поступил бы так же. Я разочарован, но понимаю его.» Юнги провёл пальцами по старым страницам, будто надеясь ощутить тепло рук отца, который когда-то писал эти строки. Затем он резко захлопнул дневник и спрятал его под подушку. — А я не понимаю, отец, — выдохнул он себе под нос, бросив последний взгляд в зеркало. На нём был дорогой официальный костюм, идеально сидящий по фигуре, светлые, недавно подкрашенные, волосы уложены безупречно. Юнги поправил манжеты, вдохнул поглубже и вышел из комнаты, сбрасывая с себя ненужные мысли. Днём, как и запланировал, он отправился на скачки. В этом шумном, полном элиты месте было легко затеряться, но Юнги не стремился к анонимности. Он безошибочно вычислил Хан Чонсока среди толпы — высокий, уверенный, с внимательным прищуром и ухмылкой человека, привыкшего к большим деньгам и большим рискам. Юнги подошёл под предлогом ставок, непринуждённо вступая в беседу. Молодой, состоятельный, с тонким пониманием рынка — это сразу же привлекло внимание главы крупнейшего хедж-фонда Пусана. Стоило лишь намекнуть, что он рассматривает перспективные вложения, как Хан сам предложил встретиться за ужином. Юнги улыбнулся и с лёгкостью принял приглашение.

***

Юнги уверенно шагнул в просторный зал ресторана, освещённый мягким тёплым светом. В воздухе витал тонкий аромат дорогого вина, смешанный с лёгкими нотками свежих специй. Панорамные окна открывали вид на ночной город, утопающий в огнях, а негромкая инструментальная музыка создавала приятный фон. Он огляделся, выискивая Хан Чонсока. Мужчина сидел в дальнем углу у окна, небрежно развалившись в кресле. Заметив Юнги, он приподнял руку в приветствии, предлагая присоединиться. Юнги не удалось сразу добраться до стола — его резко остановили, крепко ухватив за плечо. — Приятного аппетита, — раздался знакомый голос, пропитанный хитрым весельем. — Хоби-хён? — наигранно удивился Юнги, словно не знал, что так и будет. Хосок еле заметно изогнул губы в усмешке, похлопал друга по плечу и, ни слова не добавляя, направился к выходу. Юнги, сделав вид, что ничего не произошло, продолжил путь и, достигнув столика, уверенно протянул руку Чонсоку. Мужчина ответил крепким, выверенным рукопожатием. — Вы знаете Чон Хосока, мистер Пак? — сразу же поинтересовался Хан, внимательно изучая выражение лица Юнги. — Да, мы давно дружим, — спокойно ответил Юнги, усаживаясь напротив. — Он довольно странный человек, — усмехнулся Чонсок, отпивая немного вина. — Никто не знает о его личной жизни, и я даже не думал, что у него вообще есть друзья. — Хосок давно понял, что большинство людей видят в нём лишь мешок с деньгами. Так что он выработал свою защиту. С посторонними он действительно ведёт себя... своеобразно. В наше время никому нельзя доверять, не так ли? — с лёгким сарказмом заметил Юнги, мельком глянув на мужчину. — О, тут я с вами полностью согласен, мистер Пак. Однако в финансовых вопросах мне можно доверять на все сто. Мои деньги там же, где и Ваши. А если когда-либо Вы решите по крупному вложиться в определённые акции — прослежу за целесообразностью. Юнги кивнул, принимая меню от официанта. — Раз уж речь зашла о вложениях, что Вы думаете о «Trinity System»? — спросил Юнги, изучая меню. — Китайская компания по производству смартфонов? — Чонсок задумчиво потёр подбородок, — Пока средняя фигура на мировом рынке. Но я бы не списывал их со счётов. А что? Юнги лениво провёл пальцем по краю бокала. — Хочу вложиться в них, завтра, — слегка поведя бровью, ответил он. — Завтра? На это есть причина? — удивился мужчина, приподняв бровь. — Возможно. Пташка напела кое-что интересное, — улыбнулся Юнги, закрывая меню. — Я завтра же переведу средства и к следующей неделе сделаем перераспределение. — Так и поступим, — Хан тоже улыбнулся, внимательно изучая собеседника.

***

Следующий день начался с триумфа, но для кого-то закончится катастрофой. «Корея разрывается от слухов, что «Trinity System» стали основным претендентом на эксклюзивный контракт с производителем чипов «J-Hope Entertainment». Президент «J-Hope» — Чон Хосок был несколько раз замечен в Китае при посещении компании «Trinity». Акции китайского производителя в ближайшее время будут расти с каждым днём.» Юнги спокойно пил свой утренний кофе, наблюдая за потоком новостей, которые с каждым часом поднимали акции Trinity System всё выше. Он знал, что Хан Чонсок, жадный до прибыли, не упустит такого шанса. Всё шло идеально. Телефон зазвонил. Юнги даже не взглянул на экран — он знал, кто это. — Господин Хан. Слушаю вас. «Мистер Пак, пташка, которая напела вам про «Trinity System», случайно не Чон Хосок?» — в голосе мужчины слышалось нескрываемое любопытство. Губы Юнги дёрнулись одним уголком. — Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, но могу уверенно сказать, что доверяю своей пташке настолько, что бы удвоить свой вклад, — уверенно ответил он. «Мне этого достаточно, — довольно произнёс Хан, — До свидания, мистер Пак.» Юнги медленно положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь моментом. Всё складывалось именно так, как он задумал. Тем временем, в офисе «Хан Финанс» царил хаос. Телефоны разрывались, сотрудники метались между мониторами, отслеживая рост акций «Trinity System». Чонсок, самодовольно улыбаясь, дал команду скупать всё, что можно. День обещал быть прибыльным. Но всё изменилось в одно мгновение. На всех новостных каналах появилось экстренное объявление: «Чон Хосок выходит в прямой эфир.» Хан замер, сжимая в руках стакан с виски. В офисе стало тихо — все устремили взгляды на экран. «Всем привет, — голос Хосока доносился с экрана, — Я Чон Хосок. Хотел бы обнародовать неожиданное объявление о будущем моей компании, но, похоже, меня кто-то опередил. Я заявляю, что слухи о «Trinity System» распространил человек, который жестоко ошибся. Для меня эта компания мертва. Никакого контракта не будет. Я зря потратил время на изучение «Trinity System». Дела у них не так хороши, как может показаться. А контракт… мы отдадим их конкурентам.» Последние слова Хосока были подобны смертному приговору. Чонсок ослабил галстук, почувствовав, как в горле пересохло. Он лихорадочно смотрел на экран монитора: акции Trinity System, ещё минуту назад находившиеся на пике, теперь рушились с ужасающей скоростью. Красные цифры ползли вниз, словно насмешка над его алчностью. Он опустился в кресло и закрыл лицо руками. — Мы всё потеряли, — выдохнул он. А где-то, далеко от этого хаоса, Юнги спокойно допивал свой кофе, наблюдая за катастрофой, которую сам же устроил. Ещё одна цель повержена. Ещё один человек поплатился за свои грехи. Юнги заберёт всё, как однажды забрали у него.

***

— Браво! — рассмеялся Соджун, выходя на улицу, где Юнги и Хоби уже неспешно курили. — Какую же махинацию вы провернули, и главное, почему меня не позвали? — с наигранной обидой спросил он, прикуривая сигарету. — Хан Чонсок был лучшим другом моего отца, — спокойно ответил Юнги, выпуская облако густого дыма. — Если бы он услышал твоё имя, сразу бы заподозрил неладное и, возможно, не согласился бы на сотрудничество, — он перевёл на Хоби лисий взгляд и ухмыльнулся. — А план, кстати, придумал наш гениальный Хоби-хён. Всё сработало безупречно. — Да тут всё просто, — гордо вскинулся Хосок, небрежно откидываясь на спинку стула. — Нужно было лишь убедить Хана, что это я передал Юнги информацию о контракте. Хотел пойти с ним на скачки, чтобы тот меня увидел, но внезапно всплыла видеоконференция, пришлось выкручиваться на месте. Импровизировали прямо в ресторане. — И выглядело это наверняка по-идиотски, — фыркнул Соджун, стряхивая пепел. — Возможно, — рассмеялся Хосок. — Но главное, что он купился. — А вы хороши! — с восторгом воскликнул Соджун. — Вам бы в мафию податься или в секретные агенты, — он многозначительно взглянул на друзей, а затем вдруг надув губы, начал жалобно канючить: — Но почему мне не дали поучаствовать? Я тоже хочу быть в деле, ю ноу! Дайте хоть кого-нибудь прибить, а? Юнги хмыкнул, глядя на друга с легким прищуром. — Со следующим разберёшься лично, обещаю. Он небрежно бросил сигаретный окурок в урну и направился к двери. — А кто следующий? — крикнул ему в спину Соджун, но ответа так и не последовало.

***

Отпуск без попойки — не отпуск. Именно так заявил Хоби, когда тащил друзей в бар. Пока одни зажигали на танцполе под мелодии из музыкального автомата, а другие шумно спорили у столика, Чимин и Тэхён, уже изрядно прибухнувшие, лениво потягивали сладкие коктейли у барной стойки. — Пирожочек, а почему ты не попробуешь с Юнги? — с лёгкой улыбкой поинтересовался Чимин, заметив, как Соджун пялился в их сторону. — Ты же знаешь, — равнодушно пожал плечами Тэхён, небрежно откидывая с глаз прядь синей чёлки. — Просто попробуй. От нашего бледножопого лиса, кажется, нихрена не дождёшься, — Чимин осушил бокал и, махнув бармену, заказал новый. — Или хотя бы заставь Соджуна ревновать, заигрывая с Юнги. — Чимин, Юнги мой друг. И, кажется, я ему нравлюсь. Я не собираюсь играть на его чувствах. Это низко и подло. — А вот Соджун, кажется, не против поиграть с кем-нибудь, — хмыкнул Чимин, кивая в сторону столика. — Ну что, собираешься что-то делать? Или дашь ему спокойно лапать твоего альфу? — подначил он, качая бокалом с коктейлем. Тэхён повернул голову в сторону друзей и чуть не поперхнулся своим напитком. К Юнги, стоящему у стены, почти вплотную ластился парень с огненно-красными волосами. И альфа явно не торопился отстраняться. Ревность вспыхнула в омеге мгновенно, обжигающим пламенем. В груди резко сжалось, будто кто-то с силой сдавил сердце. Одно дело — думать, что альфа может снять напряжение с кем-то на стороне, и совсем другое — видеть это своими глазами. Он резко поднялся со стула, слишком пьяный, чтобы думать рационально, но достаточно трезвый, чтобы осознавать, чего именно он хочет. А хотел он одно — стереть с лица того наглого омеги самодовольную ухмылку. Тэхён быстрым шагом направился к парочке, чувствуя, как внутри всё бурлит. Юнги же, прижавшись боком к стене, с каменным лицом слушал, как Чонгук и Соджун спорят о том, какое масло лучше для байка, закатывая глаза от их аргументов так, что можно было мозг разглядеть. И вдруг — резкий всплеск знакомого аромата мандарина. Мин вздрогнул, ощутив этот запах. Рефлекторно повернув голову в поисках синей копны волос, он наткнулся на совсем другое зрелище — к нему стремительно приближался красноволосый омега, самодовольно улыбаясь и откровенно облизываясь. Чёрт. Где-где, но точно не в Пусане Юнги ожидал встретить того самого омегу-на-одну-ночь. Узнать его было несложно — те же вишнёвые пухлые губы, тот же приторно-сладкий запах, застрявший в памяти. — Привет, — с заискивающей улыбкой протянул омега, скользнув взглядом по Юнги. — Ты не перезвонил мне. — А ты сменил причёску, — тут же сменил тему альфа, рассматривая ярко-красные пряди собеседника. — Люблю эксперименты, — Чеëн плавно подошёл ближе, положил ладонь на плечо Юнги и медленно провёл пальцами вниз по его руке. — Неожиданно встретить тебя тут, но... Может повторим ту ночь? Мне было безумно хорошо, — прошептал он, почти касаясь губами уха альфы, не замечая косых взглядов, которые бросали его друзья. Юнги лишь усмехнулся, но вежливо отстранился. — Не думаю, что эта хорошая идея, — произнёс он с извиняющейся улыбкой. Он хотел сказать что-то ещё, но его неожиданно прервали. Справа подошёл Тэхён и, положив руку на плечо Юнги, мягко, но уверенно отодвинул липнущего к нему омегу. Его улыбка была натянутой, но пьяный взгляд горел упрямством. — Если ты не оставишь его в покое, я…я… — Тэхён замялся, обращаясь к незнакомцу, а затем резко повернулся к Чимину, который, сидя у барной стойки, потягивал коктейль. — А что я сделаю? — Откусишь ему ухо и выплюнешь в унитаз! — раздался звонкий голос пьяного Чимина. — Да! — подхватил Ким, вновь повернувшись к красноволосому омеге. — Хотя… нет. Скорее всего, я так не сделаю… Но да! — Тэхён, это… — Юнги попытался вмешаться, но его снова прервали. Внезапный грохот у барной стойки заставил всех обернуться. Чимин, пытаясь соблазнительно закинуть ногу на ногу под пристальным взглядом Чонгука, с треском навернулся с высокого барного стула. — Еба-ать… — простонал он с пола. — Блядь, Чимин, ну ëб твою за ногу! — рявкнул Чонгук, подбегая к нему и помогая подняться. Никто даже не удивился — у Чимина были какие-то загадочные и крайне неудачные отношения со стульями. Как он до сих пор не покалечился, оставалось загадкой. Чеён, наблюдая за происходящим, тихо хихикнул и перевёл взгляд обратно на Юнги и Тэхёна. — А, так это и есть тот самый Тэхён? — протянул он, ехидно усмехаясь. — У тебя, похоже, кинк на синие волосы? Он вдруг наклонился чуть ближе к Тэхëну, втягивая носом воздух и вместе с ним причудливый аромат, в котором проскакивали кислые нотки ревности. — И на мандаринки, — хихикнул омега, хлопнув Юнги по плечу. Тэхён вопросительно посмотрел то на незнакомца, то на друга, совершенно ничего не понимая. Юнги лишь громко выдохнул и закатил глаза. — Так бы сразу и сказал, что у тебя уже есть омега. Красивый, кстати, — Чеён ещё раз прошёлся по Тэхёну оценивающим взглядом. — О чём он, Соджун? — не моргая, спросил Тэхён, прожигая альфу глазами. — Он мой друг и тебя это не касается, — резко ответил Юнги, проигнорировав вопрос Тэхёна. — Извини, но тебе и правда пора. Чеён фыркнул, но больше спорить не стал. Юнги, взяв Тэхёна под локоть, усадил его на диван и опустился рядом. — Кто это был? — не унимался Тэхён. — Просто знакомый из Сеула, — почесывая затылок, ответил альфа. — И что он имел ввиду, говоря про кинки? — взгляд омеги, хоть и слегка затуманенный от алкоголя, был обжигающим, невозможным. Юнги молча взял его за руку, переплетая пальцы. Просто так. Потому что очень хотелось. Потому что… так правильно. — Давай обсудим это в другой раз, — тихо произнёс он. — Но, думаю, ты и так всё понимаешь. Ты же умный мальчик. Глаза Тэхёна вспыхнули, но он ничего не сказал. Юнги лишь слегка сжал его руку и большим пальцем медленно провёл по её тыльной стороне, стараясь донести то, что пока не мог выразить словами. Но Тэхён понимал. Понимал, но не так, как хотелось бы. Синие волосы? Аромат мандарина? Неужели это всё, что нравилось Юнги в нём? Только внешность, только запах? Значит, именно поэтому тот смотрел на него пожирающим взглядом, от которого у Тэхёна грёбаные бабочки в животе? Если так, то зачем было проявлять всю эту бессердечную нежность, заботу, от которых голова шла кругом? Именно они сбивали с толку больше всего. Тэхён всë понимал. Но легче от этого не становилось. Наоборот, было только хуже. Гораздо хуже. С момента их первого поцелуя, Тэхён не подпускал к себе никого. Чужие прикосновения вызывали раздражение, а поцелуи — отвращение, доходящее до тошноты. Он пытался отвлечь себя другими альфами, пробовал, но одно только представление чужих рук на своём теле заставляло его внутренне содрогнуться. Хотелось только одного человека, чьи случайные касания будоражили кожу, заставляя покрываться табуном мурашек. От осознания этой чёртовой несправедливости внутри закипала злость. Тэхён резко вырвал руку из ладони Юнги и, даже не взглянув на него, пересел к Соджуну. Он решил попробовать. Не вывести Юнги на ревность, не спровоцировать на какую-то реакцию — нет. Просто попробовать. Дать шанс Соджуну. Хотя бы постараться. У него больше не было сил терпеть эти мучения, пора было двигаться дальше. Но получится ли? Пока Чонгук дул на ушибленный копчик симулянта-Чимина, пока Джин и Намджун с надрывом орали какую-то заводную песню в караоке, а Хоби откровенно флиртовал с симпатичным омегой-барменом, Тэхён напивался с Соджуном. Он слушал его шутки, смеялся — звонко, нарочито, и прижимался к нему всё сильнее, чувствуя на себе тяжёлый, пристальный взгляд Юнги. Соджун заботливо обновлял коктейль за коктейлем, но напиться, чёрт возьми, так и не получалось. Мысли в голове не замолкали ни на секунду и покидать её не собирались. От тяжёлого взгляда напротив хотелось спрятаться, скрыться, исчезнуть. Этот взгляд не давал расслабиться, держал всë тело в напряжении, сковывал мышцы так, что казалось, будто его просто не возьмёт ни один алкоголь. Чем больше пил, тем трезвее становился. К счастью, мучение длилось не долго — кто-то из ребят позвал всех домой. Хосок, разумеется, остался в баре, предупредив, что вернётся только утром — ночь с красавцем-омегой обещала быть бурной. На выходе Тэхён схватил Соджуна за руку, коротко предупредил, что им нужно ещё кое-куда заехать, и затащил того в такси. Юнги поехал на другой машине с Джином и Намджуном. Ему не хотелось ехать с Гуком и его парнем, потому что Чимин всё ещё артистично стонал, держась за копчик, и слушать его нытьё всю дорогу до дома было бы выше сил Юнги. А Чонгук улыбался своему омеге, поглаживая его спину и голову, он знал, как тому нравилось, когда Чонгук вот так жалел его. Обнимал ласково и целовал нежно-нежно, что бы больно не было. Но Юнги всё равно пожалел, что не отправился домой один. Громкие причмокивания и приглушённые стоны с заднего сиденья раздражали не меньше, чем нытьё Чимина. Хотелось в шутку назвать Намджуна педофилом, ведь Джину всего девятнадцать, а тому уже двадцать четыре. Но Юнги промолчал и только глаза закатил в третий раз за день, про себя размышляя, куда Тэхён мог поехать с Соджуном.

***

Тэхён и Соджун вернулись домой последними. Они влетели в дом, держась за руки и тихо хихикая, боясь разбудить остальных. Юнги ждал их на кухне, задумчиво обхватив ладонями кружку остывающего кофе. Он просто переживал, что эти двое снова вляпаются в неприятности. Ну и, возможно, чуточку ревновал. Хотя признаваться в этом — ни себе, ни кому-либо ещё — он точно не собирался. Убедившись, что друзья благополучно вернулись, он устало окинул их взглядом и молча поднялся в свою комнату. Тэхён провожал его печальным взглядом. Хотелось рвануть за ним, догнать, прижаться к крепкой груди и шептать слова любви до самого рассвета. Но он не сделал ни шага. А стойкости Юнги можно было только позавидовать. Ведь всё, что чувствовал Тэхен, Юнги ощущал в тысячу раз сильнее. И как он ещё не умер от разрыва сердца? Совсем недавно его казалось невозможным пробить, ничто не цепляло так сильно. Но теперь сердце едва не вырывалось из груди, разлетаясь на осколки. «Тот факт, что ты любишь кого-то, не дает тебе право портить ему жизнь.» Юнги повторял эти слова в голове, заставляя себя в них верить. И ему было страшно. Он не мог втянуть Тэхёна в свою ложь. В опасности уже мог оказаться любой из их друзей, но чем меньше они знали, тем больше шансов, что могущественные враги их не тронут. Юнги надеялся на это изо всех сил. Тэхён, схватив Соджуна за руку, уверенно потянул его на второй этаж, прямо в комнату альфы. Соджун опешил. Да что там — он был в полном ахуе. Ещё днём омега вёл себя как обычно, а теперь его будто подменили. Конечно, Тэхён всегда был тактильным, но этим вечером что-то изменилось: он чаще касался, дольше обнимался, улыбался шире. Казалось, будто он заигрывает. Но с чего бы вдруг? Хотя… Соджун не был против. Ему это даже нравилось. В комнате омега запер дверь, вытащил из пакета, что всё это время был в руках Пака, бутылку соджу и уселся на край кровати. — Долго ты будешь там стоять? — лениво спросил он, бросив взгляд на альфу, который всё ещё не двигался с места. — Садись. Я хочу выпить ещё. Соджун не заставил себя уговаривать. Бросив покупки у двери, он устроился напротив Тэхёна, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой. Синяя чёлка с лёгкими завитками смешно торчала в разные стороны, щёки и нос зарумянились от повышенного градуса в крови, а глаза блестели от выпитого, но в них читалась горькая печаль. Словно зияющий разлом изнутри. — Ты ещё не напился, малыш? — прищурился Соджун, чуть склонив голову в бок. — Нет, но я работаю над этим, — грустно улыбаясь, хмыкнул Тэхён, вскрывая бутылку алкоголя. — Душу лечим — гробим печень? — Как верно подмечено, — с кривой улыбкой ответил омега, сделав глоток. Соджу обожгло горло, и он невольно поморщился, передавая бутылку другу. — Учти, когда я пьян, меня сложно удержать в рамках дружбы, — с усмешкой предупредил альфа, следуя примеру Тэхёна. — Может, я именно этого и добиваюсь? — вскинув одну бровь, хитро улыбнулся омега. — Чт… — Соджун едва не подавился напитком, вытаращив на него глаза. — Что?! — Что? — невинно повторил Тэхён, делая вид, что ничего не произошло. — Тэ-тэ, малыш, ты в порядке? — он вытер губы рукавом, пристально всматриваясь в лицо омеги, ища подвох. — Пока не уверен, — выдохнул тот. — Но, может, ты поможешь мне определиться. Тэхён выхватил у него бутылку и, небрежно поставив на тумбочку, придвинулся ближе. Его взгляд был тёмным, затуманенным алкоголем и чем-то ещё, более глубоким. Соджун сглотнул, ловя взглядом, как Тэхён медленно проводит языком по нижней губе, слегка прикусывая её. Боже. Альфа осторожно коснулся подбородка омеги, большим пальцем легко поглаживая тёплую кожу. Он мечтал об этих губах. Они снились ему ночами, дразнили воображение, сводили с ума. Медленно, будто в бреду, он наклонился, невесомо коснулся их своими, и сердце болезненно стукнуло в груди. Тэхён не отстранился. Он закрыл глаза, поддаваясь ощущениям, прислушиваясь к чувствам. Поцелуй был мягким, изучающим, но с каждой секундой становился всё глубже, горячее. Омега обвил руками шею альфы, притягивая его ближе. Соджун простонал, когда Тэхён приоткрыл рот, позволяя языку проникнуть внутрь. Они сталкивались губами, языками, зубами, исследуя друг друга с жадностью, которая с каждой секундой нарастала. Тэхён откинулся на кровать, увлекая Соджуна за собой, ощущая, как жар чужого тела накрывает его собственное. Альфа навис сверху, дрожащей рукой пробегаясь по стройному телу. Поверить не мог, что они делают это. Что подпустили ближе, вот так, и разрешают касаться и пробовать. Внутри него бушевал тайфун, ураган, грёбаный смерч. Его накрывало жаркими волнами возбуждения. Губы Тэхёна были такими потрясающими, что невозможно было оторваться. По спине бежали мурашки от нежных прикосновений, кровь в жилах начинала кипеть, из-за чего хотелось быстрее избавиться от ненужной одежды. Соджун был на грани. Адреналин, желание, алкоголь — всё смешалось в голове в один сплошной туман. Одной рукой альфа начал расстегивать рубашку Тэхёна, спускаясь губами по шее, ключицам, груди, ко всем открывающимся участкам кожи. Оставлял влажные и горячие следы. Тэхён же продолжал лежать с закрытыми глазами, запуская руки в чёрные волосы, осторожно массируя нежную кожу. Соджун продолжал целовать и вылизывать, впиваясь пальцами в мягкие бока. Он уже был готов взорваться от одного только открывшегося вида такого разгоряченного Тэхёна. А Тэхён? А Тэхён — ничего. Абсолютно. Чужие прикосновения неприятно обжигали. Чужой запах душил, не позволяя сделать вдох. Он пытался, правда старался почувствовать хоть что-то. Хотел попробовать, но омега внутри скулил и завывал от тоски и обиды. Этот альфа не тот, всё не то и не так. Жутко. Неправильно. Хуёво до слёз. — Подожди… — прошептал он, но Соджун, кажется, не услышал, поглощённый желанием. — Юнги, остановись. Тэхён упёрся ладонями в плечи альфы, пытаясь снять его с себя, но тому было всё равно. Он продолжал целовать, оставляя небольшие розовые метки на коже, которые горели и угрожали прожечь насквозь. В уголках глаз омеги собирались слезинки и грозились вот-вот покатиться по щекам. Он морщился и шипел от очередного засоса и, наконец, набрался сил пихнуть Соджуна сильнее, отрывая от своего тела. — Остановись! — выкрикнул омега, судорожно втягивая воздух. Соджун резко отстранился, расширенными глазами глядя на дрожащего Тэхёна. — Малыш?.. — голос альфы задрожал. — Я… я сделал что-то не так? «Нет. Просто всё не так. И ты — не тот», — так хотелось закричать, но вместо этого: — Извини, я не могу, — хрипло выдохнул Ким, застёгивая рубашку. — Это была ошибка. Прости, Юнги, но я так не могу, — чуть не плача, шептал и не мог поднять голову на альфу. — Я виноват перед тобой, я не должен был этого делать, прошу, прости меня. Так и не застегнув рубашку до конца и не посмев посмотреть альфе в глаза, он пулей вылетел из комнаты, прихватив с собой пакет с покупками. Соджун остался сидеть на кровати, всё ещё ощущая на губах привкус чужого дыхания. Он молчал, не в силах выдавить ни слова. «Я всё испортил?» — крутилось у него в голове. Этой ночью не спали трое. Юнги ворочался в кровати и кусал подушку, пытаясь заглушить в себе чувство ревности. Соджун до боли закусывал губу, мысленно возвращаясь к каждому сладострастному прикосновению, каждому поцелую. А Тэхён сидел в душе, часами пытаясь смыть с себя ощущение чужих рук, чужой запах и тяжесть на сердце. И каждому было одинаково хуёво.

***

Как говорится, «употребляя алкоголь, мы берём радость в долг у завтрашнего утра». Друзья, проснувшиеся после вчерашней попойки, похоже, заняли её на неделю вперёд. Опухшие лица, сонные глаза, перегар, распространяющийся за километр… Или, как выразился бы Хоби: — Пахну, как незабываемый движ, вообще-то! Только Джин чувствовал себя относительно нормально. Ну а что ему сделается? Молодая кровь, крепкий организм… Кто вообще в девятнадцать лет знает, что такое похмелье? Пока остальные приходили в себя, он, бодрый и, наверное, самый ответственный, приготовил завтрак и позвал всех к столу. Тэхён спустился последним — если, конечно, не считать Хоби, который вообще ещё не вернулся. И снова этот омега умудрился произвести эффект разорвавшейся бомбы. Его волосы теперь были окрашены в цвет горького шоколада, уложены лёгкими кудрями, небрежно падающими на лоб, а в глазах — изумрудные линзы вместо привычных голубых. Юнги подавился омлетом и едва не умер. Впрочем, как и все остальные. — Пирожок! Что с тобой?! — ошарашенно вздохнул Чимин, пока Тэхён садился напротив Юнги. — Зачем ты покрасился? И когда успел? Или сколько я, блядь, спал после этой пьянки?! — вспылил он, чуть не падая со стула и ойкая, потирая всё ещё больную спину. — Ночью мы ездили с Юнги за краской. Надоел синий. Хотел перекраситься днём, но ночью не спалось, — ответил Тэхён, бросив презрительный взгляд на Юнги, который всё ещё не мог закрыть рот от изумления. — А знаешь, тебе так очень даже идёт! — подхватил Джин, ставя перед ним тарелку с омлетом. — Даже лучше, чем синий! Не будь ты омегой, я б тебя… — Джин! — одновременно воскликнули Чонгук и Намджун. — Ой, какие мы нежные, — тот передразнил их, фыркнул и сел на место. — Нашему монохромному тоже не помешало бы стиль сменить. Ю ноу?— Соджун подмигнул Юнги и поймал его недовольный взгляд, а в помещении послышались чьи-то тихие смешки. Пару минут завтрак проходил в молчании, нарушаемом лишь звоном вилок о тарелки, пока в доме не хлопнула входная дверь. В столовую ввалился взъерошенный, но довольный до безобразия Хосок. — Вот и наш герой-любовник вернулся! — воскликнул Намджун, откусывая бутерброд. — Ну давай рассказывай, довольная рожа, — ухмыльнулся Соджун, выглядывая из-за спин друзей. — В эфире рубрика «Блядские новости» Сегодня у нас в гостях сам Чон Хосок! — Это конец, ребята. Я влюблён! — торжественно объявил Хоби и рухнул на свободный стул под внимательные взгляды друзей. Все замерли в ожидании подробностей. — Я столько попок повидал, что унитаз позавидует, но этот! Боже мой! Он такой… точнее, я его так вые… — Хоби! — шесть голосов разом оглушили столовую так, что уши готовы были свернуться в трубочку. — Давай не за столом, хён, — подытожил Джин. — Не порти аппетит. — Да я просто хотел сказать, что, кажется, влюбился, врезался, вмазался… или как там дальше. Это залёт, ребята. Я в этом ни черта не понимаю. — Именно для этого у тебя есть такие друзья, как я, Чимин и Ви. Уж мы-то тебе подскажем, что делать, — с важным видом заявил Джин, отпивая апельсиновый сок. — Нихуя себе, — вдруг выдохнул Хоби, только сейчас заметив Тэхёна на другом конце стола. — Это ещё что за прекрасная фурия? Познакомимся? — он заиграл бровями, ослепляя всех фирменной улыбкой. — Эй! — ревнивый дуэт Юнги и Соджуна дал о себе знать. — Да шучу я, шучу. Вот же два балбеса, — рассмеялся Хоби и, пользуясь моментом, стащил у Чонгука бутерброд. — Эй! — возмутился тот. — Что? Я тоже есть хочу. А ты и так вон какой здоровый, мелкий. Может, радости и заняли в долг на неделю вперёд, но если спросить любого из них — это было прекрасное утро. Потому что семья рядом.

***

Весь день они провели вместе на пляже — играли в волейбол, купались в море, нежились на солнце, и самое главное — никто им не мешал. Просто идеальное время. Соджун весь день пытался перехватить Тэхёна, чтобы поговорить, но каждый раз рядом оказывался кто-то из друзей, не давая им остаться наедине, или просто Тэхён профессионально его избегал. Лишь вечером ему наконец удалось поймать омегу в коридоре, когда тот шёл переодеться. Не теряя момента, Соджун мягко, но уверенно затащил его в свою спальню. — Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? — спросил он, закрывая за собой дверь и преграждая Тэхёну путь к отступлению. Тот вздохнул и, избегая взгляда альфы, пробормотал: — Я же уже извинился, Юнги, — он поднял глаза и посмотрел на него по-щенячьи, с тенью сожаления. — Я был пьян и просто хотел разобраться в своих чувствах. Может, если бы я встретил тебя раньше, у нас бы что-то и получилось… Но я не могу переступить через себя. Я люблю другого. — Соджуна, — кивнул альфа, опуская голову и криво усмехаясь. Тэхён замер. — Я знаю, — продолжил он, поднимая взгляд. — И не думай, что то, что случилось прошлой ночью, что-то изменит между нами. Я всё ещё твой друг. Он чуть склонил голову набок и улыбнулся своей привычной, чуть сумасшедшей, но такой тёплой улыбкой. — Не избегай меня больше, ладно? Мы оба совершили ошибку, и не ты один виноват. Всё в порядке, я понимаю тебя. Ю ноу? — Спасибо, Юнги, — с искренней теплотой прошептал Тэхён, а потом шагнул ближе и крепко обнял его за плечи. — Спасибо, что понимаешь.

***

Вечером состоялся уютный ужин, плавно перетёкший в просмотр старых супергеройских фильмов в компании друзей, с попкорном и колой в качестве неизменных атрибутов. Конечно же, не обошлось без оживлённых споров о том, чей герой круче, и, как итог, всё закончилось беспощадной битвой попкорном, разлетавшимся по всей гостиной. Когда усталость наконец взяла своё, друзья один за другим начали расходиться по комнатам, зевая и лениво потягиваясь, готовясь ко сну. Но среди них нашлась парочка, для которой эта ночь была далеко не окончена.

***

Юнги лежал на тёплом песке, подложив руки под голову и вглядываясь в бесконечное ночное небо, усыпанное звёздами. Лёгкий бриз ласково касался кожи, а тихий шёпот волн действовал почти убаюкивающе. Альфа настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил тихие шаги, приближающиеся со стороны дома. Он вздрогнул, когда в поле зрения неожиданно появилось лицо Тэхёна, склонившегося над ним. — Тоже не спится? — голос омеги был тихим, обволакивающим, бархатным. Юнги лишь молча кивнул. — Можно присоединиться? — Конечно, — улыбнулся альфа, похлопав ладонью по песку рядом с собой. Тэхён опустился и лёг рядом, почти вплотную. — Здесь так хорошо, — произнёс он чуть слышно, — Я люблю море. Но приезжаю к нему нечасто. Юнги повернул голову, чтобы лучше рассмотреть друга. Лунный свет подчёркивал мягкие черты Тэхёна, и с этим новым цветом волос он казался ещё больше похожим на медвежонка. — Почему? Омега усмехнулся, но в его улыбке сквозила грусть. — Оно напоминало мне о Юнги. Когда его забрали, я чувствовал боль. Детские обещания редко имеют значение, но для меня его слова были важны. Потеря лучшего и единственного друга оказалась для меня слишком тяжёлым ударом… Никто не знает, но после этого я целый год провёл в реабилитационной клинике с нервным срывом. Юнги даже не сразу осознал, что раскрыл рот от удивления. Он хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов. — А теперь он вернулся, спустя пятнадцать лет. И я бесконечно рад. Теперь море ассоциируется только с хорошими воспоминаниями. Юнги переваривал услышанное, ощущая странную тяжесть в груди. — Чего ещё я не знаю о тебе, Тэхён? — тихо спросил он. — А ты вообще что-то обо мне знаешь? — хмыкнул омега, повернувшись к альфе и заглядывая в глаза. — Ну… может не много, но кое-что, — криво улыбаясь, альфа снова поднял глаза в звёздное небо, избегая пытливого взгляда. — Например? — настаивал Тэхён, не отводя глаз. Юнги прикурил сигарету, затем выдохнул дым и заговорил: — Твои любимые цвета зелëный и фиолетовый. Ты любишь «m&m's», но только тот, что с арахисом в жёлтой упаковке и зелёные конфетки ты принципиально доедаешь последними. Любишь жевательный мармелад со вкусом колы и жуёшь его без палева, потому что не хочешь делиться, ведь самому мало. Обожаешь клубнику и мог бы есть её тоннами. А самое любимое — это курочка в панировке, желательно с пивом, но только не острая. Он снова затягивается и шумно выдыхает, словно вместе с дымом выпускает из себя что-то ещё. — Восхищаешься творчеством Ван Гога. Делаешь красивые фотографии, но никому их не показываешь. Смешно морщишь нос, когда что-то не получается, и разговариваешь сам с собой на каком-то непонятном языке, если нервничаешь. Часто облизываешь губы и иногда кусаешь ногти. Когда задумчив — накручиваешь пряди волос на пальцы. Тэхён не сводил с него взгляда, в груди всё переворачивалось. — У тебя много разных улыбок, — продолжал Юнги, чуть тише. — И иногда твои губы смешно складываются в форме сердечка и эта улыбка — моя самая любимая. Внутри Тэхёна кипела лава, всё тело бросало в жар и что-то внутри надломилось. Дыхание вдруг стало прерывистым, а сердце вот-вот и проломило бы рёбра. Тэхён пропал, окончательно. Утонул в Юнги, как в море, полностью, безвозвратно. Если до этого момента он ещё пытался спастись, барахтался по инерции, то сейчас инстинкт самосохранения был равен нулю и он с улыбкой шел ко дну. Юнги ощущал этот прожигающий взгляд на своём лице. Его самого начало прошибать электрическими разрядами. Он не понимал — жалеет он о сказанном или нет, но повернуться и посмотреть в чужие глаза было безумно, блядь, страшно. Рядом с Тэхëном дышать, в принципе, страшно. Альфа затянулся в последний раз и выкинул сигарету в сторону. Он медленно выдохнул дым и так же медленно повернул голову к Тэхëну. В глазах визави, даже при лунном свете, можно было увидеть разгорающийся костёр, да такой яркий, что осветит весь пляж. Дикое пламя, пожар и Юнги в нём сгорал, дотлевал до пепла и возносился ошмётками в ночное небо. А Тэхëну никуда не деться от неё — от нежности, заполняющей грудь и горло, выступающей сквозь кожу, терзающей руки желанием прикоснуться и гладить. Разум кажется попрощался с ним сразу же, как только Юнги закончил говорить. Руки сами потянулись к любимому лицу и противостоять этому совсем не хотелось. Тело явно желало большего, но Тэхён не решался. Помнил, чем всё заканчивалось каждый раз. Не хотел больше делать первый шаг, его и так уже отвергли. Он не вынесет этого снова. Не хватит храбрости. Юнги видел всё это — сомнения, страх, желание. И не мог больше игнорировать собственные ощущения. В глазах Тэхёна читалась просьба, призыв, а кто такой Мин Юнги, что бы отказывать этим самым прекрасным в мире глазам? Юнги сорвал предохранители, сломал внутренние стены и освободил внутреннего зверя. Он чувствовал себя сломанным, а единственное лекарство, его исцеление, лежало и смотрело на него на расстоянии меньше вытянутой руки. Он склонился над омегой, впиваясь в чужие, такие желанные губы. Поцелуй был диким, безудержным, наполненным тоской и жадностью. Их губы наконец встретились, и оба молились, чтобы это не закончилось. Чистое безумие, чистый кайф — вот он. Тэхён вспомнил эти ощущения, только Юнги гораздо лучше кокса. От Юнги приход мощнее, как взорванная атомная бомба. Руки держались за Юнги, цеплялись за него, крепко сжимали ткань футболки почти до треска, словно боялись, что это мираж, и прижимали альфу сильнее к горячему телу на песке. Они толкались языками, целовались так, словно высасывали души друг из друга. Дорвались, наконец-то. Чуть не разорвали чужие губы, — на столько желание получить запретный плод было сильным. Их поцелуй был не просто страстью — в нём было всё: желание, боль, ожидание, потребность. Они пили друг друга, как умирающие от жажды в пустыне. Больше не было сил жить друг без друга. Невозможно просто. Юнги перевернулся, усаживая омегу к себе на бёдра, не разрывая поцелуя. Его руки скользили по горячей коже Тэхёна, отзываясь приятным покалыванием, а тот отвечал, не сдерживаясь, сжимая его волосы, плечи, шею. Альфа сел на песке, прижимая Тэхёна ближе, плотнее, так, что даже капле воды не просочиться между ними. Тэхён обвил его всеми конечностями, как удав, прижимая к себе и сам льнул ещё ближе. Они целовались сидя на песке и упивались друг другом, боясь отпустить. В этом порыве они словно парили где-то между небом и землёй. Время для них не существовало. Был только Тэхён для Юнги, и Юнги для Тэхёна. Забывая про весь мир, они погружались в бездну страсти и трепета, счастья и желания, любви и нежности. — Я чертовски люблю тебя, — промурлыкал Тэхён, упираясь лбом в его лоб. — Умножь на миллион… — выдохнул Юнги и снова впился в его губы. Минимум разговоров, максимум чувств, максимум близости. Они дополняли тишину прикосновениями. Нет ничего выразительнее безмолвных прикосновений.