Реванш/Возмездие

Юнги проснулся от приятной тяжести на груди и любимого сладкого аромата — имбирное печенье смешивалось с мандарином, впитываясь в каждую клеточку лёгких. Тэхён, словно маленький зверёк, прижимался к нему во сне, устроив голову на его плече и обхватив одной рукой. Юнги осторожно прижал его к себе крепче и мягко поцеловал в тёмную макушку. — Медвежонок... — прошептал он едва слышно. Юнги не мог поверить и вообще с трудом осознавал, что всё произошедшее этой ночью, было реальным. Никаких грандиозных поступков, запретных прикосновений или необратимых шагов. Только страстные, отчаянные поцелуи на пляже и в тишине спальни, пропитанной лунным светом. Они хотели большего. Оба. Хотели раствориться друг в друге, чувствовать кожа к коже, дыхание в дыхание. Но Юнги остановился. Потому что Тэхён заслуживал большего — романтичных свиданий с лёгким смущением, букетов цветов, трогательных признаний и сладких, неторопливых поцелуев. Тэхён заслуживал любви. Чистой, бесконечной, всепоглощающей. С ним всё должно было быть правильно. Но Юнги не узнавал себя. Чувства, которые он испытывал рядом с омегой, были пугающе новыми. В его голове громким эхом пульсировало одно-единственное признание: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!» Как жаль, что это не означало «Я никогда не причиню тебе боль.» Он знал, был уверен, что однажды сделает это. Причинит Тэхёну такую боль, что та разорвёт его сердце на куски, раскрошит самым жестоким образом. И от этой мысли самому Юнги было нестерпимо больно. Он не знал, как уберечь этого нежного, солнечного мальчика от страданий, но и сам больше не мог сдерживаться. Тэхён уже был в нём — под кожей, в крови, в каждом вдохе и каждом ударе сердца. Он был его наркотиком, его светом, его неизбежностью. А что будет дальше, покажет лишь время. Если бы Юнги только знал, как мало у них осталось, он бы не терял ни секунды. Он бы не отталкивал его, не пытался бороться с тем, что давно стало частью его самого. Он бы забрал своего медвежонка раньше. Провёл бы с ним как можно больше дней, часов, минут. Но обратный отсчёт уже пошёл. Альфа медленно, лениво гладил Тэхёна по спине через тонкую ткань футболки, уткнувшись носом в мягкие тёмные пряди и вдыхая до боли родной, сладкий аромат. Как же ему нравилось это ощущение — тепло чужого тела, размеренное дыхание рядом, ощущение полного и абсолютного спокойствия. Если бы было возможно остаться здесь навсегда, застыть в этом утреннем уюте, в этих объятиях, Юнги бы ни за что не покинул постель. Он бы целовал и держал Тэхёна в объятиях столько, сколько позволило бы время. Это было лучшее утро в его жизни. Юнги не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько счастливым. Настолько целым. В груди сладко ныло, а в сердце разливалось тёплое, покалывающее чувство, которое хотелось удержать, сохранить, замуровать внутри себя и никогда не отпускать. Тэхён зашевелился, просыпаясь от ласковых прикосновений, и что-то сонно промурчал. Он поднял на Юнги заспанные, тёплые глаза и улыбнулся самой прекрасной улыбкой в мире. Такой солнечной, искренней, нежной. В ней умещалось всё, вся вселенная Мин Юнги. — Доброе утро, — голос омеги был чуть хриплым от сна, глубоким и ленивым. — Доброе утро, медвежонок, — Юнги улыбнулся в ответ и бережно убрал с его лица упавшие пряди. Сонный, немного помятый, с растрёпанными кудрявыми волосами и припухшими от поцелуев губами, Тэхён выглядел ещё милее, чем обычно. Но больше всего Юнги завораживали его глаза — чистые и сияющие, без привычных линз, в которых отражалось утреннее солнце, проникающее сквозь занавески, и что-то ещё. Что-то, от чего у альфы перехватывало дыхание и сердце заходилось в бешенном ритме. Он не удержался — притянул Тэхёна ближе и оставил лёгкий, осторожный поцелуй на его губах. Внутри омеги всё вибрировало от счастья. Весь его мир сузился до одного мгновения, до этих губ, до нежности, которой он боялся лишиться. Всё происходящее казалось сном, волшебной сказкой, от которой было страшно проснуться. Вдруг реальность окажется другой? Вдруг Юнги исчезнет? Тэхён сжал пальцы на его запястье, словно проверяя — здесь ли он. Настоящий ли. И Юнги был здесь. Был настоящим. Был его. Юнги медленно водил пальцами по шёлковым прядям, рассыпавшимся по его плечу, наклоняясь к омеге, чтобы оставить лёгкие поцелуи там, где мог дотянуться. — Ты не хочешь мне рассказать? — тихо спросил Тэхён, прижимаясь ближе, зарываясь носом в его грудь. — О чём, медвежонок? — пробормотал альфа, поглаживая его по спине. — Почему мы так долго держались на расстоянии? Почему не позволяли себе быть рядом, если чувства были взаимными? — с лёгкой грустью прошептал он, не глядя в глаза, а тонкими пальцами рисуя на обнажённой груди сердечки. Юнги напрягся. От этих вопросов внутри стало холодно, жутко страшно. Однажды Тэхён узнает правду. И, возможно, не простит его. — Я хочу, чтобы ты знал… Знал всё. Но ни ты, ни я ещё не готовы к этому разговору, — его пальцы нежно провели по щеке омеги, — Подожди ещё немного, прошу. Я разберусь с этим — и всё расскажу. Обязательно. Это будет сложный разговор, медвежонок. Но сейчас… Сейчас просто знай, что я катастрофически люблю тебя. Голос Юнги звучал чуть хрипло, его губы едва касались макушки Тэхёна. — Для меня ты — единственный лучик света в этом грëбаном, прогнившем мире. Мне совершенно не важно, какого цвета твои волосы, а твой запах и правда сводит меня с ума, заставляя сердце замирать каждый раз. Просто знай, что я без тебя точно сдохну. Тэхён чуть приподнялся и, прижав ладонь к его щеке, оставил лёгкий, но настойчивый поцелуй. — Ты не посмеешь оставить меня, — прошептал он в губы. — Нам нужно собираться и спускаться на завтрак. Скоро Джин начнёт ходить по комнатам и будить всех. — Иди в душ первым. Когда омега собирался слезть с кровати, Юнги поймал его за запястье. — Ещё кое-что, медвежонок. Не надевай, пожалуйста, линзы. Я хочу видеть твои настоящие глаза. — Думаю, ради тебя я готов от них отказаться, — Тэхён подмигнул и скрылся в ванной, а Юнги, глупо улыбаясь, рухнул обратно на подушки. Спустя двадцать минут Тэхён вышел из ванной, застёгивая последние пуговицы на полупрозрачной бежевой рубашке. — Мы расскажем остальным? — спросил он, забираясь к Юнги на колени, обвивая его шею и заглядывая прямо в глаза, на что получил в ответ довольную, кошачью улыбку. — Не вижу смысла скрывать, но если ты хочешь оставить это в секрете, я поддержу тебя. Сделаю всё как ты хочешь, медвежонок. Альфа обнял Тэхёна за талию, притянул к себе и нежно поцеловал в шею, слегка коснувшись её языком. Если бы его друзья увидели его в этот момент, они бы не поверили, что их обычно невозмутимый друг может вести себя так ласково и нежно с омегой, словно настоящий подкаблучник. — Я хочу кричать всему миру, что счастлив с тобой, — Тэхён зажал коленями бёдра Юнги и ладонями схватился за лицо, от чего губы альфы смешно сложились бантиком, — Хочу, чтобы все знали — ты мой. Он чмокнул его в кончик носа, и Юнги тихо хохотнул. — Как скажешь, медвежонок, — альфа оставил поцелуй на острой ключице, выглядывающей из под рубашки. В этот момент за дверью раздался голос Джина: — Тэхён, вставай, спускайся на завтрак. Тэхён тихо выдохнул, пряча улыбку и прошептал: — Не хочу отрываться от тебя. — Как и я, — Юнги прижался к его шее, покрывая её короткими поцелуями. Омега зарывался пальцами в обесцвеченные волосы, дышал часто, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки. Губы скользили по медовой коже, поднимаясь вверх и отыскивая чужие, горячие, сладкие. — Ви, ты не в курсе, где Со... — голос Джина оборвался. Он застыл в дверях, проклиная себя за то, что не постучал. Но эти двое даже не попытались отстраниться. — Понял, не дурак, — пробормотал Джин, поспешно захлопывая дверь. В замкнутом пространстве смешались ароматы феромонов, кричащие о возбуждении. Вставший член Юнги болезненно упирался в ширинку джинс, дергаясь каждый раз, когда омега издавал тихие стоны, прижавшись к его губам. Тэхён ëрзал на бëдрах альфы, ощущая, как между ягодиц становилось влажно и липко. Он понимал, что снова придётся идти в душ, но это не расстраивало. Однако он сожалел, что в очередной раз придётся справляться со своим возбуждением в одиночку. — Чёрт, Тэхён... — жарко выдохнул Юнги, разрывая поцелуй, — Ещё немного и я сорвусь. — Никто не против, — пробормотал тот, снова наклоняясь к его губам. Юнги с трудом сдержался, чтобы не схватить его и не утащить обратно в постель. — Сначала ты сходишь со мной на свидание. И это не вопрос. Тэхён тихо рассмеялся, показывая ту самую любимую улыбку, и прижался к нему, прошептав: — Хорошо, мой вредный лис. Как бы ни хотелось продолжать тонуть в сладких поцелуях, но расстаться всё же пришлось — пусть и всего на долгие, мучительно тянущиеся пятнадцать минут. Тэхён снова отправился в душ, а Юнги ушёл в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Ах, если бы они только могли видеть друг друга в этот момент… Оба стояли под горячими струями воды, лаская себя, пока под закрытыми веками вспыхивали образы друг друга. Это было далеко не в первый раз — Юнги стирал ладони в душе, представляя Тэхёна, чаще, чем закуривал. Так же, как и Тэхён, но теперь, после прожитых поцелуев и жадных прикосновений, их фантазии были ярче и живее, чем когда-либо. Они даже кончили слишком быстро и почти одновременно, прошептав чужие имена в гулкой тишине своих ванных комнат. На завтрак Юнги спустился последним. Никто не обратил на него особого внимания — кроме сияющего Тэхёна и подозрительно тихого, краснеющего Джина. Остальные были заняты разговором и поеданием свежих, горячих блинчиков, которые приготовил младший омега. Мин занял свободное место рядом с Тэхёном, развернулся к нему и, не колеблясь, впился в губы, слизывая с них остатки клубничного джема. В просторной, светлой столовой, с массивным столом на двенадцать персон, повисла звенящая тишина. Абсолютно все присутствующие замерли — перестали есть, жевать и, кажется, даже дышать. А Тэхён… Он лишь улыбнулся в поцелуй, прикрыв глаза, словно только этого и ждал. — Приятного аппетита, медвежонок, — подмигнув, Юнги с довольной улыбкой отвернулся к своей тарелке, пока Ви, смущённо хихикнув, опустил голову. Друзья молча переглянулись, явно разрываясь между шоком и желанием задать мучивший их вопрос. Больше всех, разумеется, недоумевал Чимин. Его огромные глаза готовы были выкатиться из орбит, а брови, кажется, взлетели в космос. — Неужели это наконец случилось?! — не выдержал он, впиваясь взглядом в лучшего друга. — Ага, — спокойно кивнул Тэхён, небрежно пожав плечами и откусывая кусочек блинчика. — Господи! И он говорит об этом так спокойно?! — Чимин нервно швырнул вилку на стол. — А мне рассказать?! Я что, для тебя шутка какая-то?! Да это же событие века! Дождались, блин! Гуки, тащи шампанское, мне срочно нужно выпить! Но за бутылкой игристого, под тихий смех друзей, неожиданно побежал Хосок. Так непривычно и так невероятно приятно видеть двух близких друзей, светящихся от счастья. За восемь лет Хоби ни разу не видел Юнги таким. В груди разливалось тепло, и он не сдерживал радость, улыбаясь во весь рот. Он бесконечно долго ждал этого дня — дня, когда на лице друга появится эта искренняя, живая улыбка. Когда пробка с хлопком вылетела из бутылки, стол взорвался радостными возгласами. Только двое смущённо прятали лица: Тэхён, прикрыв раскрасневшиеся щёки ладонями, и Юнги, который устало закатил глаза, глядя на этот весёлый балаган. Счастье влюблённых стало счастьем для их друзей. Но одному из них, каким бы весёлым он ни казался, было совсем не до смеха. Где-то глубоко внутри что-то треснуло и с глухим звоном рассыпалось на осколки, царапая душу изнутри. Это было сердце Пак Соджуна. Он, конечно, не покажет этого. Будет молча собирать себя по кусочкам, привыкший справляться с болью в одиночку. Но даже несмотря на это, несмотря на разбитое, растоптанное сердце — он рад за них. Искренне. Тэхён заслуживает любить. Заслуживает быть любимым в ответ. Заслуживает заботы, защиты — и Соджун уверен: Юнги сможет его защитить.

***

Солнечные каникулы продолжались и Тэхён мечтал провести весь день со своим альфой, но Юнги уехал с Хоби ещё до обеда, сославшись на какие-то важные дела. Поэтому пришлось довольствоваться обществом друзей. Пока остальные плескались в море и смеялись, Тэхён и Чимин нежились на лежаках под пляжным зонтом, наслаждаясь лёгким бризом и попивая сладкие коктейли. — Так, ну и что же случилось? — Чимин лукаво прищурился сквозь солнечные очки, прикладывая соломинку к губам. — Как так вышло, что буквально за одну ночь вы стали парочкой? Я хочу знать все подробности, пирожок! Тэхён широко улыбнулся, запрокинул голову и мечтательно уставился в небо, вспоминая прошлую ночь. — Я просто вышел перед сном подышать воздухом, — начал он, водя пальцем по краю бокала. — Хотел прогуляться по пляжу, но случайно наткнулся на Соджуна. Он лежал прямо на песке, и мы немного поговорили… А потом он вдруг начал рассказывать обо мне. О том, какой у меня любимый цвет, еда, какие у меня привычки, вплоть до того, что я иногда грызу ногти. И даже о том, с каким вкусом люблю жевательный мармелад. — Стоп, подожди! — Чимин резко поднялся на локтях, скривившись. — Ты грызёшь ногти и обожаешь мармелад?! Тэхён рассмеялся и, перегнувшись вперёд, с серьёзным лицом уставился на друга: — Вот именно, Чимин! Мы с тобой знаем друг друга с начала средней школы, а ты даже не в курсе, что я втихаря хомячил мармелад со вкусом колы и что иногда грызу ногти. А Соджун замечает то, что не видят остальные. Тэхён снова откинулся на спинку лежака и улыбнулся своим мыслям. — И вот, представь: он смотрит на меня. Так смотрит, что я думал — умру прямо там, на этом самом пляже. А потом… потом он меня поцеловал. Первый! — Тэхён утвердительно поднял палец вверх, на что Пак выдал протяжное «ооо!», — Ну, а я признался ему в любви, — продолжил он, всё ещё улыбаясь. — Потому что больше просто не мог держать это в себе. А он… он признался в ответ. И тогда мы уже не смогли оторваться друг от друга. — А тебе не кажется это подозрительным? Не слишком ли много он знает о тебе? Может, он маньяк какой-то? А вдруг он и про нас всë знает? Тэхён только фыркнул, пряча улыбку в коктейле. — Почему-то я уверен, что он многое знает обо всех нас, но не думаю что он маньяк. Скорее просто очень внимательный.

***

Когда Юнги и Хоби вернулись, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и золотого. В доме царила тишина — остальные, видимо, ещё отдыхали после насыщенного дня. Тэхён сидел в своей комнате, уютно устроившись в кресле с книгой. Он настолько погрузился в чтение, что не сразу заметил, как кто-то тихо вошёл. Юнги, беззвучно ступая, подошёл к креслу и присел рядом, опершись рукой на подлокотник, а подбородком — на ладонь. Несколько мгновений он просто наблюдал за задумчивым профилем омеги, ловя каждую черточку его лица в тёплом свете закатных лучей. Тэхён почувствовал его взгляд боковым зрением и, не отрываясь от страницы, едва заметно улыбнулся уголками губ. Дочитав главу, он аккуратно вложил закладку и отложил книгу. — Я скучал, — мягко сказал он, поворачиваясь к альфе и чуть наклоняясь вперёд в ожидании поцелуя. — И я скучал по тебе, медвежонок, — прошептал Юнги, ловя губы Тэхёна в тёплый, нежный поцелуй. Затем он вытащил вторую руку из-за спины, в которой держал небольшой, но невероятно красивый букет полевых цветов. Аромат трав и лепестков тут же защекотал обоняние. — Это для тебя. Тэхён на мгновение застыл, удивлённо моргнув, а затем его лицо озарила мягкая, смущённая улыбка. Он бережно принял цветы, вдыхая их запах. — Откуда ты знаешь, что я люблю полевые цветы? — Я наблюдательный, — с лёгкой улыбкой пожал плечами Юнги. — А теперь собирайся, я хочу кое-что тебе показать. — Но скоро ужин... И куда мы пойдём? — Тэхён, всё ещё улыбаясь, поднялся с кресла и подошёл к шкафу. — Ребята переживут один ужин без нас, — усмехнулся альфа. — А мы поедим в другом месте. Одевайся теплее, ночью будет прохладно. Жду тебя внизу. Он встал, направился к двери и, обернувшись напоследок, таинственно улыбнулся, прежде чем исчезнуть в коридоре. Тэхён спустился к выходу ровно через пятнадцать минут. Внизу его уже ждал Юнги. Они как раз собирались выйти, когда из кухни раздался голос Чимина: — У меня парочка вопросов. Как хорошо ты меня знаешь, Соджун? Тотчас же он подбежал к ним и встал напротив альфы, скрестив руки на груди и прищурившись. — Если ты о том, что убьёшь меня и спрячешь труп так, что никто никогда не найдёт, то, поверь, я запомнил твои слова, — Юнги улыбался одними уголками губ, глядя на лучшего друга Тэхёна. — Да нет же! Я не об этом, — Чимин закатил глаза и махнул рукой. — Ты знаешь мой любимый цвет? — Без понятия, — спокойно пожал плечами альфа. — А любимое блюдо? — Чимин, с чего бы мне это знать? — Юнги бросал недоумённый взгляд то на него, то на Тэхёна. Тот лишь смущённо улыбнулся, явно понимая, к чему клонит его лучший друг. — Слава богу! — облегчённо выдохнул Пак, прикладывая ладонь к груди. — Теперь я хотя бы уверен, что ты не маньяк. А теперь ступайте куда шли, я вообще-то занят! Он снова махнул рукой, указывая друзьям на выход, и скрылся в кухне. Юнги нахмурился и перевёл взгляд на Тэхёна, который едва сдерживал смех. — Ты рассказал ему о нашем разговоре, да? — альфа сощурился, наклоняясь ближе, и поджал губы, еле сдерживая улыбку. — Ну... Да, — виновато улыбнулся Тэхён. — Теперь всё ясно, — хохотнул Юнги, тут же ловко схватил Тэхёна за руку и, сострив серьёзное лицо, торжественно объявил: — Я маньячил только за тобой. А теперь похищаю тебя и собираюсь медленно и мучительно пытать. — Возбудишь и не дашь? — надув губы, проворчал омега. — Какой догадливый медвежонок, — посмеялся Юнги, выходя из дома. Он усадил Тэхёна на переднее сиденье арендованной машины, сам устроился за рулём, завёл двигатель и покинул территорию коттеджа. Тэхён понял, что они едут за город, когда пейзаж за окном сменился: каменные джунгли остались позади, уступая место густому, тёмному лесу. Альфа по-прежнему не раскрывал их пункт назначения, только загадочно улыбался и, не отрываясь от дороги, бережно гладил колено омеги. Примерно через час езды автомобиль свернул с трассы и углубился в лес, двигаясь по узкой дороге, поросшей высокой травой. Тэхён посмотрел в окно, но за стеклом была лишь темнота. Спустя несколько минут машина остановилась. Единственный источник света — фары, освещавшие кусочек леса, — казался слишком маленьким на фоне сплошной тьмы вокруг. Омегу охватило лёгкое беспокойство. Юнги молча заглушил двигатель, вышел из машины и, обойдя её, открыл дверь со стороны Тэхёна, протягивая ему руку. — Доверься мне, — тихо сказал он. Тэхён осторожно вложил ладонь в его тёплую, сильную ладонь и выбрался из машины, оглядываясь по сторонам. — Зачем мы здесь? — оглядываясь по сторонам, спросил Ви. — Постой тут. Юнги скрылся за машиной, подсвечивая дорогу фонариком на телефоне. Через несколько секунд послышался тихий треск, затем негромкое жужжание заработавшего электрогенератора. И в тот же миг лес ожил. В нескольких десятках метров от машины зажглись гирлянды, освещая небольшую лесную поляну. В самом центре стоял светящийся фургончик, окружённый сотнями тёплых лампочек. Деревья, украшенные гирляндами, выглядели словно облепленные светлячками. На ветвях покачивались бумажные фонарики разных размеров и стеклянные бутылочки с крошечными букетами полевых цветов внутри. Узкая тропинка, ведущая к фургону, была усыпана лепестками алых роз, которые ветер небрежно разметал по поляне. Рядом с фургончиком стоял небольшой стол, два удобных складных кресла и компактный угольный гриль. Тэхён застыл, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Теперь лес не казался пугающим. Теперь он выглядел сказочным и фантастическим. Юнги подошёл сзади, обнял его за талию и, прижавшись щекой к плечу, тихо спросил: — Нравится? Ты ведь говорил, что любишь ужинать на свежем воздухе. Тэхён медленно выдохнул, не в силах оторвать взгляда от всей этой красоты. — Это… потрясающе, — прошептал он, — Ты потрясающий! Затем резко повернулся к Юнги и ткнул пальцем в его грудь: — Так вот чем вы занимались с Хоби весь день! Альфа лишь усмехнулся, но не успел ничего сказать — Тэхён схватил его за руку и потянул за собой. — Пойдём скорее, мне не терпится увидеть, что там внутри! Внутри фургон был небольшим, но невероятно уютным. В конце — двуспальная кровать, заваленная мягкими подушками. Напротив входа — миниатюрная кухонная зона с парой шкафчиков, электрической плиткой и чайником. А над головой, на потолке и стенах, мерцали крошечные огоньки, создавая тёплую атмосферу. Пока Тэхён разглядывал обстановку, Юнги вынес из машины маленький походный холодильник, в котором уже были подготовленные маринованные овощи, мясо и бутылка красного вина. Затем занялся углями в гриле. Тэхён же не мог усидеть на месте. Сначала он крутился рядом с Юнги, болтал, поддразнивал его, потом разлил вино по бокалам, накрыл на стол, расставил приборы. Даже пытался помочь с жаркой мяса, но альфа был непреклонен. — Сегодня я забочусь о тебе, медвежонок, — твёрдо сказал он, ловя Тэхёна за запястье и мягко отводя в сторону кресел. Но Тэхён — тот ещё упрямец. Просто сидеть и ждать было выше его сил. Когда ужин был готов, они сели за стол, наслаждаясь вкусной едой, вином и обществом друг друга. Юнги увлечённо рассказывал о том, как Хоби запутался в гирлянде и упал с дерева, когда пытался её повесить. Тэхён смеялся звонко, как ребёнок. Он был абсолютно счастлив. Как и Юнги. Когда ужин был окончен, Юнги принёс тёплый плед, а Тэхён, не долго думая, перебрался к нему на кресло, уютно устраиваясь между его ног. Он откинул голову на плечо альфы, закрывая глаза и тихо выдыхая, словно наконец нашёл идеальное место для отдыха. Юнги обнял его, прижимая чуть крепче, и коснулся губами нежной кожи за ушком. — Расскажи о своём детстве, — попросил он, — Ты редко говоришь о нём. Тэхён лениво открыл глаза и уголки его губ потянулись вверх. — Что именно ты хочешь узнать? — Например, как вы познакомились с Юнги? Альфа продолжал осыпать нежными поцелуями шею и висок, а Тэхён задумчиво уставился в огонь, вспоминая. — Ох, конечно, я помню этот день, — тихо усмехнулся он. — Нам было около четырёх лет, и это одно из самых ярких воспоминаний моего детства. Мы жили по соседству, гуляли на одной площадке… Он замолчал на секунду, а затем, посмеиваясь, добавил: — В то время у меня был пёс по имени Арчи. Однажды я вышел выгуливать его один и ко мне подошёл Юнги. Представляешь, что он тогда сказал? "Твоя собака когда-нибудь умрёт и ты останешься без своего пушистого друга". Тэхён возмущённо вздохнул, а Юнги, услышав это, бесшумно рассмеялся, спрятав улыбку в кулак и подёргивая плечами. — Ну разве не маленький демон? — продолжил Тэхён. — Я, конечно же, разревелся. Но знаешь, что было дальше? Он вдруг подошёл ко мне и обнял. Сказал, что готов стать моим другом на всю жизнь, чтобы помочь пережить потерю питомца. Ну вот кто так заводит друзей, а? Он поднял голову и посмотрел на Юнги, но тот только рассмеялся, гладя его по плечам и груди. — А он знает, чем зацепить, — усмехнулся Юнги. — Это точно, — подтвердил Тэхён и снова уткнулся в его плечо. Несколько секунд он молчал, а затем продолжил уже тише: — Арчи пришлось усыпить из-за болезни примерно через год. И Юнги действительно был рядом. Он говорил, что пёс теперь в лучшем мире, и пообещал, что когда вырастет, подарит мне собаку, похожую на Арчи. Представляешь, какие мысли были у пятилетнего ребёнка? Тэхён покачал головой, отпил немного вина и продолжил: — И ведь он сдержал обещание. Правда, он не просто нашёл похожую собаку… Он подарил мне свою. Юнги внимательно слушал, мягко поглаживая ладонью руки омеги. — Джека ему подарил отец на седьмой день рождения, — продолжил Тэхён. — А через несколько месяцев он пришёл ко мне и просто отдал его. Попросил позаботиться о его щенке. Он сделал небольшую паузу, вспоминая тот день и Юнги вспоминал его тоже. Тогда они ещё не знали, что расставались на долгие пятнадцать лет. — Юнги даже не плакал. Он улыбался, прощаясь со мной. Хотя я уверен — ему было страшно. Но он не хотел пугать и расстраивать меня. Сказал, что скоро вернётся… — Тэхён опустил голову, чуть хмуря брови. — Но вернулся только спустя пятнадцать лет. Он медленно вдохнул, а затем посмотрел на Юнги. — И если бы не ты… мы, скорее всего, так бы и не встретились. Юнги нежно коснулся его щеки, проводя пальцем по скуле. Как же хотелось сказать ему правду. Поделиться своими воспоминаниями тоже. — Спасибо, Соджун, — прошептал Тэхён, — За то, что вернул мне друга. Альфа мягко улыбнулся, прижимая его к себе ещё крепче. — Я люблю тебя, — тихо прошептал он ему на ухо. Тэхён прикрыл глаза, чувствуя, как от этих слов внутри разливается искрящееся тепло. — А я люблю тебя... Они сидели так до глубокой ночи. Говорили, смеялись, вспоминали прошлое и смотрели на звёзды, мерцающие в тёмном небе между деревьями. Но больше всего им нравилось просто молчать. Ведь в этой тишине было так спокойно, так уютно. Они обнимались и целовались так нежно, так сладко, что оторваться было невозможно.

***

Как бы ни хотелось продлить отпуск, возвращаться домой всё же пришлось. Загоревшие, отдохнувшие и счастливые друзья снова погрузились в учёбу, работу и повседневные заботы. Закатное солнце окрашивало просторный кабинет на двадцать пятом этаже в тёплые оттенки. За своим столом Хосок тихо стучал по клавиатуре ноутбука, а Соджун, Юнги и Намджун расположились на диванах, сосредоточенно работая. Вечера в офисе давно стали привычными. Юнги искал информацию о писателе Бан Хёну — человеке, чей бестселлер о террористе, отправленном за решётку, принёс ему мировую славу. Когда-то этот самый бывший журналист задавал вопросы самому Юнги, пытаясь докопаться до правды об аресте Мин Джухёна. Однако деньги решили всё: Чон Минхо не позволил правде всплыть, а Бан Хёну предпочёл славу и круглую сумму на счету. Теперь его имя, как и имя Мин Джухёна, было известно всему миру. По фан-сайтам и личным аккаунтам писателя Юнги выяснил, что тот готовился к выпуску новой книги. И он даже не подозревал, что среди его «преданных фанатов» скрывается вовсе не почитатель, а дьявол, несущий возмездие. Пока Юнги закидывал его электронную почту письмами, пытаясь договориться о личном интервью, в кабинет вошёл Чонгук — и, к удивлению всех, был не один. Если бы он пришёл с друзьями, никто бы не удивился, но в этот раз с ним был его папа. Чон Джехван застенчиво замер у двери, крепко сжимая в руках сумку. Обычно ухоженный, гордый и уверенный в себе омега теперь выглядел растерянным и даже тревожным. Друзья переглянулись, закрыли ноутбуки и встали со своих мест, удивлённо глядя на Гука и его родителя. — Простите, что без предупреждения, но я знал, что найду вас здесь, — начал Чонгук с неловкой улыбкой. — Юнги-хён, мой папа хочет встретиться с тобой лично. Кажется, это срочно. Он отступил в сторону, позволяя папе пройти в кабинет. — Добрый вечер, господа. Прошу прощения за неожиданное вторжение, но это я попросил сына не сообщать о нашем приходе заранее, боясь, что мне откажут, — омега выпрямился, пытаясь выглядеть увереннее. — Господин Мин Юнги, могу ли я занять немного вашего времени? — А что, если я откажу? — ухмыльнулся Соджун, делая шаг вперёд. — Я умею говорить «нет» не только по телефону. — Думаю, Вас заинтересует то, что я хочу рассказать. Это касается моего мужа и… Вашего отца. В комнате повисла напряжённая тишина. Юнги сглотнул, а уголок губ Соджуна дёрнулся в усмешке. — Что ж, присаживайтесь, господин Чон. Я готов Вас выслушать, — жестом пригласил он мужчину в кресло. — Только наедине, — твёрдо заявил омега, не двигаясь с места. — У меня нет секретов от друзей, господин Чон. Всё, что вы скажете мне, я всё равно передам им. Так что не теряйте время. — Чонгук? Ты оставишь нас? — с каплей мольбы старший посмотрел на сына. — Господин Чон, Гук остаётся, — твёрдо ответил Соджун, — и давайте начнём. Соджун посмотрел на Юнги и почти физически почувствовал его негодование. Мало ли о чем может рассказать Джехван, но Чонгука втягивать во все эти проблемы не хотелось. Омега шумно вздохнул, закрыл двери кабинета и сел в кресло, откуда было видно всех альф, расположившихся на диванах по обе стороны от него. Юнги сел в самом конце и нервно постукивал указательным пальцем по своей коленке. Семья Чон уже однажды перевернула его жизнь, и он не был уверен, что хочет узнать, что у них припасено на этот раз. Джехван заметно нервничал, обдумывая, с чего начать. — Вы уже знаете, что мой муж — не самый хороший человек, — он бросил виноватый взгляд на Чонгука. — Я уже долго добиваюсь развода, но он отказывается отпускать меня. Боится, что это испортит его репутацию и ударит по компании. — Вы хотите, чтобы я помог Вам с разводом? Причём тут мой отец? — резко спросил Соджун. — В каком-то смысле… — омега перевёл взгляд на Чонгука и Юнги, сидящего рядом, — Я узнал о Вашем возвращении и подумал, что мы могли бы помочь друг другу. — О чем Вы? — Соджун подался вперёд, уперевшись локтями в колени. — В свете последних событий, мой муж убеждён, что Вы прибыли из Америки ради мести. — Мести за моего отца? — Пак изогнул бровь. — С чего бы? Мой отец — преступник. Лжец. — Вы его сын, господин Мин. Кому, как не Вам, знать, что это неправда? — омега положил одну руку на подлокотник и чуть приблизился к альфе, заглядывая в темные глаза, словно выискивая в них что-то знакомое. Соджун горько усмехнулся: — О, не переживайте, господин Чон. Ваша семья отлично позаботилась о том, чтобы я поверил в виновность своего отца. Ю ноу? Джехван вздрогнул и отпрянул, вжимаясь в спинку кресла, а Юнги нервно вытер ладонью испарину со лба. К чему вообще вёл этот разговор? — О чём ты, Юнги? — встревоженно спросил Чонгук. — Думаю, твой папа когда-нибудь сам расскажет тебе об этом, Гуки. — Я уверен, что Вы знаете правду о своем отце и о том, что он оказался в тюрьме лишь потому, что так захотел мой муж. — Что?! Как это понимать?! — снова вспыхнул Чонгук. — Чонгук, прости... — Джехван замешкался, глядя на сына. — Но это так. Твой отец жестоко подставил Мин Джухёна, сделав его козлом отпущения, а затем взялся и за его сына. — А Вы? — голос Пака стал ледяным, а взгляд прожигал насквозь. — Вы были в этом замешаны? — Я виноват больше, чем кто-либо другой, — Джехван отвел взгляд в пол, его голос слегка дрогнул. — Если бы у меня был выбор… Но у меня его не было. Я лишь защищал своих детей, — омега с болью посмотрел на потрясенного Чонгука, плечо которого осторожно поглаживал Юнги. — Я пытался сопротивляться, но Минхо угрожал забрать сыновей, сослать меня в Японию без права возвращения, а их отправить в интернат. Я полностью зависел от него. Даже если бы я попытался что-то изменить, у меня всё равно ничего бы не вышло. Его власть была слишком велика. — Чего Вы хотите от Юнги сейчас? — раздался тихий, но напряженный голос самого Мина. — Я хочу, чтобы вы помогли уничтожить Минхо. Посадили его. Заставили заплатить за всё. Я хочу свободы для себя и своих сыновей. — И почему я должен Вам помогать? — Соджун выпрямился, внимательно вглядываясь в лицо Джехвана. — Ради отца, очистить его имя... Ради семьи. — Ради какой семьи? Той, что у меня отняли? Джехван глубоко вдохнул, будто собираясь с духом, и начал: — Позвольте мне рассказать Вам историю о том, как я познакомился с Мин Джухёном... Он сел поудобнее и опустил взгляд на свои сцепленные пальцы. — Мы встретились с Джухëном ещё на первом курсе университета. Мы были молоды, безумно влюблены и счастливы. Но у моих родителей были другие планы. На последнем курсе меня заставили выйти замуж за сына владельца «Чон Корп». Это было невыносимо больно. Я хотел сбежать из дома, но мой отец пригрозил расправой над Джухëном, и мне пришлось смириться. Джехван говорил всё тише, но его голос всё ещё заметно дрожал, словно он вот-вот ударится в слёзы. — Спустя шесть лет мой муж переманил в свою компанию нового главного бухгалтера. Это был он. Джухён. Мы встретились вновь на корпоративном вечере. Тогда я узнал, что он тоже женился, но его муж скончался при родах, оставив его с младенцем на руках. На тот момент тебе, Юнги, был всего месяц... — омега не поднимал глаз от своих рук, нервно ковыряя мелкие заусенцы. В кабинете повисла гробовая тишина. — Он работал днями и ночами, чтобы дать тебе лучшее будущее. А я предложил свою помощь. Чтобы он не тратился на няню, я предложил ему свою кандидатуру поухаживать за младенцем. Тогда своих детей у меня ещё не было, а я очень хотел стать папой, но у меня не получалось забеременеть, поэтому я решил, что это будет хорошей подготовкой для меня. Мы виделись с Джухëном каждый день. Я возился с малышом, он приходил с работы, я готовил ему ужин и уходил домой к мужу. И так изо дня в день. Юнги слушал, не в силах пошевелиться. Он ничего об этом не знал. Было так странно слышать о том, как человек, которого ты предпочитал ненавидеть и считал врагом, заботился о тебе в младенчестве. — Но однажды всё изменилось... Примерно через две недели у меня неожиданно началась течка... Юнги склонился чуть вперёд, внимательно смотря на Джехвана. Сердце от чего-то замерло в груди. — Я не мог в таком состоянии приглядывать за ребёнком и мне пришлось сразу вызывать Джухëна с работы. Когда он приехал... Мы не сдержались. Джехван замолчал и гулко сглотнул подкативший к горлу ком. Ещё пару секунд он нервно кусал свои губы. Ему было неловко и некомфортно говорить о личной жизни при посторонних и, тем более, при своём сыне, но они должны были знать правду, если он хотел получить от них помощь. Потому он продолжил: — Через месяц я узнал что забеременел, хотя считал себя бесплодным. Так на свет появился Чонгук. Он твой брат, Юнги. Гулкое молчание, сопровождаемое тяжелыми вдохами, разлилось по комнате. Взгляд Джехвана устремился прямо в глаза Юнги, от чего тот почувствовал, словно в грудь вонзили копьё. Чонгук поперхнулся собственными слюнями, а остальные присутствующие раскрыли рты в немом шоке. — Чонгук родился раньше срока, поэтому разница в возрасте между вами не так велика. После его рождения мы так и не прекратили свои тайные отношения. Мы безумно любили друг друга, — Джехван продолжал смотреть в глаза Юнги и нервно перебирать свои пальцы, — Он предлагал мне сбежать, но я слишком боялся Минхо. Я знал, что тот нас уничтожит. Ещё через год я снова забеременел. Так появился Сокджин. И он тоже сын Джухёна. Юнги нервно сглотнул, глядя на омегу. Его начало трясти, он не понимал, как реагировать. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки дрожали и потели, а в горле встал ком, не дающий сделать вдох. Он чувствовал на себе испуганный взгляд Хоби, но не мог пошевелиться и взглянуть в ответ. — Когда тебе исполнилось семь, Минхо случайно узнал о нашей связи. Он был в ярости. Но он не догадался, что Гук и Джин — дети Джухёна. Поэтому он не развелся со мной ради них. А вот твоего отца он уничтожил. В то время компания Минхо проживала не лучшие времена и он связался с террористической организацией. Через «Чон Корп» они отмывали деньги, за что в конечном итоге поплатился твой отец. Глаза Джехвана наполнились болью. Повисла долгая, мучительная пауза. Никто не шевелился. Джехван в последний раз с грустью и сожалением посмотрел на неморгающего Юнги и медленно перевёл свой взгляд на Соджуна. Альфа сидел, сложив руки на груди и уставившись в одну точку. Но потом он решительно поднялся с места и нервно зачесал упавшую на лоб чёлку своей пятерней. Он посмотрел на Юнги, который казался ещё бледнее обычного и тихо усмехнулся. — Я не собираюсь присваивать себе твою семью, как забрал твоë прошлое, — негромко, но уверенно произнес он. Юнги вскинул на него взгляд черных глаз. Слегка удивлённый, но с толикой облегчения и благодарности. — Я думаю, мне пора вернуть тебе твоë имя. Хотя бы здесь. Хотя бы перед твоими братьями. Пока Хосок и Намджун, не подающие до этого признаков жизни, одобрительно кивали, Чонгук в замешательстве вертел головой, смотря то на Юнги, то на Соджуна. — Что... это значит? — растеряно выпучил он свои огромные глаза. Новость о том, что он не родной сын своего отца, и что у него есть брат, шокировала его. Это было не просто неожиданное известие, это был настоящий удар. — Я узнал тебя ещё при нашей первой встрече в нашем доме, — заговорил Джехван, — Ты очень похож на своего отца в молодости, Юнги. Омега грустно улыбнулся, глядя на Юнги, а Чонгук, проследив за взглядом родителя, с расширенными глазами уставился на друга. — Когда я увидел тебя тем вечером среди гостей, сначала подумал, что у меня начались галлюцинации. Потом ты поднялся на сцену под чужим именем, и я решил, что ты просто очень похожий на него человек. Но сегодня, увидев тебя здесь, я понял, что не ошибся. У тебя его глаза. По щеке мужчины скатилась слеза, но он быстро смахнул её ладонью. — Ты рос на моих глазах, и я полюбил тебя, как собственного сына, потому что любил всё, что связано с твоим отцом. Как я мог тебя не узнать? Слёзы потекли сильнее, и Джехван больше не пытался их скрывать. Его сердце разрывалось в щепки от осознания того, что этот несчастный мальчик пережил столько страданий. И во всём этом виноват и он тоже. Глядя на плачущего омегу, Юнги почувствовал, как его собственные глаза защипало от пелены горячих слёз. Он зажмурился на несколько секунд, гулко сглотнул ком застывший в горле, а затем поднял глаза на Чонгука и протянул ему раскрытую ладонь. — Меня зовут Мин Юнги, — голос дрогнул от того, как непривычно называть себя настоящим именем спустя столько лет. — Кажется, я твой старший брат, и я бесконечно рад знакомству с тобой, Чон Чонгук. Если Чонгук думал, что его уже нечем удивить, то сейчас он просто перешагнул порог ошеломления и утонул в эмоциях. Вот почему этот человек с самого начала казался таким знакомым, таким родным. Нутро вопило об этом с первой встречи. Несколько секунд Гук просто смотрел в чёрные глаза своего брата, затем проигнорировал протянутую руку и с силой обнял его, выбивая воздух из лёгких. Чонгук плакал на плече Юнги. Юнги давал волю слезам на плече Чонгука. Пятнадцать лет он жил сиротой, скитался от одной приёмной семьи к другой, не зная, что на другом конце света у него есть родные. Настоящая семья. Не приобретённая, как друзья, а кровная. Всё это казалось безумием, сумасшествием, но Юнги не мог отрицать реальность. Он чувствовал тепло объятий, слышал глухие всхлипы брата. До смерти хотелось увидеть Сокджина и обнять его тоже, но омеги не было рядом. Да и он ещё не в курсе всего, но над этим Юнги подумает позже. Сейчас он снова счастлив. Кажется, жизнь и судьба, которые до этого могли дать только хорошего леща, сжалились над ним и решили обрушить на Юнги чувство наивысшей радости. Сразу всё накопившееся за пятнадцать лет страданий. — Брат, — прошептал Чонгук, шмыгая носом где-то рядом с ухом Юнги. — Не могу поверить. — Я тоже, братишка, — улыбнулся Юнги сквозь слёзы, — Поверь, я тоже. Эмоциональный Хоби растрогался и, наблюдая за воссоединением семьи, уткнулся носом в плечо Намджуна, пачкая его рукав соплями и слезами. Остальные с довольными улыбками смотрели на братьев. Джехван, всё так же сидя в кресле, достал из сумочки носовой платок и вытер мокрые дорожки со щёк. Просидев в обнимку ещё несколько минут, альфы отстранились друг от друга, неловко смеясь и вытирая влажные следы с лиц ладонями. — Как мы можем доверять Вам, господин Чон? — Соджун сел обратно на диван, закинув руку на подлокотник. — Откуда мы можем знать, что Вы не крыса Чон Минхо? Хотя, наверно, я должен был спросить Вас об этом до того, как мы раскрыли нашу тайну. Идиот, блядь, — он хлопнул себя по лбу ладонью, вызвав у омеги сдержанный смешок. — Но всё же, чем Вы докажете свою искренность? — У меня есть кое-что. Джехван покопался в своей сумке, вынул оттуда маленькую синюю флешку и положил ее на стол перед собой. — Здесь много компромата на меня. Как супруг Минхо, я имею небольшой процент акций в “Чон Корп”, и иногда сделки не могут пройти без моего согласия. Большинство этих контрактов незаконны, но мой муж подделывал мою подпись. Если вы решите, что я вам не союзник, можете передать эту флешку в полицию. Эти документы гарантируют мне минимум пожизненное заключение. — Позвольте, я проверю? — спросил Хоби. Получив утвердительный кивок, он подключил флешку к ноутбуку Намджуна. Несколько минут в комнате царила тишина, пока Хосок изучал файлы. Затем он захлопнул ноутбук и кивнул, подтверждая подлинность документов. — Даже если у нас получится прижать Чона и засадить его за решётку, что будет с Чонгуком и Сокджином? Они останутся без наследства. Чон Минхо лишится всего состояния, — заговорил Юнги, посерьёзнев. — Одно дело, когда я был один. Мне было нечего терять, и я был готов к любому исходу. Но что будет с ними? — Мой отец позаботился о благополучии своих внуков лучше, чем обо мне, — ответил омега, глядя на Юнги, — Когда он умер, я не получил ни гроша, поэтому моя судьба зависела от мужа. Но все оставленные им средства ушли в трастовые фонды для Чонгука и Сокджина. Они получат к ним доступ, как только официально вступят в брак. Состояния фондов хватит минимум на три беззаботные жизни, — омега усмехнулся, перехватывая удивлённый взгляд сына. — Что? Это должен был быть подарок на ваши свадьбы от дедушки. — Хорошо, тогда нам нужен план. Юнги посмотрел на Хоби, и тот ему ехидно улыбнулся. Кто, как не Хосок, составит идеальный план, да ещё и продуманный до мельчайших деталей? Тем же вечером Юнги пригласил Чонгука к себе на «пижамную вечеринку», как это в шутку назвал Хоби. За чашкой горячего кофе он открыл брату свою настоящую историю — рассказал, почему сменил имя, и показал дневники их отца. Оба тяжело переживали правду, но теперь они есть друг у друга, и это главное. Они — настоящие братья, а значит, справятся. С Джином всё было сложнее. Альфы решили пока не раскрывать младшему правду о семье. Да, он всегда любил строить из себя «папочку», заботился о друзьях и часто рассуждал настолько по-взрослому, что иногда можно было задуматься, кто из братьев Чон на самом деле старший. Но при этом омега оставался вспыльчивым и импульсивным, а значит, его реакция могла быть абсолютно непредсказуемой. Поэтому они решили немного отложить этот разговор — пусть такое яркое событие подождёт своего часа.

***

На следующий вечер, когда сумерки уже окутали город, а столица вспыхнула огнями неоновых вывесок, сияющих небоскрёбов и уличных фонарей, Юнги привёз Тэхёна на оживлённую набережную. Повсюду пестрели и манили к себе разноцветные палатки с угощениями, звучала живая музыка, а уличные танцоры завораживали прохожих своими движениями. Воздух был наполнен ароматами сладостей и жареного мяса, а гирлянды, развешенные между деревьями, мерцали мягким светом, добавляя этому месту уюта и волшебства. Тэхён, словно ребёнок, с воодушевлением бегал от одной палатки к другой, разглядывая витрины и восторженно восклицая. — Ты голоден? — спросил Юнги, обнимая его со спины. — Нет, просто всё выглядит так аппетитно, — он на мгновение замер, задумчиво изучая прилавок, — Но мороженое я бы съел. — Тогда пойдём, — улыбнулся альфа, сплетая их пальцы и ведя парня к ближайшему вагончику с десертами. Они долго стояли перед витриной: Тэхён никак не мог выбрать между банановым, фисташковым и клубничным. Нетерпеливый Юнги не стал ждать и просто купил все три. Ким засмеялся, сияя от радости, его глаза заблестели, как драгоценные камни. Иногда совсем немного нужно для того, чтобы сделать кого-то счастливым. Прогуливаясь по набережной, они держались за руки, останавливаясь, чтобы посмотреть на танцоров или послушать уличных музыкантов. Тэхён то и дело приближался к исполнителям, подхватывая ритм и двигаясь в такт музыке, но ничто не могло сравниться с тем восторгом, что озарил его лицо, когда они дошли до музыкантов, играющих его любимый джаз. Юнги почувствовал, как Тэхён крепче сжал ладонь, и, поймав его заворожённый взгляд, склонился к уху: — Потанцуем? Тэхён тут же закивал, его губы тронула нежная улыбка. Он обвил руками крепкую шею Юнги, а тот осторожно положил ладони ему на талию. Расслабившись, они двигались медленно, плавно покачиваясь под мелодичные звуки саксофона, глядя друг другу в глаза. Мир вокруг исчез, растворился в музыке. Для Тэхёна существовал только Юнги, а для Юнги — только Тэхён. Казалось, они могли кружиться в этом танце вечно, но природа внесла свои коррективы. Юнги едва успел склониться к губам Тэхёна для поцелуя, как почувствовал холодные капли дождя на загривке. Он поморщился, втягивая голову в плечи от холодка, а Тэхён запрокинул голову к небу, позволяя каплям скатываться по его щекам. Что-то тёплое и сокровенное мелькнуло в его взгляде, прежде чем он схватил Юнги за руку и потащил к парковке, пока дождь не стал сильнее. — Может к тебе? Посмотрим какой-нибудь фильм? — предложил Тэхён, уже сидя в машине и стряхивая с тёмных волос капельки влаги. — Конечно, — кивнул ему Юнги, заводя двигатель своего мазерати и включая обогрев, чтобы в дороге они успели отогреться.

***

Они начали целоваться ещё в лифте. Юнги прижимал Тэхёна к холодной металлической стене, его горячие ладони скользили под рубашку, оставляя на коже обжигающие следы. Желание накрывало обоих волной, почти звериным, неутолимым голодом. О фильме уже не было и речи. Тэхён запустил пальцы в отросшие волосы, притягивая альфу ближе, а сам издал приглушённый стон, когда Юнги сжал его бёдра и ягодицы, оставляя влажные поцелуи на изгибе шеи, где аромат феромонов был сильнее всего. Лифт остановился слишком быстро, заставляя альфу с неохотой оторваться от желанного тела. Но он не дал Тэхёну опомниться — схватил за запястье и вытянул из лифта, быстрым шагом ведя по коридору. Дрожащими от возбуждения пальцами он едва сумел ввести код на электронном замке, прежде чем втянуть Кима внутрь, захлопнув за собой дверь. Омега только успел скинуть обувь, как его впечатали в стену, а губы накрыли ненасытным поцелуем. Воздуха не хватало, но это было неважно. Не осталось ни сомнений, ни сдержанности — только голодное, обжигающее желание. Тэхён отвечал с той же страстью: вгрызался в любимые губы, дразняще оттягивал нижнюю, наслаждаясь горячим дыханием Юнги. Пальцы лихорадочно расстёгивали пуговицы рубашки, срываясь в дрожащих движениях, и он невольно удивлялся — как альфа ещё не разорвал её в клочья? Когда часть одежды с тихим шорохом упала на пол, Юнги нетерпеливо заскользил губами по коже, оставляя за собой влажный след. Он двигался медленно, словно смакуя каждый поцелуй, каждый миллиметр любимого тела, мягко покусывая чувствительные участки. Тэхён судорожно вцепился пальцами в плечи альфы, его дыхание сбивалось, а голова откинулась назад в немом наслаждении. Казалось, прикосновения Юнги обжигали, заставляя его дрожать от возбуждения. Юнги опускался всё ниже, скользя языком по груди, задерживаясь на плоском, но мягком животе, вырисовывая невидимые узоры вокруг пупка. Тэхёна прошибла волна мурашек, когда горячие губы накрыли выпирающие косточки, оставляя там алые метки. Стоны срывались с его губ, жалобные и требовательные, а тело само тянулось навстречу поцелуям, прося о большем. Ловко справившись с ремнём и молнией на брюках Тэхёна, он сорвал их вместе с бельём одним плавным движением. Тэхён вздохнул с облегчением, когда прохладный воздух коснулся его кожи и член наконец освободился из тесного плена. Юнги, не отрывая взгляда от лица омеги, медленно провёл языком по всей длине возбуждённой плоти, от основания и поднимаясь вверх. Тэхён резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, его пальцы с силой впились в плечи альфы. Жар пробежал по его телу, заставляя дёрнуться в ответ на прикосновение. Видя такую реакцию, Юнги лишь сильнее сжал бёдра и без колебаний вобрал его в рот до самого основания. Вскрикнув, омега запрокинул голову, ударяясь затылком о стену. Тёплые губы, влажный язык, сильные руки, удерживающие его от дрожи – всё слилось в одно единое ощущение. Это было слишком, слишком хорошо. — Боже, Соджун... — сорвалось с губ Тэхёна. Его голос дрожал. Юнги должен был привыкнуть к этому имени за восемь лет, но именно сейчас, именно из уст Тэхёна, оно звучало невыносимо чуждо. Словно кто-то другой оказался на его месте. Словно всё это не между ними. Но у него не было ни сил, ни желания останавливаться. Он двигался глубже, скользя губами и языком по пульсирующему члену, вбирая его полностью. Лисьи глаза всё так же не отрывались от Тэхёна. Омега дрожал, хватаясь за светлые волосы на макушке альфы, едва удерживаясь на ногах. Разливающееся по венам удовольствие было невыносимым – каждой клеточкой он ощущал, как его доводят до края. Юнги втягивал щеки, проводя кончиком языка по чувствительной уздечке, и спустя мгновение почувствовал, как Тэхён выгибается, задыхаясь от громкого, протяжного стона. Его тело сотрясла судорога, когда он излился прямо в горло альфы, отдавшись до последней капли. — Ты же кончишь для меня ещё раз, медвежонок? — прошептал Юнги, облизывая губы и касаясь дыханием уха омеги. Он подхватил дрожащее после оргазма тело, крепче сжимая его бёдра. — Конечно, мой безумный лис, — Тэхён шептал в ответ, его голос звучал хрипло, горячо. Он обхватил Юнги ногами за талию, пока тот нёс его в спальню, и альфа мысленно благодарил судьбу за то, что он не назвал его по имени. Юнги уложил драгоценную ношу на подушки, впиваясь в губы настойчивыми поцелуями. Тэхён зацепился пальцами за низ его футболки, торопливо стягивая ткань вверх, открывая такое желанное тело. Ладони легли на пояс альфы, пальцы нетерпеливо возились с ремнём, пока их языки боролись за право изласкать друг друга. Но Юнги внезапно перехватил тонкие запястья омеги, фиксируя их над головой одной рукой. В этом моменте он замер, вглядываясь в его лицо. Обнажённый, раскрасневшийся Тэхён, раскинувшийся на его кровати, выглядел так до безумия прекрасно, что у Юнги на миг перехватило дыхание. Огромные глаза блестели в полумраке комнаты яркими сапфирами, затянутые поволокой желания. Вьющиеся волосы раскидались по подушке, а влажные губы так и манили впиться в них и пробовать не отрываясь. Такой искушающий и соблазняющий. — Ты такой красивый, такой потрясающий, такой мой. Весь мой, — прошептал он, опускаясь губами к ключицам Тэхёна. Язык скользнул по выступающим косточкам, слизывая проступившие капельки пота. Губы оставляли отметины на вздымающейся от сбитого дыхания груди, и Тэхён только сильнее выгибался навстречу этим прикосновениям. Юнги задерживался, играя языком с затвердевшими сосками, пока Тэхён дрожал под ним, бессознательно прикусывая губы. Он ласкающе проводил ладонями по бокам, по животу, неторопливо скользя вниз — к ягодицам, к подрагивающим от нетерпения бёдрам. Прикосновения были такими нужными, такими обязательными, что казалось — без них просто невозможно существовать. Хотелось, чтобы эти руки трогали его вечность. Тэхён громко выдыхал, едва сдерживая жалобные стоны, когда Юнги находил самые чувствительные участки на коже. Казалось, что всё его тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону, отзываясь на каждое прикосновение. Омега метался под ним на кровати, извиваясь, выгибаясь желая большего. Юнги млел от этих доводящих до одури стонов, от цепких пальцев, цепляющихся за его плечи, за волосы, умоляющих о продолжении. Его собственное тело горело от напряжения. Член Тэхёна уже налился с новой силой, болезненно пульсируя от возбуждения, когда у самого Юнги всё ныло от сдерживаемого желания. Альфа медленно ласкал губами внутреннюю сторону бёдер и гладил ноги, которые так долго мечтал покрыть влажными поцелуями, ощущая, как омега трепещет под его руками. Каждое движение пальцев оставляло за собой тонкую дорожку жара, пробирающегося под кожу, заставляя затаить дыхание. — Ах, пожалуйста... Любимый... — голос Тэхёна срывался на стон, наполненный нетерпением и мольбой. Юнги усмехнулся, склонившись ближе к паху и оставляя на чувствительном сгибе поцелуй. — Чего ты хочешь, мой хороший? — в его голосе звучала откровенная насмешка, но в глазах плескалось такое же желание. — Скажи мне, любовь моя. — Тебя... Просто тебя... Всего полностью... — он звучал тихо, почти не слышно, но Юнги услышал всё. Аккуратно перевернув Тэхёна на живот, приподнял его за талию, выпячивая попку к верху. Он огладил мягкие половинки обеими ладонями и, чуть их раздвинув, прильнул языком к истекающему смазкой колечку мышц, вызывая громкий стон. Омега содрогнулся, прижимая лоб к подушке, когда ладони Юнги, такие сильные и заботливые, потянули его ближе к себе. — Что же ты со мной творишь... Боже... — голос Тэхёна сорвался на вскрик, утонув в подушке. Юнги только сильнее впился в его плоть, жадно ловя каждый всхлип, каждый стон. Горячие вздохи омеги, вкус его кожи — всё это кружило голову, срывая остатки самообладания. Он углубился ещё больше, скользя языком, чувствуя, как Тэхён трепещет под ним, как выгибается, цепляясь пальцами за простыни. Тэхён запрокинул голову, тяжело дыша, когда альфа скользнул внутрь пальцами. Один, второй, третий. Медленно, но уверенно, касаясь самого чувствительного места, заставляя метаться под ним, выгибаться навстречу и стонать, утопая в разгорающемся восторге. Он уже не мог ни о чём думать, кроме него, кроме Юнги, его прикосновений, его горячего дыхания на коже. Каждое движение альфы сводило с ума, доводило до грани. Тэхён дрожал, задыхаясь и срываясь на мольбы, сам не осознавая, что говорит. Всё, что ему сейчас было нужно — это Юнги. Только он. — Сейчас... Пожалуйста, возьми меня, — хрипло стонал Тэхён, слегка извиваясь. — Повернись, я хочу видеть твои глаза, — произнёс Юнги, нежно разворачивая омегу на спину. Он спешно избавил себя от штанов и белья, шумно выдохнув. — Ты прекрасен... — прошептал он, нависая над ним, с нежностью вглядываясь в лицо. Их взгляды встретились, и Тэхён снова утонул в этих тёмных омутах, как безрассудный самоубийца, бросающийся в пучину без спасательного круга. В этом взгляде было всё: желание, тоска, обещание вечности. Он судорожно вцепился в руки Юнги, ощущая под ладонями горячую кожу, и протяжно застонал, когда альфа вошёл в него неспешно, но уверенно. Омега закусил губу, голова запрокинулась назад, веки дрогнули, а дыхание сбилось в обрывистые вдохи. Юнги двигался осторожно, будто изучая его, и каждый толчок был не просто движением, а признанием, воплощённым в действии. Юнги толкался в омегу аккуратно, не спеша, растягивая минуты удовольствия. Целовал губы, вкладывая в поцелуй всю нежность и любовь, а Тэхён расплывался по простыням, впитывая ласку полностью. Юнги наклонился, заключая губы Тэхёна в глубокий поцелуй, в котором ощущались и нежность, и безудержная страсть. Пальцы альфы крепче сжали его талию, насаживая глубже, а свободная рука ласково пробежалась по напряжённому позвоночнику, вызывая дрожь. Всё происходило, как в замедленной съёмке — обжигающие прикосновения, дыхание на коже, стоны, удары сердца в унисон. Это было слишком хорошо, слишком нереально, будто сон, в который страшно поверить. Юнги выпрямился, руки легко подхватили бёдра Тэхёна, закидывая ноги себе на плечи. Губы оставили поцелуи на коже каждой из них, язык лениво обводил нежные изгибы, а кончики пальцев едва касались бархатистой поверхности. Тем временем, он продолжал ритмично двигаться, заполняя до конца, до предела. Тэхён пытался подмахивать бёдрами, жадно цепляясь пальцами за подушку над головой, но каждая волна удовольствия заставляла его сжиматься вокруг крупного, пульсирующего члена альфы. От этого Юнги глухо рычал, закусывая тонкую кожу на щиколотке, оставляя на ней лёгкие следы зубов. Ритм нарастал, движения становились жёстче, глубже, отзываясь внутри омеги жаркими волнами, сводящими с ума. Он зажмурился, но даже за закрытыми веками вспыхивали искры — яркие, ослепляющие, разрывающие сознание. Контраст — от нежности до дикого напора — захватывал дыхание, вынуждая теряться в ощущениях, растворяться в каждом прикосновении. Юнги резко сел, спиной опираясь на мягкое изголовье кровати, и легко усадил Тэхёна к себе на бёдра. Омега тут же обвил его руками, сжимая в ладонях шею, а губы альфы снова жадно накрыли его припухшие губы. Поцелуй был глубоким, полным неприкрытой любви. — Давай, любовь моя. Хочу тебя сверху, — прошептал Юнги в губы. Тэхён застонал прямо ему в рот, а затем игриво улыбнулся, скользнул ладонями по груди и, не отводя взгляда от глаз, сам плавно насадился, чувствуя, как горячая плоть Юнги заполнила его до самого основания. Он тихо ахнул, откинул голову назад, наслаждаясь этим сладким ощущением полноты, а затем начал двигаться — плавно, дразняще, приподнимаясь и снова опускаясь, вынуждая альфу скрежетать зубами от наслаждения. Юнги гортанно зарычал, запрокидывая голову назад. Чёрт, внутри Тэхёна было так жарко и узко, это сводило с ума. Ладони гладили изгибы тела омеги, проводили подушечками пальцев по чувствительной коже, вызывая сладкие разряды удовольствия. Тэхён застонал, впился короткими ногтями в плечи, оставляя багровые отметины-полумесяцы. Его губы приоткрылись, грудь вздымалась в лихорадочном ритме, а взгляд затуманился. От этого вида у Юнги мутнело в глазах, по венам разливалась лава, толкая к безудержному безумию. — Господи, как хорошо... — простонал Тэхён прямо в ухо Юнги. Юнги от такого Тэхëна совсем повело. Он прижал омегу к себе ещё крепче, ладонями сжимая его талию, и, упершись ногами в кровать, начал двигаться сам. Резко, быстро, глубоко. Каждый толчок выбивал из Тэхёна рваные, срывающиеся вскрики, заставляя его выгибаться и дрожать в руках альфы. Это было похоже на наваждение — невообразимо дикое, неконтролируемое. Влажные тела сплетались в одно целое, губы снова искали друг друга, руки удерживали, скользили по разгорячённой коже. Оба терялись в накрывающем безумии, растворялись в этом ритме. Волны оргазма подступили — мощные, неумолимые, как цунами. Они захлестнули обоих, заставляя утонуть в оглушающей страсти. — Узел! Я. Хочу. Твой. Узел! — Рвано закричал сокрушённый экстазом Тэхён, обхватывая Юнги за шею, прижимаясь к его телу так плотно, будто хотел слиться с ним воедино. — Я дам тебе узел, мой хороший. Я так чертовски люблю тебя, — прошептал Юнги, целуя его в висок, повторяя признание снова и снова, словно заклинание. Его руки крепче сомкнулись на талии, а губы нашли кожу на ключице, оставляя там любовный укус. — Умножь на миллион... — сорвался на хриплый стон Тэхён, выгибаясь. Его тело затрепетало, мышцы судорожно сжались, а голос дрогнул, когда он достиг пика, испачкав их животы и грудь. Глаза затуманились от удовольствия, а из уголков брызнули предательские слёзы. Юнги сделал ещё несколько быстрых, мощных толчков и с низким, срывающимся стоном разрядился глубоко, ощущая, как внутри омеги плотно набухает узел, запирая их в этом сладостном соединении. Обессиленные и невозможно-счастливые, они рухнули на подушки, не размыкая объятий. Их тела ещё подрагивали от послевкусия коротких, но ярких оргазмов, а дыхание постепенно выравнивалось. Пальцы лениво скользили по коже, губы находили друг друга в медленных, лениво-нежных поцелуях. И так, сплетённые в объятиях, они и заснули — бесконечно влюблённые, безгранично счастливые.

***

Тэхён разбудил его мягкими, едва ощутимыми поцелуями в шею. Горячее дыхание омеги щекотало кожу, а его губы нежно скользили вниз, оставляя за собой приятные мурашки, прокатывающиеся волнами по телу. — Если ты будешь будить меня так каждое утро, я умру от передозировки счастья, — с улыбкой пробормотал Юнги, сонно приоткрывая глаза. — Не переживай, я буду воскрешать тебя и доводить до смерти снова и снова, — шепнул Тэхён, прежде чем втянуть губами кожу рядом с соском, оставляя на ней красноватый след. Его глаза сверкнули озорством. — Но сейчас нам нужно в душ. А потом… можно продолжить. Он поднялся с кровати, лениво потянулся, хватая халат, и, виляя бёдрами, исчез в ванной комнате, оставляя Юнги растерянным и зачарованным одновременно. Альфа вздохнул, провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна, и натянул домашние штаны прямо на голое тело. Пока Тэхён принимал душ, Юнги занялся завтраком. На кухне звучал его негромкий напев, наполненный какой-то лёгкостью, будто весёлый мотивчик сам сорвался с губ. И он улыбался. По-настоящему. Мин Юнги не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько счастливым. В груди цветущая весна ощущалась пением птиц, порханием невидимых бабочек, а мир впервые за долгие годы казался тёплым и уютным. Как один человек смог перевернуть всю его жизнь с ног на голову? Как сумел превратить его — сурового, непробиваемого альфу — в самую настоящую розовую лужицу? И, что самое странное, ему это нравилось. Чертовски нравилось. — Соджун... — голос Тэхёна отвлёк от жарки бекона. — Да, медвежонок? — Юнги обернулся, и мгновенно его улыбка исчезла. Тэхён стоял в дверях кухни, обёрнутый в один лишь халат, а в руках его был кулон из белого золота с подвеской из разноцветного стекла. Юнги замер. Он совершенно забыл, что оставил кулон в ванной, ещё до поездки в Пусан. — Откуда у тебя это? — его взгляд был сосредоточен на кулоне с гравировкой бесконечности. — Я объясню... — Юнги растерялся, мысли исчезли, и он лишь молча смотрел на Тэхёна, не зная, с чего начать. — Я искал зубную нить в шкафчике и нашёл это. Почему эта вещь у тебя, Соджун? — омега смотрел непонимающе. — Юнги сказал, что потерял их ещё пятнадцать лет назад. Почему я нашëл эти грёбаные стëкла у тебя в ванной, Соджун?! — его голос стал напряжённым, едва сдерживаемым криком. — Меня зовут не Соджун... — слова вырвались тихо, словно альфа перестал быть хозяином своего голоса. Его обман достиг своей точки невозврата. Обратный отсчёт окончен. — Что? — Тэхён слабо повторил, его руки опустились вдоль тела. — Моё имя не Пак Соджун... — Мин шагнул вперёд, не отводя взгляда от омеги. — Моё настоящее имя — Мин Юнги... — ещё один шаг. — Что? — ещё тише повторил Тэхён, пятясь назад, его глаза наполнились недоумением, он не верил своим ушам. — Тэхён, я прошу, позволь мне всё объяснить, — Юнги подошёл ближе, но Тэхён отступил, как от огня, не позволяя ему приблизиться. — Ты — Мин Юнги? Тогда кто был тот парень, который называл себя твоим именем и притворялся моим другом? — Тэхён отступил, прижавшись спиной к холодной стене. В его глазах больше не было той любви, которая горела полчаса назад. Теперь в них отражались лишь растерянность, боль и что-то сродни ненависти. — Его настоящее имя Пак Соджун. Тэхён, пожалуйста, выслушай меня, — голос Юнги дрожал, слёзы заполняли глаза, он не мог понять, как так получилось, что Тэхён узнал об этом именно сейчас. — Так вы меня обманывали всё это время? — голос Тэхёна стал тихим, почти безжизненным. Его глаза потухли, губы дрожали. — Зачем? Зачем так со мной? Первые слезы катились по щекам, и Юнги, не в силах смотреть на это, опустил голову. — Так вот почему... — Тэхён прошептал, сжимаясь от боли. — Я чувствовал, что знал тебя. Сердцем я понял это ещё с первой встречи, на той чёртовой парковке, а разум не мог принять этого. Вот откуда было это невыносимое влечение и желание быть рядом с тобой. Это был ты. Всё это время... — его слова прерывались всхлипами. — И ты мне лгал. — Тэхён, прости меня! Пожалуйста, дай мне шанс объяснить! — Юнги шагнул к нему, но Тэхён резко отступил, быстрым шагом направляясь в спальню. — Не нужно извинений. Тут нет твоей вины, — не оглядываясь на застывшего в дверном проёме альфу, он отыскивает свои брюки и нервно пытается попасть ногой в штанину, но у него ничего не получается: в глазах всё плывëт, руки не слушаются, внутри всë выворачивает наизнанку. — Ты не виноват, что методично, раз за разом врал мне. У Тэхёна всё же получилось наспех одеться. Вытирая рукавами рубашки свои слëзы, он проскользнул мимо альфы, толкнув его плечом и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Юнги давно не чувствовал себя таким уязвимым и слабым. Он рухнул на колени, как только за дверью раздался оглушительный хлопок, с которым разбилось мимолётное счастье, что так хотелось сохранить. В тот же момент он зарыдал, уткнувшись лбом в ладони. Боль прожигала грудную клетку изнутри, каждый вдох давался с трудом, словно кто-то загнал в сердце десятки острых игл. В висках стучало, дыхание сбивалось, руки дрожали. Он снова всё проебал. Жёстко, с треском, блеском и фанфарами, блядь. Почему у него так хорошо получается разрушать всё, что дорого? А самое страшное – почему он так мастерски разбивает сердце одному милому медвежонку? Как же, сука, больно. Как вымаливать прощение, если Тэхён даже не дал ему шанса объясниться? Он просто ушёл. Забрал с собой всё: воздух, свет, тепло, душу и сердце Юнги. Оставил его умирать на холодном полу собственной квартиры. Юнги говорил, что без Тэхёна он сдохнет – и не врал. Без него мир снова стал серым, пустым, ненужным. Весна, которая расцвела в его душе этим утром, горела теперь синим пламенем, пожирая всё до тла. Грёбаные птицы, чёртовы бабочки – всё исчезло, оставляя после себя только обугленные руины. Теперь начинать заново? Снова перебиваться жалким существованием, потому что жить без Тэхёна уже невозможно? В этот день Юнги умер вновь, как тогда, пятнадцать лет назад. Его убил Тэхён, так же быстро, как и заставил почувствовать себя живым. Хотя бы не на долго. На жалкое мгновение, которое они провели вместе и любили. Он думал, что сильный и может справиться со всем, но Тэхён оказался его слабостью. Стоило омеге уйти, забрав с собой его сердце, как Юнги снова почувствовал себя тем мальчиком из прошлого: слабым, сломленным, неуверенным. Пустым.

***

Тэхён не помнил, как добрался до дома, до своей постели. Очнулся уже лицом в подушке, издавая глухие, горькие всхлипы. Снова. Ебаное дежавю. Он уже ненавидел свою кровать за то, сколько боли впитали эти простыни, сколько слёз поглотили подушки. «Умножь на миллион...». Это всё ложь. Обман. Не правда. Его выворачивало наизнанку, душило, ломало, резало без ножа. Как назвать этот ад? Обида пожирала изнутри, невыносимо, жестоко, беспощадно. Его снова обманули. Нет — его наебали. И сделал это самый любимый человек. Это даже не просто боль. Это пытка. Дьявольски мучительно — раз за разом получать моральную пощёчину от того, кого любишь до беспамятства. «Просто знай, что я без тебя точно сдохну». Это ложь. Обман. Не правда. Пожелать бы ему смерти, но Тэхён не такой. Он лучше умер бы сам. Как теперь похоронить в себе эти чувства? Они пустили корни во всём теле, прорастая сквозь сердце, как чертов ядовитый плющ. Как их вырвать? Как заставить их умереть? И главное — зачем? Зачем нужна была эта ложь? Чем Тэхён заслужил такое недоверие, чтобы ему не могли просто сказать правду? Разве он этого не заслуживал? Господи. Как же противно от самого себя. А ведь он принял какого-то Пак Соджуна за своего друга детства. Человека, которого никогда по факту не знал, он принял как родного. Позволял подвергать себя опасности... Соглашался на наркотики... Подпустил к себе так близко, как не подпускают обычных друзей, и чуть не отдался полностью, душой и телом... Как же мерзко. В этом мире вообще кому-то можно доверять? А если Юнги лгал не только о своём имени? Может, он врал и о чувствах? «Я чертовски люблю тебя!» Снова ложь. Снова обман. Снова не правда. Без того хрупкий мир Тэхёна рушился, рассыпался на мельчайшие осколки. Это была смертельная боль — как самый страшный кошмар наяву. Омега бил кулаками подушки, кричал в истерике, швырял вещи в стены, рвал на себе волосы в беззвучном крике. Воздуха катастрофически не хватало. Юнги не хватало. Он и был его воздухом. Когда крушить и ломать уже было нечего, Тэхён просто осел в углу комнаты, подтянув колени к груди и обхватив себя за плечи. Он раскачивался вперёд-назад, словно сломанный, словно безумный, вонзая короткие ногти в нежную кожу сквозь рубашку, оставляя багровые отметины. Слезы никак не заканчивались. Он рыдал часами, стонал от боли, задыхался в рыданиях. Жить не хотелось — будто вырвали кусок души и раздавили его на глазах. Его предали. Его разбили. Тот, кого он считал любовью всей своей жизни. Тот, кого он считал лучшим другом детства. А в итоге это был один и тот же человек. От осознания этой жестокой иронии Тэхёна снова скрутило в истерике. Он бился затылком о стену, глухо стуча по бетону. Удары кулаков по полу — бесполезные попытки заглушить боль душевную физической. Но ничего не помогало. Ничто не могло перекрыть этот адский скрежет внутри. Так и сидел, сотрясаемый судорогами, пока силы окончательно не оставили его. Тело поддалось слабости. Сознание потухло. Тэхён рухнул на пол без чувств.

***

Новоиспечённая парочка, за которую совсем недавно поднимали бокалы друзья, радуясь за их отношения, не выходила на связь четыре дня. Ни один из них не отвечал на звонки и сообщения. Это не вызвало никаких подозрений и друзья решили, что они проводят время наедине, навёрстывая упущенное. Но тревога настигла их, когда Чимину позвонил папа Тэхёна. В голосе мужчины звучало беспокойство — его сын не покидал свою комнату уже пятый день, отказывался от еды и не открывал дверь даже родным. Это был тревожный сигнал. Паника поднялась мгновенно. Хосок, Чонгук и Соджун сразу отправились к Юнги и нашли его в гостиной. Тот валялся в отключке на диване, в полной темноте, среди хаоса пустых бутылок из-под виски и скомканных листов бумаги. В воздухе густо висел запах перегара, от которого можно было опьянеть и упасть замертво. Чонгук, склонившись над братом, пытался привести его в чувство, пока Хоби торопливо собирал бутылки и смятые клочки исписанной бумаги. Он видел Юнги в таком состоянии не в первый раз, но каждый раз сердце разрывалось — видеть друга, сломленного до такой степени, было невыносимо. Хосок же никогда не сталкивался с подобным. В его жизни хватало трагедий и потерь, но даже смерть родителей, которые отвернулись от него, не причинила ему такой разрушительной боли. Он не знал, что значит любить настолько сильно, чтобы желание жить покидало тебя вместе с любимым человеком. Он не мог представить, какой ураган внутри разрывает его друга на части. Чонгуку всё же удалось растормошить Юнги и буквально затащить его в ванную, где ледяной душ заставил того застонать от холода и хотя бы немного прийти в себя. Соджун тем временем занялся кухней, приготовил похмельный суп, а Хоби открыл окна, выгоняя затхлый запах алкоголя и отчаяния, в котором можно было задохнуться. Спустя двадцать минут Юнги сидел за столом, окружённый обеспокоенными друзьями, с пустым, безжизненным взглядом, медленно хлебая горячий бульон. — Ну, что ты натворил на этот раз, чёртов Ромео? — мрачно пробормотал Соджун, первым разрывая тишину. — Он узнал правду, — голос Юнги был хриплым и ломким, словно его голосовые связки были надорваны. И они были. Потому что он срывал их болезненным криком, когда от боли было совсем невыносимо. Он глядел в тарелку и подносил ко рту очередную ложку бульона дрожащей рукой, когда Хоби нервно вспылил: — Ты рассказал ему? Всё?! — Нет. Он узнал только моё настоящее имя. Больше он и слушать не стал. Просто собрался и ушёл, — Юнги отложил ложку и устало прикрыл глаза. — Чёрт… Значит, и я теперь у него в чёрном списке! — взорвался Соджун, хлопнув ладонью по столу. — Ты серьёзно?! — воскликнул Чонгук, глядя на него в ярости. — Тебя сейчас только это волнует? Надо рассказать Тэхёну всю правду. Он поймёт! Он должен понять! — Я пытался, — глухо произнёс Юнги, опустив голову и снова взявшись за ложку. — Но он не захотел слушать. И, думаю, уже не станет… — подавляя рвотный рефлекс, он всё же доел остатки похлёбки и отодвинул тарелку. — Чимин, — внезапно выдохнул Чонгук, привлекая к себе все взгляды. — Чимин сможет помочь. Я расскажу ему всё, а он поговорит с Тэхёном. Ви его послушает. Но Юнги только беспомощно пожал плечами. Было уже всё равно, кто и кому что расскажет. Он молча поднялся изо стола и направился к мини-бару за очередной дозой алкоголя, но путь ему преградил младший брат. — Ни шагу дальше, — твёрдо сказал он. — Завтра у тебя ужин с моим папой и этим писакой. Папа договорился с Баном о встрече и коротком интервью. Ты должен быть в норме. — Да тут и пить-то нечего, он выжрал все запасы за эти дни, — соврал Соджун, который вылил остатки алкоголя в раковину, что бы у друга больше не было соблазна напиться. Юнги глубоко вздохнул и, не в силах сдержать болезненный стон, упал в кресло. Ему будет трудно не думать о Тэхëне без алкоголя. Без алкоголя придётся чувствовать. А без Тэхёна — чувствовать невыносимо. Алкоголь помогал заглушить тоску по любимому омеге. Он зависим. Но вовсе не от спиртного. От одного конкретного человека.

***

Пока альфы обсуждали план действий на завтрашний вечер, Чимин, спустя два часа непрерывного стука в дверь, наконец-то заставил лучшего друга подать признаки жизни. Дверь открылась с едва слышным скрипом, и перед ним предстал осунувшийся, болезненно-бледный Тэхён. Его взъерошенные волосы падали на покрасневшие, опухшие глаза, в которых застыла бездонная усталость. Когда Чимин перевёл взгляд на разбитые костяшки друга и разнесённую в пух и прах спальню, его охватила паника. — Я даже боюсь спросить, что на этот раз натворил этот Пак Соджун, — тихо выдохнул Чимин, в ужасе оглядывая разгром. — Наебалово века, — хрипло ответил Тэхён, забираясь обратно в кровать и с головой укутываясь в одеяло. Чимин подошёл ближе, сел на край матраса и осторожно потянул одеяло вниз, открывая лицо друга. — Расскажи мне, Тэхёни, — его голос был мягким, успокаивающим. — Давай, мой пирожочек. Я хочу знать, что так сильно тебя ранило. Он бережно убрал с лица Тэхёна прилипшие пряди волос, ласково провёл пальцами по холодной щеке. — Его зовут не Пак Соджун, а Мин Юнги, — прошептал Тэхён, не открывая глаз, словно силы покидали его с каждым словом. — А тот, кто называл себя Юнги, на самом деле Пак Соджун. Они всех нас жестоко развели… Чимин замер на долгую минуту, осмысливая услышанное. Внутри, подобно лесному пожару, вспыхнула ярость. Его кулаки сжались до хруста. Гнев бил в виски, требовал выплеска. Со словами «я точно убью его» он уже был готов развернуться и примчаться к Юнги, чтобы осуществить свои угрозы, но Тэхён перехватил его руку. — Пожалуйста, побудь со мной до утра… а потом делай с ним что хочешь. Сейчас мне нужен ты, — жалобно попросил он, заглядывая в глаза друга с той обречённостью, от которой у Чимина сжалось сердце. — Конечно, пирожочек, — вздохнул Чимин, укладываясь рядом и обнимая его со спины. — Убийство отложим до завтра. А пока отдыхай. Я рядом. Тэхён знал, что в этих объятиях тепло, но душевный холод всё равно пробирал до самых костей. Чимин только крепче прижал его к себе и начал что-то шептать успокаивающее, убаюкивая, словно маленького. И впервые за последние пять дней Тэхён уснул по-настоящему — без сновидений, без страха, без боли.