Наследие: искупление

      Все пятеро подростков молчали, не сводя глаз с бывшего змея, который недавно стал человеком.       — Так ты... Габ... — Лизи не смогла произнести имя того, кто, возможно, был единственным оставшимся у нее родственником.       — Лиза, ты очень умная! Ты поняла, кто я на самом деле, — пепельноволосый широко улыбнулся.       — Не совсем, — буркнула она в ответ. — Я думала, ты — Сириус.       — Что? — не понял он сначала. Но потом весело рассмеялся: — Как же так? Я, благородный змей чистых кровей, и вдруг — дворовый пес? Ты только представь, песик, моя любимая девочка перепутала меня с тобой!       Услышав последнее обращение, Драко нахмурился и спрятал Лизи за своей спиной.       — Кто-то напрашивается на неприятности… — сверкнул глазами Габриэль.       — Кого ты песиком назвал? — возмутился Блэк.       — Ты, конечно, мой дражайший друг, — серьезно ответил мужчина. Но в его глазах промелькнул озорной огонек. — Что-то ты совсем сник в Азкабане.       — Я бы на тебя поглядел, змееныш, — Сириус оскалился.       Не сразу друзья осознали всю нелепость ситуации. Около двух минут молчали. Наконец, Рон озвучил то, о чем все только подумали:       — Вы сошли с ума! Еще и крысу очеловечили….       — Ерунда! — упавшим голосом вымолвила Гермиона.       — Это я к таким приключениям должен привыкать? — прошептал Драко.       — Питера Петтигрю нет в живых! — сказал Гарри. — Он убил его двенадцать лет назад.       Лизи только закатила глаза, а вот лицо бывшего узника исказила гримаса.       — Я действительно хотел убить, — зарычал он, скаля желтые зубы. — Да Питер оказался хитрее меня…       — Кх-кхм, он оказался хитрее нас двоих, — напомнил пепельноволосый.       — Но на этот раз у него ничего не выйдет, — Блэк кинулся на крысу. Живоглот очутился на полу, а Рон заорал не своим голосом: беглец придавил ему сломанную ногу.       — Сириус, осторожней! — Люпин и Габриэль метнулись вперед и оттащили Блэка от рыжеволосого.       — Подожди! Так просто нельзя с этим покончить. Надо им объяснить, пусть они знают!       — Потом объясним! — хрипел Блэк, оттолкнув приятелей. Скрюченные пальцы когтили воздух, стараясь дотянуться до крысы, а та извивалась и визжала не хуже поросенка, царапая Рону лицо и шею.       — У них… есть… право… знать… правду, псина, ты, блохастая! — Габриэль уже задыхался, повиснув на Блэке. И это учитывая, что пепельноволосый был порядком выше.       — Рон считает его домашним зверьком! Во всей этой истории много такого, чего даже я не понимаю! А Гарри и Элизабет? Вы оба просто обязаны объясниться! — кричал Люпин, стараясь помочь Змею.       Блэк утихомирился, но его ввалившиеся глаза неотступно следили за крысой, которая сжалась в комок под защитой искусанных, исцарапанных и окровавленных рук Рона.       — Ладно, согласен, начинай ты. Рассказывай, что хочешь. Но только побыстрее, Габриэль. Я хочу немедля покончить с убийцей, из-за которого столько лет провел в Азкабане.       — Вы просто психи, вы трое, — Рон очумело потряс головой и оглянулся за поддержкой к друзьям своим. — Лизи, какого черта ты им веришь? С меня хватит, я в вашу игру не играю, — он попробовал подняться, опираясь на здоровую ногу, но Люпин вновь достал волшебную палочку и направил ее на Коросту.       — Тебе придется выслушать нас до конца, Рон. И пока будешь слушать, держи покрепче Питера.       — Он не Питер, он моя Короста! — завопил Рон. Он попытался сунуть крысу в карман, но не тут-то было: крыса сражалась так отчаянно, что хозяин свалился бы с кровати, если бы Гарри не подхватил его. — Многие видели, как Петтигрю погиб, — сказал он, повернувшись к Люпину. — И как исчез этот… — он указал на пепельноволосого, что стоял в абсолютном спокойствии, словно ничего вокруг его не касается и речь была вовсе не о нем.       — А ты видел? — воскликнула Лизи. — Ты видел это? Хватит уже верить всему, что говорят!       — Была целая улица свидетелей…       — Да ничего они не видели! Они только думают, что видели… — снова разъярился Блэк, мрачно наблюдавший, как крыса отбивается от рыжеволосого.       — Действительно, все были уверены, что Сириус убил Питера. А Габриэль, как думали, убил свою сестру, после чего сам погиб, — кивнул Люпин. Змей нахмурился, и в глазах его появилась грусть. — Я и сам так думал долгое время. Когда меня пригласили преподавать в школе, то в один из вечеров в своем кабине я заметил змею, что спокойно лежала в кресле.       — Ты меня тогда чуть не сжег, — была слышна обида в голосе пепельноволосого.       — Так уж вышло, извини, — продолжил Люпин. — Но затем он снял с себя маскировку, и я, клянусь, чуть не упал в обморок: передо мной стоял мой старый друг — Габриэль Грин-де-Вальд. Живой, целый, говорящий, только повзрослевший. Он поведал мне свою историю. Сообщил, что произошло на самом деле. Но я не сразу поверил его словам. Поймите, человеку трудно мгновенно изменить свою точку зрения, особенно если он долгие годы был уверен в чем-то другом.       — А что произошло на самом деле? — тихо спросила Лизи. — Ты действительно убил Луизу?       — Все сложнее, — хмуро ответил Габриэль. — Я действительно лишил жизни свою сестру в ту ночь. Но не потому что мне приказал это сделать твой отец. Он бы никогда... Волан-де-Морт оберегал Луизу всеми возможными путями. Он любил ее настолько сильно, настолько… Нет ни единого слова, которое хоть немного бы показывало эти чувства. А когда родилась ты, то всю эту любовь он перенес на тебя. И не мудрено. Я сам, когда тебя только увидел, души не чаял. Настолько ты была милым и умным ребенком. Луиза умерла при родах, моя девочка…       — Что? — Лизи была ошарашена. — Умерла при родах… Когда я…       — Да, Лиза. Так получилось. Впервые она умерла при родах. В то время Волан-де-Морт, еще больше ожесточившись на мир, стал гораздо более жестоким и злым.       — А что значит умереть впервые? — спросила Гермиона. — Как человек может умереть несколько раз?       — Волан-де-Морт был помешан на вечной жизни. Он боялся умереть как сам, так и увидеть смерть своей семьи. Он нашел некий ... способ возможной вечной жизни, — неясно пояснил Габриэль. — Это даровало множество жизней одному человеку. Естественно, любящая жена последовала примеру мужа и воспользовалась этим способом. Вот только ее сил не хватило. Луиза хоть и была дочерью Геллерта Грин-де-Вальда, но сил его не переняла. При родах она умерла, тем самым истратив свой единственный... Волан-де-Морт создал кое-что и объединил жизнь Луизы со своей с помощью... этого способа, — мужчина опустил голову. Было видно, что ему трудно говорить. — Я уничтожил это, не зная, что тем самым обрек ее на смерть, но… Я и правда виноват.       — Нет, Габриэль,, — заговорил Блэк. — Здесь нет твоей вины.       — Но мы слышали, что Луиза спряталась вместе с Поттерами, — сказала Гермиона. — И я не понимаю, раз вы были не заодно с Тем-Кого-Нельзя-Называть, как… как вы могли видеть Лизи?       — Луиза ни за что бы не ушла от своего мужа, — ответил Змей. — Никогда бы… Не смогла бы… Да и, честно говоря, не желала. Эти слухи были придуманы для убедительности истории. А Лизу Луиза сама мне отдавала, когда… ей было тяжело. Жизнь с каждым днем ее покидала, и она не хотела, чтобы ее ребенок это видел. Никто бы не хотел такого. Волан-де-Морт, за что я ему благодарен, искал пути поддержания жизни. Луиза была с самого рождения слабой, потому, еще будучи Томом Реддлом, он оберегал ее. Держал в поле зрения, не оставлял одну надолго. Но в ту ночь… Ему нужно было убить Гарри, чтобы предсказание об избранном мальчике не сбылось.       — Но не смог. Лили пожертвовала собой, создав мощную защиту для сына, — закончил Люпин, однако Габриэль отрицательно покачал головой.       — Не совсем… В тот момент, когда Волан-де-Морт произнес заклинание для Гарри, он почувствовал, что Луиза… она… Он потерял контроль, и вышло то, что вышло. В общем, после этого я затаился, хотел сам убить Волан-де-Морта, но тот исчез. Я стал ждать встречи с Лизой. Как-то так…       — Да, именно это он и рассказал, — кивнул Люпин. — После этого я стал следить за ним.       — А почему вы сразу не сообщили о Грин-де-Вальде? — спросил Рон.       — Ну, я поступил так же, как и Элизабет, — профессор пожал плечами. — Сначала надо узнать правду, а потом уже принимать решение. А помогла мне в этом Карта Мародёров. Она никогда не врёт. Я увидел имя и понял, что Питер жив. И теперь Рон держит его в руках.       — Но профессор Люпин… Короста никак не может быть Петтигрю… Вы же понимаете, это совершенно невозможно… — запинаясь, сказала Гермиона.       — Почему ты так считаешь? — мягко спросил Люпин. Он говорил так, словно они находились в классе и Гермиона столкнулась с затруднением при работе.       — Ведь если бы Питер Петтигрю действительно был анимагом, об этом бы знали все. Мы занимались анимагами у профессора МакГонагалл, и я много читала о них в учебниках, когда делала домашнее задание. Министерство магии ведёт учёт всех колдуний и волшебников, способных превращаться в животных. Для этого существует специальный реестр, в котором указаны виды животных, в которых они превращаются, а также их характерные особенности и отличия. Я нашла там профессора МакГонагалл… В этом столетии было всего семь анимагов, и имени Петтигрю в этом в списке нет…       Лизи скосила глаза в сторону: ей было что скрывать по этому поводу.       — Конечно нет! — профессор Люпин рассмеялся. — Ты опять права, Гермиона! Но, видишь ли, Министерству невдомек, что в замке Хогвартс некогда чудили четыре незарегистрированных анимага, к тому же есть и еще один сейчас, не так ли, Элизабет?       Все взоры были обращены на девочку, которая съежилась от нежелательного внимания.       — Если ты собрался рассказывать им все с сотворения мира, то поторопись, Римус, — проворчал Блэк, следя за безнадежными потугами Коросты освободиться. — Я ждал целых двенадцать лет и дольше ждать не намерен…       — Песик скулит, у-тю-тю, — ехидничал Габриэль, но Сириус, как ни странно, на такие слова только кротко улыбался и добродушно ухмыльнулся.       — Хорошо-хорошо, Сириус, но тебе придется кое-что добавить. Габриэль рассказал только свою историю… — Люпин прервал речь на полуслове — что-то громко скрипнуло позади него, и дверь в спальню открылась сама собой. Все уставились на нее, пока профессор сделал несколько шагов и выглянул на площадку.       — Никого…       — В доме полно привидений, — заметил Рон. Но Люпин лишь махнул рукой.       — Нет тут никаких привидений, — он все еще озадаченно смотрел на дверь. — Их и не было никогда в Визжащей хижине. Вой и стоны, которые когда-то слышали местные жители, издавал я, — он отбросил с лица седеющие волосы, задумался на мгновение и заговорил: — Здесь, собственно, всё и началось. Из-за того, что я стал оборотнем. Ничего бы не произошло, если бы не моя безрассудная тяга к риску… — у Люпина был вид очень усталого человека. — Меня укусил оборотень, когда я был совсем маленький. Родители перепробовали все для моего исцеления, но в те дни таких лекарств, как сейчас, еще не было. Зелье, которое готовит профессор Снегг, — недавнее открытие. Оно делает меня безопасным для окружающих. Я пью его неделю, предшествующую полнолунию, и… и после трансформации сохраняю разум. Лежу у себя в кабинете, как вполне безобидный волк, и спокойно жду, пока луна пойдет на убыль. Но до того, как волчье противоядие было изобретено, раз в месяц я становился настоящим монстром. И о Хогвартсе даже не мог мечтать. Какие бы родители согласились отдать ребенка в школу, где он будет учиться вместе с оборотнем. Но вот директором стал Дамблдор. Он отнесся ко мне с сочувствием, сказал, что я должен учиться и что он примет все меры предосторожности, — Люпин вздохнул и повернулся к Лизи и Гарри. — Помните, я вам говорил, что Гремучую иву посадили в тот год, когда я поступил в Хогвартс. Дело в том, что ее посадили именно потому, что я поступил в Хогвартс. Этот дом, — он окинул комнату печальным взглядом, — и туннель, ведущий к нему, были построены специально для меня. Раз в месяц меня тайком отправляли сюда из замка — на время превращения. А дерево поместили у входа в туннель, чтобы никто не мог попасть ко мне в дом, пока я опасен. В то время мои трансформации были ужасны. Превращение в оборотня очень болезненно — кусать было некого, и я царапал и грыз самого себя. Жители деревни слышали какой-то шум, завывания и думали, что это бушуют особенно неистовые призраки… Даже теперь, когда в доме уже много лет все тихо, люди опасаются приближаться к нему. Но если не считать превращений, то, пожалуй, я был счастлив, как никогда в жизни. Впервые у меня были друзья, четверо верных приятелей — Сириус Блэк, Питер Петтигрю, Габриэль Грин-де-Вальд и Джеймс Поттер. Естественно, мои лучшие друзья не могли не заметить, что раз в месяц я куда-то исчезаю. Я сочинял всевозможные истории — говорил, что у меня заболела мать и надо ее навестить… Больше всего на свете боялся, что, узнав, кто я такой, они бросят меня. Но в конце концов они, как и ты, Лизи, поняли, в чем дело. Но никто из них не покинул меня. Напротив, придумали нечто такое, отчего мои трансформации стали самыми счастливыми днями моей жизни — они сами стали анимагами.       Все подростки ахнули.       — И мой отец тоже? — изумился Гарри.       — Конечно. Три года львиную долю свободного времени они тратили на то, чтобы научиться этому. Твой отец, Габриэль и Сириус были одними из самых одаренных студентов, да и вообще им повезло, ведь анимагическое превращение иногда приводит к ужасным последствиям. Министерство магии еще и поэтому зорко следит за всеми, кто пытается стать анимагом. От Питера было мало толку, но он целиком положился на своих умных друзей и тоже благополучно стал анимагом. В конце концов, на пятом курсе им удалось осуществить свой замысел — отныне каждый мог по желанию трансформироваться.       — Но чем это могло помочь вам? — недоумевала Гермиона.       — Очень многим. В своем обычном виде им тоже приходилось избегать меня. Как животные — они составляли мне компанию, ведь оборотни опасны только для людей… Раз в месяц они ускользали из замка, укрывшись мантией-невидимкой Джеймса, и совершали превращение. Питер, как самый маленький, легко преодолевал ударную зону ветвей Ивы и нажимал сучок, который отключал дерево… Они спускались в туннель, и мы вместе проводили время. Под влиянием друзей я становился не таким опасным — тело было волчье, но разум сохранялся…       — Давай быстрее, Римус, — сипло поторопил его Блэк, по-прежнему не сводя с Коросты жутковато-голодных глаз.       — Сейчас, Сириус, сейчас… Теперь, когда мы все могли превращаться в животных, открылись невероятные, захватывающие возможности. Мы покидали Хижину и всю ночь бродили в окрестностях школы или по деревне. Сириус и Джеймс перевоплощались в довольно крупных зверей и вполне могли при необходимости сдержать оборотня… Вряд ли в Хогвартсе был хоть один студент, знавший территорию школы и Хогсмид лучше, чем мы. Вот так нам и пришла в голову мысль составить Карту Мародеров и подписаться прозвищами — Бродяга, Хвост, Змей и Сохатый.       — А в какое животное… — начал было Гарри, но Гермиона перебила его:       — Но ведь это же очень опасно! Гулять в деревне и вокруг замка с оборотнем… А вдруг бы друзья не смогли вас удержать и вы укусили кого-нибудь?       — Эта мысль до сих пор мучает меня, — глубоко вздохнув, сказал Люпин. — Было, было много раз — еще бы чуть-чуть и… Потом мы хохотали над этим. Мы были молоды, неразумны и в восторге от своего ума, ловкости… Конечно, иногда во мне шевелилась совесть. Ведь я обманул доверие Дамблдора… Он принял меня в Хогвартс, чего не сделал бы никакой другой директор, и, наверное, мысли не допускал, что я нарушаю правила, которые он установил для моей и чужой безопасности. Он не догадывался, что по моей милости трое однокурсников и один помладше стали нелегальными анимагами… Но каждый раз, когда мы обсуждали план очередных похождений в ночь полнолуния, совесть угодливо молчала. И оказалось, что с тех пор я мало изменился, — Люпин нахмурился, и в его голосе зазвучало отвращение к самому себе: — Весь этот год я боролся с собой, задавая один и тот же вопрос: рассказать ли Дамблдору, что Сириус Блэк анимаг? И не рассказал. Почему? Потому что я слишком малодушен. Ведь это значит признаться, что я еще в школе обманывал его, что и других заманил на путь обмана, а доверие Дамблдора для меня — все. Он дал мне возможность учиться в Хогвартсе, когда я был мальчишкой. Дал мне работу, когда я уже отчаялся найти хоть какой заработок. И я убедил себя, что Сириус проникает в школу благодаря темным искусствам, которым выучился у Волан-де-Морта, а то, что он анимаг, никакой роли не играет… Вот и выходит, что Снегг абсолютно прав насчет меня…       — Снегг? — Блэк первый раз оторвал взгляд от крысы и посмотрел на Люпина. — А Снегг здесь причем? — резко спросил он.       — Снегг — профессор в Хогвартсе, — невесело ответил Люпин, взглянув на учеников. — Профессор Снегг когда-то учился вместе с нами. Это он больше всех противился моему назначению на должность преподавателя защиты от темных искусств. Весь год он твердил Дамблдору, что мне нельзя доверять. И у него были основания… Видите ли, Сириус некогда сыграл с ним одну шутку, которая едва не убила его… Без меня там тоже не обошлось…       Змей саркастически усмехнулся:       — Он это заслужил. Шнырял вокруг, вынюхивал, чем мы, пятеро, занимаемся. Жаждал, чтобы нас исключили.       — Северуса очень интересовало, куда это я пропадаю каждый месяц, — продолжил Люпин. — Мы были однокурсниками, ну и… хм… слегка недолюбливали друг друга. Особенно он терпеть не мог Джеймса — виновата, я думаю, зависть. Джеймс замечательно играл в квиддич… Настоящий талант. И вот однажды Снегг подсмотрел, как в канун полнолуния мадам Помфри повела меня к Гремучей иве. Сириус Снегга заметил и шутки ради сказал ему — ткнуть длинной палкой в шишку на стволе Ивы, и тогда он отроет мою тайну. Тот, естественно, так и сделал. И отправился вслед за мной. Представляете себе, что его ожидало в Хижине: встреча с оборотнем со всеми вытекающими последствиями. Но твой отец, Гарри, узнав, что придумал Сириус, бросился за Снеггом и, рискуя жизнью, увел его из подземного хода. Снегг все же мельком увидел меня — в самом конце туннеля. Дамблдор строго-настрого запретил ему разглашать мою тайну. Но с тех пор он знает мою особенность.       — Так вот почему Снегг вас не любит, — медленно произнесла Лизи. — Он, конечно, думает, что и вы участвовали в той шутке.       — Совершенно верно, — раздался холодный насмешливый голос. Это был Северус Снегг. Он сбросил с себя мантию-невидимку, а его волшебная палочка была направлена прямо на Люпина. — И, думаю, так оно и было.