Годунова на царство?

В царских палатах было душно и сумрачно. Горела лишь свеча у иконостаса, да сквозь мутное окно проникал вечерний угасающий свет. Под стать тому и настроение государя: царя Бориса томили мрачные мысли, душу выворачивало нехорошими предчувствиями. — Господи, — встал на колени перед иконами Борис. — Боже мой, помоги. И зашептал молитву. Но безнадежно. Спокойней не стало. Борис ведь знал: Господь давно от него отвернулся, если вообще хоть когда-нибудь обращал к нему свой благосклонный лик. — Государь, — прервал бесполезную молитву доверенный слуга, тихо проникнув в чуть приоткрытую дверь. — Чего тебе? Зачем меня тревожишь? — устало спросил Борис. — Там… человек к тебе просится. — Что за человек? — Старик. Будто бы юродивый, а будто и нет. — Ты ума лишился? Из-за юродивого покой мой нарушил? — Он… — слуга замялся и потупил взор, словно не зная, что сказать. — Он знает, о чем мысли твои, государь, — раздался звучный голос. Старец, которому принадлежал этот голос, появился незаметно, как по волшебству. На юродивого он ничуть не походил, скорее на отшельника, святого человека: высокий, благообразный, изрезанное морщинами лицо чистое, в светлых глазах ни проблеска душевной болезни. Только Борису равно не было дела сейчас что до юродивого, что до святого. — У государя и мысли государственные, — отрезал Борис и рявкнул: — Эй, там! Стража! — Как бы не так, — покровительственно улыбнулся старец. — Думаешь ты только о том, кто тебе ночами снится. Кто, нетленный, во гробу лежит. А гроб тот где, сказать? — Пошел вон! — захрипел пораженный осведомленностью старца государь. Но старик вместо этого шустро приблизился к царю и прошептал ему на ухо: — Кроме меня, тебе никто не поможет. Он скоро победит и станет свободен. Знаешь, что будет тогда?.. Борис вытаращил на старика глаза: тот, и правда, словно мысли его прочел, как со страницы книги. Ворвавшихся в палаты вооруженных стражников, а так же слугу, царь отослал прочь одним движением руки. — Говори, старче. Кто ты таков? Откуда все знаешь? Что сделать можешь? — Скажу. — Старец без приглашения уселся на застланную шкурой лавку. Двигался он на удивление быстро и легко для своих преклонных лет. — Но прежде тебя выслушаю. Рассказывай. — Нешта я на исповеди? — нахмурился царь. — А ты брови на меня не супь, — посоветовал старец. — Я твоего гнева не страшусь. Коль желаешь, можешь своему церковнику исповедаться — не поможет. Хоть крест лобзай, хоть в святые места на коленях ползи, все одно. Придет бог, какого вы не помните и не знаете силы его. Ты ведь это во снах видишь? — Вижу, как Русь в крови православной тонет, — прошептал Борис. — Как мертвец поднимается и идет. Широка поступь его, и с ним об руку смерть. — А ты что? — А я на троне. Царствую. Но царство это кровавое, страшное. И Христос отвернулся от нас. — Голод был, бунты были, — напомнил старик. — Люди умирали семьями, деревнями даже. — Будто я забыл, — поник Борис. — Это было начало. Старый бог собирал жертвы, которые ему силу давали. Знаешь, зачем ему сила? — Чтобы стать свободным? — Истинно так. А станет свободным, пойдет по земле кровавая жатва. — Не хочу такого, не хочу! — На что готов, чтобы остановить его? — На все, старче. Приказывай! — Твой пращур навлек на весь ваш род страшное проклятие. Принеся в жертву первенца, продал души всех потомков своих взамен на величие земное да богатства несметные. Борис закусил губу и взглянул на иконостас. Он ведь всегда чуял, нет с ним истинного Бога. Так вот как оно вышло, проклят род Годуновых. — Это он лежит, ни живой, ни мертвый, первенец моего прадеда? А ежели похоронить его по церковному обычаю? Или сжечь и прах развеять? Падет ли проклятие? — Какой ты скорый, — упрекнул Бориса старец. — Это ведь не просто покойник, чтобы похоронить и забыть. Помнишь, это вместилище божества. — А как тогда? — Следует вашу связь разорвать. Почему, думаешь, повелел он себя близ людей, которым покровительствует, держать? Вы, Годуновы, ему ворота сюда скоро откроете. — Увезти мертвеца подальше? — Да. Но этого мало. Никого из потомков Дмитрия Зерно не должно остаться в живых. Понимаешь? Ваш род должен прерваться. — Так что же мне, руки на себя наложить? Грех ведь это. А сын мой, Федор? А дочь?! Старец удрученно покачал головой. — Вам уже не спастись, вас Рогатый к рукам прибрал. Но этому миру ты, государь, еще помочь можешь. Но не медли. Сейчас мы все на краю пропасти, и только от тебя зависит, отступим мы или сделаем последний шаг. После чего пути назад не будет… Был апрель 1605 года от рождества Христова.* * Царь Борис умер 13 апреля 1605 года. По одной из версий он отравился. После его смерти на престол взошел сын Федор, но очень быстро умер тоже. Скорее всего Федор Борисович и его мать были убиты, но официально было объявлено, что они отравили себя. Похоронили их без отпевания, как самоубийц. Дочь царя, Ксения, приняла постриг и была сослана в Белоозерский женский монастырь. Таким образом прямых потомков Бориса Годунова не осталось.