Годунова на царство?

Саша совершенно по-библейски застыл соляным столпом посреди театрального фойе. Ну и что это было? Какая муха укусила спонсора? С чего он окрысился на Сашу? Не может быть, чтобы из-за невинного вопроса о злосчастном кольце? И — самое главное — чем грозит Саше так внезапно вспыхнувшая неприязнь со стороны Кирилла Борисовича? — Ты чего приморозился? — Ярик вернулся и подозрительно глядел на зависшего Сашу. — Ничего, задумался, — отмахнулся Саша. — Тогда пошли? — Куда еще? Танцевать? — попытался пошутить Саша. — Почему танцевать? — изумился Ярослав. — Потому что Верочка увела спонсора танцевать. Сказала, где-то играет живой оркестр. — Точно, играет, — подтвердил Ярик. — Я слышал. Но я не умею танцевать, ууупс. — Я пошутил, — мрачно сообщил Саша. — А! — понял Ярик. — Пошли, там прикольно рассказывают, зачем мы здесь сегодня собрались. Лекция. Я подумал, тебе понравится. — Идем, — согласился Саша. — Лекция так лекция. Одну из стен фойе театра организаторы отвели под выставку фотографий. Наиболее часто повторяющимся персонажем снимков разной степени давности был красивый деревянный теремок. Вдоль выставки вышагивал, о чем-то увлеченно рассказывая, среднего роста шатен с очень интеллигентным лицом в узких очочках на тонком крючковатом носу. Его внимательно слушала довольно большая компания прилично одетых людей. Во всяком случае, ничего похожего на Яриковы казаки больше ни у кого не было. Рассмотрев публику, Саша тоже стал слушать. Вникнув в суть повествования, он сообразил: теремок с фотографий — старое здание Тобольского драматического театра, построенное еще в девятнадцатом веке и сгоревшее при таинственных обстоятельствах в конце века двадцатого. А сегодняшний вечер посвящен проекту воссоздания исторического памятника. — Итак, мы помним, что уникальное здание театра было построено без единого гвоздя в одна тысяча восемьсот девяносто девятом году на частные пожертвования, — начал повторяться интеллигентный. — Открытие театра ознаменовалось пьесой Островского «Свои люди — сочтемся»… — Руслан Анатольевич прекрасно рассказывает, верно? — тихо сказала Саше на ухо Дашенька. — Я аж прослезился, — подтвердил Ярослав, который стоял рядом и тоже услышал. — Видно, человек — энтузиаст своего дела, — заметил Саша. — Руслан очень любит Тобольск и знает об истории города многое, — подтвердила Даша. — Но вообще он искусствовед, специализируется на иконографии. — Это значит, разбирается в иконах? — сделал вывод Ярик. — Даша, можешь нас познакомить, пожалуйста? — Что ты задумал? — удивился Саша. Неужели одних белых шузов недостаточно, чтобы Ярик на сегодня угомонился? — Хочу кое-что узнать. И ты хочешь тоже. — Вы такие забавные, — рассмеялась Даша. — Конечно, познакомлю. Тем более, Руслан уже закончил, кажется. Руслан Анатольевич оказался весьма приятным и доброжелательным человеком. Он предложил спуститься в буфет, пока есть время до спектакля, и обсудить все вопросы за чашечкой кофе. Даша с ними не пошла: сказала, что не хочет кофе, а хочет шампанского, которого в буфете как раз нет. — Что же, молодые люди, я готов ответить на ваши вопросы, если только это в моей компетенции, — благосклонно сообщил Руслан, когда они устроились за дальним столиком, предварительно добыв себе по чашечке ароматного кофе. — Вы же знаете икону, которая висит в Абалакском мужском монастыре, в часовне, рядом со святыми мощами? Там еще Георгий Победоносец изображен? — без обиняков спросил Ярик. — Думаю, что знаю, — подтвердил Руслан Анатольевич. — Если только мы говорим об одном и том же. Видите ли, тут вы ошибаетесь, на иконе изображен не Святой Георгий. — Разве нет? А так похож. — Неспециалистам позволительно спутать, есть много общего с широко известными списками Победоносца. Но в монастыре крайне редкое, уникальное по сути изображение Святого Евгения. Он был известен тем, что… — Святой, — некультурно фыркнул Саша, услышав уже знакомое имя — Евгений. — Ой ли? Воспитанный Ярик с мягким укором посмотрел на Сашу: мол, мог бы и не перебивать. — Что вы хотите этим сказать, уважаемый Александр Сергеевич? Руслан снял очки и тоже уставился на Сашу. Вопреки распространенному среди очкариков явлению, вид его сделался не трогательно-беспомощным, а наоборот, крайне заинтересованным и остро-язвительным. — Если вы подразумеваете, что под иконой лежит тот, кто на ней изображен, — твердо и уверенно сказал Саша, — то это какой-то глобальный обман. Потому что к святости этот мертвец не имеет никакого отношения. — Именно это я и подразумеваю. А вы, позвольте спросить, большой специалист в этой области? Саша уже пожалел, что выступил. Сам же сказал Ярику, что поддельные мощи не их дело. А теперь зачем-то полез на баррикады, причем абсолютно бессмысленно. — Саша — специалист, — встрял Ярик, которому не терпелось тоже взгромоздиться на какие-нибудь баррикады. — Саша — медиум! И он видел, какой этот «святой» на самом деле. — Баярунас, ну блиииин… — спрятал лицо в ладонях Саша. — Очень интересно, — Руслан задумчиво погрыз дужку очков. — А знаете, есть другая версия. Но, если что, я здесь частным образом, вы тоже, так что мы просто ведем частную беседу. Договорились? — Само собой! — с готовностью подтвердил активный и любознательный Ярослав. — Этой мумии на самом деле очень много лет, но никаких изменений с ней не происходит. Есть мнение, что это результат не святости, а одержимости. А икона силой изображенного на ней святого удерживает демонов. — Имя мне — Легион, — припомнил откуда-то Ярик. — Никакого Легиона, он там один, я знаю,— заявил Саша, придерживаясь сверхъестественного имиджа. — Но злющий. — Вам виднее, — согласился Руслан с непередаваемой интонацией. — Так, а что за святой-то? — продолжал интересоваться Ярик. — А вот этого никто не знает. Но, видимо, очень авторитетный в своих кругах, — сообщил Руслан, одним глотком допивая кофе. — Однако, молодые люди, мне пора. Разрешите откланяться. — Спасибо, что уделили нам время, — ответил Саша. — До свидания. — Да, большое-пребольшое спасибо, — подскочил Ярик. — Кстати, отличные ботинки, Ярослав Игоревич, — заметил Руслан напоследок и ушел. Ярик неиллюзорно засиял собственным светом. Саша сделался мрачнее тучи. Ему одному, что ли, глубоко несимпатично это белое безобразие?