Наследие: искупление

— Цветок, рожденный во мраке, беды не знает лишь во тьме...

       Если бы у юного Тома Реддла еще в школе спросили мечтает ли он о детях, то в ответ прозвучало бы уверенное "нет". И Том ни на долю не соврал.        Единственное, о чем он действительно мечтал, была вечность. Абсолютная, бессмертная и только его. А для этого нужна сила, знания, преданная армия, влияние, сокрушительная мощь. Дети — ненужное излишество. Дети казались ему "уделом" тех, кто готовится к смерти и хочет, чтобы кровь отца продолжала течь в ком-то другом. Тому достаточно и самого себя, чтобы нести гордое звание потомка.        Луиза мыслила иначе. Он знал, что ей чужды его планы. Знал, что многое совершаемое им, в дикость. И дети были ее искренней мечтой.        Они были абсолютно разные.        Том позволил оставить Даниэля, надеясь, что Луиза очнется, когда поймет, что выбранная ими жизнь может навредить младенцу. В ней проснется осознание опасности, от которой он ее уберегал прежде. Но женщина не сдавалась. Чем и удивляла. На его глазах она становилась сильнее. На его глазах давала отпор любому, кто смел приблизиться хоть на лишний метр к ребенку, которого считала сыном. Она изучала боевую магию в тот же миг, как кормила Даниэля из бутылочки. А пока им удавалось где-нибудь осесть на короткий отдых, то принималась за чтение родительской литературы.        Том никогда еще не видел столько энергии в его женщине. И он не заметил, как в нем самом пробудились отцовские чувства...        Как вдруг стало интересно незаметно подслушать неразборчивое ворчание младенца, пытаясь разобрать смысл. Искоса глянуть на первую попытку малыша поползти. На радостную улыбку, вызванную взглядом на любимую "маму". И наконец лично взять на руки "сына".        Потребовалось полгода, чтобы Том привык к ребенку. Потребовался год, чтобы он полюбил Даниэля. Полтора, чтобы стать "отцом". И еще три, чтобы осознать иное: Том Реддл врал, когда думал, что не мечтал о своих детях. Известие о том, что Луиза оказалась беременна, было для него одним из самых счастливых.        Да, он знал, что они необычная семья, но… он мечтал о своем наследнике. Мечтал о ребенке, который продолжит его род, кровь... С того самого момента у Черного озера, когда они учились еще в школе, имя "Элизабет" он помнил и мечтал когда-нибудь так назвать свою дочь.        Верно, он мечтал о девочке...       Теперь Реддл-старший старался в десятикратном размере. Искал больше союзников, проникал во власть Волшебного мира со всех сторон. Упорно, резко, стремительно! Он хотел поспеть к рождению дочери. Преподнести ей "правильный" мир. Мир, где волшебнику не нужно бояться маггла и прятаться в тени, подобно грызунам. Мир, где все устроено по нормам и следует правилам. Там, где семья Реддл будет жить вечно.        Но не заметить ужасное состояние жены было невозможно. У Луизы даже сил не осталось скрывать это, как она делала всегда. Сначала причина казалась в том, что семья постоянно в бегах, но ничего не изменилось и с появлением родного дома. В какой-то момент Темный Лорд подумал даже о том, чтобы поставить выбор: либо жизнь любимой, либо нерожденного ребенка.       — НЕТ! Ты что такое говоришь? — женщина так разозлилась от слов мужа. — Это же наша дочь! Это сестра нашего сына!       — Ты умираешь! — в тон отвечал он. — Беременность забирает все твои силы!       — Да, но этому есть причины!       — Причина одна — ребенок!       Звонкий шлепок, пощечина. Тогда Луиза впервые ударила своего мужа, а Том во второй раз увидел ее злость, обращенную на него.       — Она особенная, Реддл, — глаза ее блестели хищным блеском, пока она говорила. — Не такая, как я. Моя девочка сильная, умная и невероятно красивая, как и ее отец. Я не знаю о ней еще ничего, но уже чувствую ее силу. Она будет прекрасным человеком, даже если пойдет по твоим стопам. Я… можешь считать меня сумасшедшей, но я точно уверена, что именно она изменит этот мир. Моя Элизабет заставит этот мир знать ее имя. Будут ли это имя бояться, будут ли почитать… я не знаю. Но если кто-то свыше решит взять мою жизнь в обмен на ее, то я без промедления соглашусь. И мне абсолютно плевать, что у тебя, Реддл, по поводу этого в голове, потому знай… Я не позволю тронуть мою дочь. Я буду защищать ее и оберегать, пока могу. Я отдам ей и Даниэлю все, что только у меня есть. Я доверю им двоим все свои мечты, даже если они сожгут их дотла. Но никто… не смеет… трогать… моих детей… Даже ты.       — Я тоже буду ее защищать! — в комнату вбежал маленький Даниэль. Он встал перед матерью и выставил руки в стороны, пытаясь закрыть собой. — Я обязательно стану сильным и самым лучшим старшим братом.       Мужчина тяжело вздохнул, принимая очередное поражение от своей семьи, но все же слабая улыбка украсила его лицо.       — Раз ты говоришь, что наша девочка особенная, значит так и есть. В таком случае я спокоен.        С того момента Том и вовсе забыл о спокойствии навсегда, но что-либо сделать уже не мог. Ближе к родам Луизе стало легче. А за несколько часов до них женщина и вовсе порхала по дому, удивляя всех.       — Госпожа, вам бы отдохнуть. Я могу приготовить полезный отвар.       — Северус, прекрати со мной нянчиться. Если муж тебя чем-то напугал, то дай мне знать! Я же не ребенок!       — Нет, — улыбнулся Снегг, — но вы носите ребенка. В таком положении, — он кивнул на табурет, что стоял у высокого стеллажа, — вытирать пыль с верхних полок точно не стоит.       — Наша девочка вот-вот появится. Встречать ее в грязном доме было бы неуважительно. К тому же… я… ой… — оба медленно опустили головы, смотря на растекающуюся по полу жидкость, — кажется, рожаю…       Том по зову своего Пожирателя трансгрессировал домой тут же. Половину ночи наблюдал за потугами жены. Поддерживал. Терпел боль, когда возлюбленная сжимала его руку до посинения, зная, что ее боль в разы превосходит его. Позвать кого-то из работников больницы было нельзя, ведь местонахождение дома семьи Реддл должно было оставаться в тайне. Именно поэтому присутствовало доверенное лицо — роды принимала Беллатриса Лестрейндж.       — Так, Луиза, давай еще немного! Вот так… Давай-давай-давай! Дыши медленнее…       — Элизабет, прошу… Поспеши…       И, как по зову матери, послышался громкий плач. Родители, оба уставшие и вымотанные, посмотрели на их маленькое чудо. Никто даже не обратил внимание, как изменилось лицо Беллатрисы. Лестрейндж и сама не поняла, что произошло. Она только неотрывно смотрела на испачканное лицо малышки и на ее черный пушок на голове.       — "Она так похожа на Господина… Его копия… Такая же…", — внутри стало теплиться странное чувство. Любовь?       — Что-то мне не… — послышался тихий и хриплый голос Грин-де-Вальд.       — Луиза? — та без сознания опустила голову на подушку. — ЛУИЗА! НЕТ-НЕТ-НЕТ! — Том стал пытаться привести любимую в чувство. — Не смей умирать вот так! Вон! — крикнул он черноволосой. — Уведи мою дочь! Живо! ЛУИЗА, ЛУИЗА…       Беллатриса замотала девочку в пеленку и ушла в ванную. Там аккуратно обмыла малышку и успокоила ее плачь.       — Тише, птенчик… Все хорошо… — женщина хотела поправить ткань у лица, но стоило пальцам приблизиться, как совсем крошечная ручка ухватилась за один из них.       Беллатрису как током пробило. Она смотрела на безмолвно двигающиеся губы, на маленький носик, на чистейшую кожу. А стоило вдохнуть запах… Топленное молоко. Женщина прикоснулась к щечке, и тут же послышался недовольный бурк.       — Я сделала тебе больно? — воскликнула Лестрейндж, отстраняясь. — Прости-прости, птенчик… Я отнесу тебя в кроватку…       Она прошла мимо спальни. Там Том крепко обнимал Луизу.       — Я думал, что потерял тебя, луна моя… Не уходи, ладно? Что я тогда буду делать?..       Беллатриса вошла в детскую. Там у камина сидел четырехлетний мальчик. Заметив входящих, он мигом обернулся, и глаза его выдавали юное любопытство. Женщина аккуратно положила девочку в подготовленную кроватку.       — Отдыхай, птенчик… а я пойду помогу твоему папе…       — Мадам!       — М? Что такое, Даниэль?       — Это сестра? — женщина кивнула. — Можно ее мне на руки?       Лестрейндж взглянула на малышку. Та, кажется, уже спала. Помедлив, она аккуратно вложила младенца в руки четырехлетнего.       — Держи крепко, Даниэль. Теперь ее защита — твоя обязанность, — женщина хотела коснуться макушки девочки, но быстро отдернула руку. — Я больше не причиню тебе боли, птенчик… — и она умчалась на зов Темного Лорда.       Мальчик взглянул на свою сестру. Даже для него она была такой крошечной. Он покрепче ухватился за маленькое тельце, помня, как мама на игрушке учила держать малышей. Тихое покачивание, еле слышная колыбельная. Уже тогда Даниэль понял, что такое братская любовь, и в который раз он повторяет свою цель стать сильнее ради нее.       Впервые Луиза увидела свою дочь только через пару дней. Женщина была совсем слабой, исхудавшей, словно не питалась годами. Но лицо озаряла счастливая улыбка.       — Моя малышка… моя девочка…       Том смотрел на жену и детей. Даниэль что-то увлеченно рассказывал о произошедшем за эти два дня, пока Луиза, весело смеясь, слушала сына. Мужчина уже понял, что один крестраж ничтожно мало, чтобы даровать вечную жизнь, а на создание второго у любимой не осталось ни времени, ни магии… Безысходность. Кабинет Реддла разгромлен, а сам он, осев на пол, пытается что-то быстро придумать. Безысходность.       — Черт! — очередная книга летит в стену.       — Ты шумишь, милый, — внутрь вошла Луиза, прикрыв за собой дверь. — Что-то случилось?       — Почему ты так спокойна? — негодовал муж. — Тебе не страшно умереть?       — Страшно, но я не боюсь.       — Что ты такое говоришь? Почему ты… я не понимаю.       Женщина присела рядом и опустила голову на его плечо.       — Наши с тобой взгляды на многое расходятся, потому нормально, что ты что-то не понимаешь. Мне страшна мысль о смерти, но умереть я не боюсь. У меня есть те, кому я спокойно могу доверить этот мир.       — Почему ты постоянно говоришь о мире? Какое тебе дело до всех? — все еще не понимал Том. — Все эти люди…       — А о чем мне думать? Я хочу думать масштабно, как ты. А не о том, как лучше поливать цветок, чтобы он зацвел. Сделать-то все равно при всем желании ничего не смогу. Я бы хотела быть сильной…       — Тебе это не нужно. Я — твоя сила, Луиза. Только попроси.       — Знаю, знаю, — улыбнулась женщина. И немного помолчав, прошептала: — Я прошу, чтобы ты перестал думать обо мне. Теперь думай о детях. Строй мир для них. Ищи вечную жизнь для них. Не для меня, Том… А я, насколько это возможно, дам тебе время.       За безысходностью идет смирение. Даже Темный Лорд прекрасно это понимает и принимает. Он полностью погрузился в достижение своих целей, пока Луиза старалась изо всех сил не беспокоить мужа. Иногда помогала Беллатриса, иногда кто-то более близкий…       "Здравствуй, Габриэль. Как твои дела? Наверняка ты удивлен моему письму, ведь мы не общались так долго. Не подумай, что я забыла о своем любимом младшем брате. Ничего подобного! Но ты должен понимать, что я хочу для тебя лучшего, а потому принятое тобою решение уйти из рядов Пожирателей уважаю. Однако утаить от тебя новость не могу. 30 августа ты стал дядей! Да-да! Я родила девочку. Как и хотели, мы назвали ее Элизабет. Малышка, к слову, с темными волосами. Такая милая. Я не могу на чем-либо настаивать и отказывать тебе. Если хочешь увидеться с ней — я с радостью. Только, конечно, ты должен понимать, что Том, при всей своей огромной любви к тебе, расстроен. Понять его можно.

 С любовью, твоя старшая сестра Луиза."

      — Куро, отнесешь письмо Габриэлю?       Через окно в спальню влетел черный ворон. Он присел на плечо женщины и легонько ткнул клювом в ее щеку, подобно поцелую. Луиза привязала к ноге послание, дала птице угощения, и тот улетел вдаль. Уже через пару дней по улицам Годриговой Впадины раздался радостный крик, что, казалось, все птицы решили пораньше улететь на юга.       — Я СТАЛ ДЯДЕЙ, МАТЬ ВАШУ! СЛЫХАЛА, ПСИНА ПОДЗАБОРНАЯ? Я ДЯДЯ!       — ЧТО ТЫ ТАМ ПРОПИЩАЛ? — послышался второй крик. — КТО ТУТ ПОДЗАБОРНЫЙ?       — ТАК ТЕБЯ ЭТО ВЗВОЛНОВАЛО? ХА-ХА! ТОГДА БУДЕШЬ ПСИНОЙ БЛОХАСТОЙ!       — А НУ ИДИ СЮДА!       Увидев свою сестру в не самом лучшем состоянии, а по правде говоря в ужасном, Габриэль подумал, что перед ним уж приведение, а не некогда задорная девушка, вечно смеющаяся и болтающая о всякой ерунде.       — Луиза?..       — Просто плохо себя чувствую, — даже улыбка давалась через огромную боль. — Я бы пригласила домой войти, но… ты же знаешь, да? Том вернется через неделю, так что можешь взять к себе Элизабет… Если хочешь…       Конечно же Габриэль воспользовался шансом. У него уже имелись навыки ухода за новорожденными, ведь его лучший друг и сам недавно стал отцом. Мужчина даже купил себе в дом кроватку, чтобы девочка спала в комфортных условиях.       — Красивая, — кивнул Сириус, увидев дитя.       — Ты что, втюрился в мою девочку? — нахмурился пепельноволосый.       — Она ж ребенок, идиот!       — Да откуда я знаю, что в твоей собачей голове?!       — Ты совсем поехавший?       — Эй, Гарри, смотри, — пока мужчины спорили, Лили Поттер, держа своего сына, наклонила мальчика так, чтобы он смог увидеть девочку. — Вы будете учиться вместе, а, может, и на один факультет попадете. Не обижай ее, хорошо? Девочек нужно защищать. Помогай всегда.       Друзья без злобы смеялись, видя, как Габриэль "порхал" около Элизабет. То платьишко купит, то новую игрушку. То что-то рассказывает ей, то пытается научить говорить, несмотря на двухмесячный возраст. Однако всех удивляло серьезное лицо младшей. Элизабет не смеялась, только смотрела на все изучающе. Не было чувства того, что она что-то не понимает, напротив! Казалось, что она знает тайны каждого, только рассказать о них не может. Габриэль с грустью возвращал племянницу матери. Он бы с радостью проводил больше времени с ней, но факт членства в Ордене мешал.       Даниэль, к слову, стал ревновать сестру. Когда он увидел на ней новое голубенькое платье, то решил — надо сшить свое. Отыскал в доме ткань, выпросил у матери нитки и втихаря спер иголки. Сделал что-то вроде наброска, перенес этот набросок на ткань. Вырезал. И вроде дело за малым: присоединить вырезанные части к друг другу и соединить их нитками, вот только…       — Даниэль, твоя любовь не в том, чтобы дать больше сестре, а в том, что именно ты дашь, — Луизе пришлось в конечном итоге обрабатывать поколотые руки сына. Где-то даже остались порезы от ножниц. — Ты ее брат. Ее семья. Ее подмога. Ее рука помощи. Также, как и она для тебя, понимаешь? — слабый кивок. — Мальчик мой, она не перестанет тебя любить только потому, что ты ей платье не подарил. Ты ей даешь куда более значимые вещи. Те, что не уйдут с годами, как какая-то одежда.       — Мам, а почему я не хожу с дядей Габриэлем? Ну, как сестра…       — Потому что папа будет грустить, мой ангелочек, — женщина поцеловала сына в лоб. — Он зол на дядю Габриэля и боится, что и ты захочешь, как и дядя Габриэль жить без нас.       — Тогда я докажу папе, что не хочу жить без вас! — воскликнул Даниэль.       С каждым разом Том все меньше появлялся дома. Луиза через силу продолжала следить за детьми и бытом, но тем не менее Элизабет все чаще бывала у Габриэля. У него уже тогда появилась супруга — Алисия Принц. Молодая девушка с темными каштановыми волосами и смугленькой кожей. Она каждый раз умилялась с хмурого лица девочки, когда к ней подходил кто-то, кроме родственника.       — Ну, Грин-де-Вальд, глянь, а? Она с таким взглядом всех парней отпугнет!       — И слава Салазару Слизерину, если так будет. Нечего всяким отшиваться рядом с моей принцессой. Если она сейчас в год такая красавица, то что будет, когда она станет девушкой, представляешь?       — Гарри ее будет защищать, — сказал Сириус. — Мы с Джеймсом вырастим из нашего мальчика такого парня, что все обзавидуются.       Элизабет и Гарри… не сразу подружились. Мальчик был общительным, конечно, с учетом своего возраста. Совал свои игрушки в девичьи руки, делился баночкой с молоком, что-то лапотал ей постоянно. Девочка же первое время вообще игнорировала его присутствие рядом. Отворачивалась, уползала к Габриэлю, выкидывала баночку в сторону. Но Гарри был настойчив, и, сдавшись упорству, Элизабет удивила всех, когда сама предложила свою игрушку.       — Вот что значит Поттер, — хмыкнул Сириус, когда взрослые смотрели за игрой детей. — Упорство ваше все.       — Да, точно мой сын, — усмехнулся Джеймс, косо поглядывая на покрасневшую Лили.       Осенью 1981 года Луиза стала чувствовать себя лучше. Приободрилась, тон кожи стал прежним, а в доме теперь каждое утро чувствовался запах вкусной выпечки. Том, видя подобные изменения, был несказанно счастлив. Дела Реддла стали проходить быстрее, а армия Пожирателей уже проникла в каждый уголок Англии. Однако врагов также становилось все больше. Алисия Принц, узнав от кузена Северуса Снегга о возможном нападении на Поттеров и от Габриэля о местонахождении дома Темного Лорда, хотела втайне от мужа, зная о его чувствах к Тому и Луизе, выдать эту информацию Ордену. Не успела. Темный Лорд оказался хитрее, умнее и быстрее. А потому 10 октября 1981 года, вернувшись с работы, Габриэль обнаружил труп возлюбленной в гостиной. Далее, насколько это было возможно, Волан-де-Морт обезопасил родной дом и 31 октября 1981 года отправился к Поттерам, дабы уничтожить препятствие в виде "мальчишки из пророчества".       — Что бы ни случилось, Том, знай, что у тебя есть мы — я и дети, которые всегда ждут твоего прихода. Поэтому… постарайся, милый, вернуться, хорошо? А я приготовлю что-нибудь, — Луиза провожала своего мужа на "задание".       — Меня могут ранить, — мужчина коснулся губами ее лба.       — Не смеши меня, Том! — весело воскликнула женщина. — Но даже если такое случится, то не забывай кто твоя жена! Стоит ли напоминать, как часто я ранилась? У меня до сих пор есть аптечка со всем, что только возможно, ха-ха, кхм-кхм… — она прикрыла рот ладонью, сдерживая кашель.       — Луиза, отдохни, я попрошу Лестрейндж приглядеть за детьми…       — Еще чего! Я их мать! — насупилась она. — Просто… будь аккуратен, Том. Я всегда буду с тобой, всегда буду ждать твоего возвращения… только вернись…       — Поцелуй их от меня на ночь. Я поздно вернусь.       Спустя пару часов после ухода Реддла в дверь постучались. Луиза только уложила детей спать. Стук в дверь, да еще и в такой день, навевал не самые положительные мысли. Покрепче сжав палочку, женщина тихо, чтобы никто не услышал, спустилась вниз. Медленно подошла к двери и стала прислушиваться.       — Сестра, это я! Габриэль!       — О, Салазар, — воскликнула женщина. — Милый мой, ты напугал меня, — она открыла дверь. — Проходи!       Пепельноволосый, помедлив, вошел внутрь. Двое расположились в гостиной.       — Хочешь чаю?       — Где он? — привычный жизнерадостный голос мужчины утратил все свое ребячество, став серьезным с отголосками жестокости.       — Том? Его здесь нет, а что случилось?       — Он ушел к Поттерам, не так ли?       — Зачем ты сюда пришел, Габриэль? — вздохнула блондинка. — Ты же знаешь, что я ничего тебе не скажу.       — Он их убьет, ты понимаешь? — рявкнул мужчина. — Тебе не дурно от такого?       — От какого? Ты ведь и сам стремился к тем же целям, что и Том, так что не тебе его судить.       — Цели, Луиза, цели!       — О, нет, мой милый, — усмехнулась женщина. — Наличие у тебя, как минимум, двух крестражей говорит не только о схожести ваших целей, не думаешь? А что насчет метки? Ты и не противился мыслям о том, что давал моему мужу всю необходимую информацию из Министерства о мракоборцах. Что же изменилось?       — Я поумнел и осознал свои ошибки.       — Нет, Габриэль, ты изменил свои взгляды на многие вещи еще в "Хогвартсе", но продолжал следовать за Томом. Стоит ли мне напоминать, что для создания крестражей ты использовал не случайную смерть? Ты убил трех мракоборцев. Своих товарищей, если уж совсем точнее.       — Мне было двадцать…       — Да, но ты и сейчас об этом не сожалеешь, я же вижу. Я растила тебя и знаю, как себя саму.       Тем временем наверху в детской, слыша голоса, проснулся Даниэль. Он заметил, что его младшая сестра не спит. Мальчик спрыгнул со своей кроватки и подошел к манежу. Опустил стенку и взял Элизабет на руки. Девочка, на удивление, не заплакала даже когда снизу стали доносится крики. Брат покрепче прижал к себе маленькое тельце и, выйдя из комнаты, направился к лестнице. Оттуда, выглядывая из-за угла, он заметил пепельноволосого мужчину и маму.       — Он мой муж, Габриэль! — кричала Луиза. — Как я могу отдать тебе крестраж? Это предательство.       — Он убьет Поттеров!       — Главное, чтобы он выжил!       — Мама ругается, — прошептал Даниэль сестре и стал возвращаться обратно. — Лучше вернемся в комнату. Я сам почитаю тебе сказку, мелочь.       Только мальчик зашел внутрь, как снизу раздался мужской крик:       — ЛУИЗА!       Взрыв, детский плач, чьи-то голоса. Мальчик покрепче прижал девочку к себе и выглянул за дверь. Около лестницы замечен чужой силуэт. Даниэль положил сестру себе на кровать, а сам побежал искать необходимую книжку. Достал конверт из нее. С полки взял свою палочку и навел на письмо.       — Дамблдор!       Письмо тут же исчезло. Только Даниэль сделал шаг в сторону сестры, как перед ним возник незнакомец в черном одеянии и маске.       — Простите, господин, но таков приказ Темного Лорда.       Еще мгновение, и в комнате слышался лишь детский плач. Дверь снесло с петель, в помещение вбежали люди.       — Осмотрите здесь все, каждый уголок! — один из мракоборцев подошел к ребенку. — Невероятно… У такого монстра было дитя? Хм? Девочка?       — Что будем делать с ней, капитан? — спросил другой.       — Полагаю, о таком нужно доложить министру. Мы не в праве…       — Убить ее нужно! — кричал третий. — Кровь рано или поздно возьмет вверх. Нужно быть конченым идиотом, чтобы поверить, что этот отпрыск не пойдет по стопам предков…       — За словами следи! — гаркнул капитан. — В данный момент это ребенок! Такой же, как и у тебя дома.       — Может, он и прав, — сказал второй. — Иногда лучше решить проблему на корню…       Капитан взглянул в лицо малышки. Ее огромные серые глазки смотрели на него вовсе не по-детски. Взросло, понимающе. Опасно. Что-то обдумав, мужчина тяжело вздохнул и направил палочку на ее маленькое тело.       — Прости, малышка, но такова наша обязанность… Авада…       — АВАДА КЕДАВРА!       — Какого?       Суматоха, возня, звуки отбрасываемых заклинаний. Но это продолжалось недолго. Спустя всего пару минут на полу детской лежало пять мертвых тел. Обходя их, пепельноволосый мужчина подошел ближе к ребенку. Девочка тут же просияла, увидев знакомое лицо родственника.       — Что такое, булочка моя? Напугали, да? — Габриэль аккуратно взял племянницу на руки и прижал к себе, скрывая свои слезы. — Прости меня, Лиза… Прости меня, девочка моя… Я не знал, клянусь…       — Агувавпф…       — Я очень сильно тебя люблю, запомни, ладно? — мужчина вновь положил малышку на кровать. Он коснулся губами ее лба. — Ничего не бойся в этой жизни, Элизабет Реддл. Твоя мама верила в то, что ты особенная, а значит тебя ждет сложная жизнь. Перетерпи все невзгоды, и, когда придет время, мы вновь встретимся, девочка моя… Я буду с нетерпением ждать этого дня. Я бы хотел отправиться с тобой, куда бы не занесла тебя жизнь, но так я подвергну тебя опасности… Прошу, Лиза, справься со всеми бедами, что уготованы тебе…       — Драконья печень… Что тут стряслось? — послышался громогласный голос с первого этажа.       — Ну вот, видишь, Хагрид уже пришел за тобой, — Габриэль провел пальцами по ее щечке. — Всегда удивлялся тому, как Дамблдор узнает что-то. Тебе еще предстоит познакомиться с ним. Будь сильной, моя принцесса…       Когда великан вошел в детскую, Элизабет уже была одна. Она посмотрела на вошедшего изучающим взглядом, как змей, сощурив глаза. Хагрид, в панике оглядев весь хаос в помещении, быстро подбежал к малышке.       — Ох, ну как так-то… Ты ж еще ребенок совсем, а уже такого навидалась… Давай я тебя возьму и унесу отсюда-во.       Он не знал с "какого бока" лучше ухватиться и как подступить. Тело для великана было таким крошечным, что чуть надави и раздавишь. В итоге, справившись с данной задачей, Хагрид быстро поспешил наружу. Там сел на мотоцикл и полетел в Годриговую Впадину, откуда забрал Гарри Поттера. Затем, вместе с двумя детьми, он отправился на Тисовую улицу, где уже поджидали Минерва МакГонагалл и Альбус Дамблдор.       31 октября 1981 года Элизабет Том Реддл попала в приют "ВУЛа" — маггловский детский приют, расположенный на окраине Лондона. Дамблдор лично передал девочку в руки воспитателей. Малышку вымыли, осмотрели и оформили, как сироту, чьи родители без вести пропали. Пожалуй, это был единственный день, когда за Элизабет так тщательно следили, потому как потом девочке пришлось учиться выживать без чьей-либо помощи.       С первых же дней дети не доедали. Иногда нянечки забывали о кормежке, а иногда то молоко, что предназначалось приютским воспитанникам, выносилось женщинами домой для собственных сыновей и дочерей. Работники приюта в большей степени были халатно настроены к своей работе: незакрытое на ночь окно впускало холодный воздух, вовремя незамеченная простуда подрывала еще несформированный иммунитет, непоменянная пеленка, грязная баночка для кормления… Все это "уничтожало" здоровье малышей. Многие из них серьезно заболевали. Кто-то умирал, а кто-то выживал, но далее страдал от появившихся болезней долгие годы, порой и всю жизнь. День за днем, неделя за месяцем, Элизабет приучилась к здешним "правилам".       Когда девочке исполнилось три года, то ее перевели в группу постарше. Там начиналось уже обучение основам: как читать, писать, считать. Уроки и правда были, вот только крайне редко и порой неинформативно. Учителя могли оставить детей наедине, а сами пойти попить чаю и побеседовать о чем-то более интересном, нежели об алфавите. Детворе, конечно, только в радость подобное. В классах начинался беспорядок. Крики, ссоры, звуки чего-то разбивающегося. Трехлетняя Лизи такое не одобряла. Она смотрела на своих "одноклассников" презрительным и несколько возвышающимся взглядом. Все ей были противны. Каждое их действие было бессмысленно. Зачем разбивать горшок с цветком, если можно подождать и узнать какого цвета появится бутон? Зачем рвать листы бумаг и топтать карандаши, если их можно использовать и нарисовать что-то интересное? Почему нужно бить друг друга, зная, что это приведет к ненужным слезам? Лизи во всем пыталась отыскать смысл, но его, по ее мнению, просто не было среди воспитанников. Часто малышка брала детскую книжку и уходила куда-то в укромное место: кладовка со швабрами, темный угол дальнего коридора или, в крайнем случае, пыльный пол под кроватью в общей комнате. Она пыталась обучиться чтению, но как это сделать, не зная даже алфавита?       — Ты что тут делаешь? — однажды Лизи, когда она сидела в кладовке, нашла старшая воспитательница. Девочка уже приготовилась к крикам, которые были обыденной речью у других работников, но женщина вполне спокойно, хотя и немного взволнованно, сказала: — Милая, ты же так свои глазки испортишь! Давай выходи. Если хочешь посмотреть на картинки, то, пожалуйста, делай это на свету.       — Титать! — воскликнула девочка. — Я хочу титать.       — Что? — подобное удивило взрослую женщину, но в тоже время и восхитило. — Вот оно что… Но это тоже нужно делать там, где светло, понимаешь? — кивок. — Ну и отлично. Выходи. Нечего дышать всей этой пылью и грязью. Ужас какой… Как твое имя? — спросила она, помогая малышке отряхнуть свою одежду.       — Элизабет Леддл, — задрав голову, ответила та.       — А меня тогда зови мадам Коул, — улыбнулась воспитательница. — Хочешь со мной поесть яблочный пирог? Я его сама испекла.       Ненависть. Первое, что тогда почувствовала маленькая Лизи от других людей — ненависть. Идя по коридорам приюта в крыле старших групп за руку с главным воспитателем, девочка с удивлением для себя заметила, как взрослые воспитанники смотрели на нее, словно хищники. Мерзкие ухмылки, перешептывания и смешки. Почему? Она выглядит как-то не так?       — Мадам Коул! Там Рэджи снова учинил драку! — уже около двери в кабинет женщину окликнула молодая девушка. Ее вид выдавал ужасный испуг.       — Милая, подожди меня здесь, — старший воспитатель оставила Лизи одну и помчалась вместе с нянечкой куда-то на улицу. Через открытое окно были слышны крики и ругань. Кажется, даже кто-то болезненно поскуливал…       — Эй, ты кто такая? — вдруг детского плеча коснулась чужая рука. Девочка, как кипятком ошпаренная, отпрыгнула от незнакомца. — Ха-ха, только гляньте! Малявка-то зассала.       Трехлетнюю вдруг окружила толпа ребят возрастом от восьми до двенадцати. Костяшки некоторых были поранены, что говорило об их частых драках.       — Ты че тут забыла? — спросила какая-то рыжевласая девочка. — Так еще и с этой дурой.       — Чего молчишь? — парень постарше схватил малышку за грудки и поднял в воздух. — Я же и побить тебя могу. Отвечай!       Страх и беспомощность. Первое, что ощутила маленькая Лизи из-за ненависти других людей — страх и беспомощность. Безмолвно, словно рыбка, она открывала и закрывала рот, не зная что сказать. Почему они так злы на нее? Она обидела их чем-то?        — Такая мерзкая! — парень поставил девочку на пол, с силой толкнул ее в сторону и вместе с остальными ушел прочь.       Ударившись о стену, Лизи так и осталась стоять, прижавшись к ней. Она ничего не понимала, и в глазах стало мокреть. Почему они так вели себя? Уж лучше тех глупых одноклассников терпеть, чем этих...       — Ох, а я уж думала, что ты ушла! — как раз в это время появилась и мадам Коул. — Ну что, чай… Милая?       Женщина заметила ее покрасневшие глаза и растерянный взгляд. Конечно, Лизи, еще не зная такого понятия как "стукач", рассказала воспитательнице о случившемся, за что через неделю и поплатилась.       — Из-за тебя нас наказали, тупая ты идиотка! — та самая рыжеволосая девочка подловила малышку на прогулке, схватила в охапку и утащила в небольшой сарайчик на краю территории приюта. Там уже поджидали и другие. — Мы тебя научим правилам!       Боль. Будешь слабым — тебе будет больно. Будешь громко плакать — тебе будет больно. Будешь просить пощады — тебе будет больно. Будешь молчать — тебе будет больно. Причины для избиения, как оказалось, не так уж и важны. А иначе как объяснить все происходящее? Лизи даже имен обидчиков не знает. Пинки, удары, пощечины. За что? За то, что просто оказалась не в своем крыле? В чем причина?       

"В чем смысл?"

      Заплаканная, в ссадинах и синяках, она сидела в кабинете мадам Коул и наблюдала, как отчитывали всю ту компашку, вот только… история повторилась через пару недель. А потом еще через неделю… месяц… два дня… час… Тогда-то маленькая Реддл и усвоила новое правило:       

"Ее молчание может спасти жизнь".

      Так она думала … Но видя ненависть старших ребят, младшие переняли ее. Впитали. А нянечки и не замечали того, как в малышку могли лететь камни, как кидался песок в серые глазки. Почему? В чем причина?       Спасение Лизи могла найти только в уютном кабинете мадам Коул, которая вечно болтала о чем-либо. То расскажет о цветах, которые, сколько бы она не ухаживала, погибали, то о ее белом коте по кличке "Марсель", который до безумия любит есть капусту. Часто женщина приносила выпечку, сама лично занялась обучением трехлетней, да так… что к четырем Лизи могла что-то да прочесть! Лизи любила находиться в обществе воспитательницы, как можно больше… ведь точно знала, что ночью с ней могут что-то сделать. Дети, осознав, что Элизабет не рассказывает никому о происходящем, почувствовали вседозволенность. Обычные избиения сменились на "шутки", которые, к сожалению, приносили куда больше боли…       — Ах, ты, мерзавка!       БАМ! По детским ручкам прошлась жгучая волна, вызванная ударом розги. Ошарашенная Лизи испуганным взглядом смотрит на нянечку, которая стоит перед ней. Злая, что аж лицо красное.       — Я не…       — Залезть в мою спальню и обшарить мою сумку… — казалось, еще немного и пар из ушей повалит. — Я тебе покажу… как воровать мои письма.       Какие письма? Зачем они ребенку? Не ясно. Но, кажется, Элизабет тогда неделю не могла сидеть. Но все это ушло на второй план, когда малышка стала замечать странное состояние мадам Коул. Бледное лицо, частый кашель, обмороки. Женщина отнекивалась, говоря, что все в порядке, однако раз за разом повторяла:       — Будь сильной, милая… Этот мир не потерпит слабость.       Через полгода Элизабет Реддл впервые пришлось показать свою юную силу и побывать на похоронах. Картина, как погружается огромный ящик в яму, а затем засыпается землей, вызвала в четырехлетней странное ощущение. Почему так сердце сжималось? Почему слезы обжигали глаза куда сильнее? И почему… так пусто?.. Теперь ей некуда было бежать, чтобы избежать "возмездия" воспитанников. Не от кого послушать странные истории, смысл которых не всегда известен, но там его искать и не хочется. А кто теперь принесет тот ужасный яблочный пирог, низ которого всегда подгоревший, но такой… любимый… А что с тем белым котом? Кто теперь нарежет ему капусты?       Спустя месяц младшую группу и старшую объединили. И если раньше Лизи могла хотя бы спрятаться в своей комнате, то теперь… Симон и Рэджи. Удивительно, но эти шестилетние дети держали в страхе даже старших ребят. Что тут говорить о девочке, к которой питают всеобщую ненависть? Разве что только, почему они раньше не замечали ее?       — Стой, малявка, иначе больно будет.       Надежда. Лизи уже наверняка знает, что больно будет в любом случае, но есть хотя бы надежда убежать… Смешно. Какая надежда четырехлетнему ребенку убежать от двух шестилетних мальчишек? Бессмысленная… но почему-то девочка все продолжала и продолжала верить в нее, а после раз за разом "отхватывать". Что она сделала этому миру?       

"В чем ее вина?"

      — Давай дружить, Элизабет! — эти слова были неожиданностью для малышки. Она удивленно взглянула на протянутую руку мальчика. — Ты очень мне нравишься! Я буду тебя защищать!       Мечта. Смотря на остальных, Лизи мечтала иметь друга. Играть с ним, что-то обсуждать. И потому она вновь поверила в надежду… Доверилась ей...        Его звали Херби. Он был ее сверстником. Девочка быстро сблизилась с ним. Впервые за четыре года у нее был друг! Такой же, как и у всех! Они играли, рисовали, лепили из песка всякую глупость. И все это было абсолютно бессмысленно, и маленькая Лизи впервые подумала:

"А, может, смысл не так уж и важен?"

       Напрасно. Будь она не так воодушевлена новым другом, то сразу бы поняла, что он специально сдружился с ней. Замечала бы его странные переглядывания с Рэджи и как он посмеивается над ней. Как незаметно для нее передает все ее слова Симону, а тот публично их высмеивает. Но она верила ему... Она же так хотела себе друга...       

"Разве она не заслужила его?"

       А что в итоге? Девочка, задыхаясь, в очередной раз убегала, спотыкаясь о собственные ноги. Позади слышались голоса, но она лишь старалась быть быстрее, не обращая внимания даже на слезы, что мешали смотреть вперед. Ей было сейчас так обидно… Обидно за то, что она поверила, что у нее может быть друг. Обидно за то, что этот "друг" закрыл ее в кладовке, а после подозвал Рэджи, чтобы поднять себя в глазах "главаря".       — Давай дружить, Элизабет! Ты очень мне нравишься! Я буду тебя защищать!       А что в итоге? В итоге Лизи, получив пару пощечин, пнула Рэджи и пытается убежать. А что в итоге? А в итоге Симон кидает в нее вазу, что попадает в плечо и заставляет остановиться, а после падает на пол и разбивается. Через пару минут выходят воспитатели и кричат на нее, пока Симон скрывается за углом, напоследок ударив ее "друга".       — Кто тебя побил? — спрашивают у него женщины, и он, помедлив, поворачивается в сторону Лизи.        Разбитый в мелкие осколки кувшин и он… тот, кто научил четырехлетнюю девочку еще одному правилу:       

"Надежда имеет свойство разрушаться и разрушать все вокруг себя".

      — Кто тебя побил?       — Она…       Разочарование. Тогда Лизи отреклась от своей мечты. Она для нее стала абсолютно бессмысленной. Весь мир вокруг стал таким. Девочка спокойно шла за воспитателями, в чьих руках была розга, зная, что ее ждет. Бежать? Нет смысла. Кричать? Тоже. Проще перетерпеть, уйти в туалет и там выплакать.       — Мадам Кло, — раздался крик. Девочка остановилась вслед за женщинами, но никакого внимания не придала. Стояла, опустив свою голову в ожидании.       — Что случилось, Айрон?       — Он соврал вам! Она и пальцем его не трогала! Это Симон!       — Откуда ты знаешь, милый? — вздохнула воспитательница. Услышав смягченный тон, что обычно очень грозный, малышка удивилась и обернулась, чтобы увидеть говорящего.       Им оказался темноволосый мальчишка в белой марлевой повязке на половину лица. На возраст не больше лет шести.       — Я видел! Я был на улице и в окно увидел, что произошло. Поверьте, эта девочка не виновата.       Женщины взглянули на Элизабет, а после, даже не извинившись, помчались на поиски Симона.       — Даже спасибо не скажешь? — воскликнул мальчик, когда девочка молча пошла в общую спальню. — Я же, честно говоря, понятия не имею, что произошло.       — Зачем тогда сказал, что это не я была?       Темноволосый был очень удивлен, слыша девичий голос. На самом деле, он поступил в приют всего неделю назад, но уже успел наслушаться о Элизабет Реддл — молчаливой, замкнутой девчонке, которую не ненавидит разве что дворовой пес, которого и вовсе нет.       — Потому что знаю, что это точно не ты сделала! — он улыбнулся ей и полез в карман, вытаскивая оттуда что-то, замотанное в фольгированную бумагу. — Хочешь шоколад? Он необычный, такой только на заказ делают, между прочим. Я постоянно ношу кусочек с собой.       Шоколад? Лизи понятия не имеет, что такое шоколад. Да и понятия не имеет, кто этот занудный мальчуган в маске. Она ему не верит. Она больше никому не поверит...