Наследие: искупление

       За несколько мгновений "полета" Лизи поняла, что совсем запуталась. Она слишком устала. Когда портал понес их, она закрыла глаза и продолжала лежать так даже тогда, когда почувствовала телом мокрую траву. Сколько прошло времени? Секунда? Минута? Вечность? Она слышала торжественную музыку, слышала аплодисменты, радостные крики. Она открыла глаза только тогда, когда услышала, как вскочил ее друг и навзрыд начал рыдать над телом Седрика. Она видела, как он цеплялся за пуффендуйца, как просил его очнуться. Она просто смотрела на это, но внутри была пустота. Глаза ничего не выражали.        Спустя недолгое время Лизи приподнялась на локтях, все еще следя за попытками друга привести в чувство мертвого. Мертвого... Слово эхом отдалось от черепа. Мертвый... Он все-таки мертвый...        Музыка стихла, зрители повскакивали с мест. Минутная гробовая тишина. Затем послышался топот приближающихся. Кто-то что-то говорил, кричал, но Лизи все еще смотрела на бездыханное тело Седрика, к которому буквально прилип Гарри. Она смотрела на то, как друга пытается отцепить Дамблдор. В голове вновь и вновь всплывала картинка недавно произошедшего. Это она... это она привела Диггори к смерти... Ее зовут сейчас или кажется? Вдруг на щеке почувствовалось жгучее ощущение. Девушка коснулась места удара пощечины и посмотрела на виновного.       — Габриэль...       — Лиза! — он склонялся перед ней в своем человеческом обличии и, на удивление, был спокоен. — Тебе нужно уходить, слышишь? В школу...       — Тебе нельзя показываться, — девушка перебила его, все еще пребывая в прострации, не до конца осознавая реальность.       — Он вернулся! — послышался крик Гарри, который вцепился одной рукой в плечо директора. — Волан-де-Морт вернулся.       Сверху над ними возникло побелевшее от ужаса лицо Корнелиуса Фаджа.       — Бог мой! Диггори! — прошептал он. — Дамблдор… он мертв!       Слова эти тут же пронеслись над окружавшей их толпой, которая сотней голосов выплеснула ужасную новость в тьму ночи:       — Он мертв! Он мертв! Седрик Диггори мертв!       Вокруг суматоха, сотни голосов. Каждый пытается разглядеть все поближе. Габриэль помог подняться на ноги Лизи. Девушка огляделась, узнавая знакомый ей стадион — вернулись, они все вернулись. Она глянула на Гарри и, немного позабыв о том, что парень узнал о ее помощи в воскрешении, подошла ближе. Она заметила, что его нога была неестественно согнута, как при тяжелом вывихе.       — Тебе нужно в больничное крыло, — сказала она, откашливаясь от хрипоты, возникшей еще в полете. — Иначе будут осложнения.       — Что ты такое говоришь? — кричал Гарри.— Его убил Волан-де-Морт! — все вокруг стихло. — Твой отец его убил! Почему ты так спокойна?       Все учащиеся, ужаснувшись, взглянули на абсолютно растерянную Лизи. Да, теперь она вспомнила все, что произошло там, на кладбище. Но что теперь ей делать с этим?       — Что ты от меня сейчас хочешь? — поджала она губы. — Я ничего не могу с...       — Он мертв! — продолжал кричать Гарри. — Ты меня слышишь? Он мертв! Твой отец… он же… Волан-де-Морт. Как ты можешь быть такой спокойной?!       Кажется, Гарри даже не понял, что выдал тайну подруги, которую она так тщательно скрывала. Но сейчас и сама девушка была словно в вакууме: не понимала этого, не понимала, что Седрик все же мертв и ему не вернуть жизнь, что учащиеся, смотря прямо на нее, испуганно отступили на шаг. Она просто молчала. Кажется, слышались голоса в голове, но ей было не до этого. К ней подошел Драко и тоже что-то говорил, а она как завороженная следила за истерикой Гарри, к которому подбежали Рон и Гермиона, пытаясь помочь директору оттащить парня от мертвого тела. Лизи пыталась вспомнить момент, когда Седрик погиб. Но единственное, что врезалось в голову — мгновенная зеленая вспышка, не более.       — "Так легко отобрать жизнь? — думала она. — Нет… Так просто можно умереть… Секунда… миг... и тебя нет…", — она посмотрела на свои руки, все еще ощущая холодность чужого тела, и прошептала: — Я не хочу умирать... Я не хочу...       — Лиза? — непонимающе нахмурился Габриэль. Драко стоял рядом. — О чем ты говоришь?       Девушка подняла стеклянный взгляд на дядю и тихо ответила:       — Я его понимаю… Теперь я понимаю, почему он так хочет жить вечно… Почему он стремится к контролю над этим миром… — она вновь посмотрела на мертвое тело, не замечая того, с каким страхом смотрят на нее ученики. — Я думала, что я должна ненавидеть отца… Но всегда чувствовала обратное… И меня это пугало… Я думала, что он бессердечный и жестокий убийца, желающий власти… Но стоило лишь открыть глаза на все… Лишь понять его…       — Элизабет, ты меня пугаешь, — прошептал Драко, поворачивая ее лицо на себя.       Где-то из толпы послышался голос Амоса Диггори:       — НЕТ! Сынок! Мой сыночек, мой милый! Нет-нет-нет! — его крики были пропитаны такой болью…       Девушка высвободила голову из рук слизеринца и взглянула на отца и… мертвого сына. Отчаяние… Невозвратимость случившегося. Смерть.       Мужчина повернулся в ее сторону. Он вскочил с земли и буквально подлетел к ней, пытаясь ухватить за ворот формы. Если бы не Габриэль, который быстрее перехватил Амоса, удерживая на расстоянии от Лизи, а Драко не встал впереди возлюбленной, то так бы и случилось. Хоть она и видела только спину слизеринца, не услышать Диггори-старшего не могла.       — Ты! Отродье Волан-де-Морта! Ты его убила! Да? Так хотела выиграть, что не побрезговала такого способа? Было глупо думать, что дочь Того-Чье-Имя-Называть-Нельзя не пойдет по его стопам! — он все еще продолжал что-то кричать, пока Драко, по наказанию Габриэля, не стал уводить девушку с "центра" событий.       — Элизабет? — слизеринец привел ее в уличный холл школы и усадил на скамью. — Ты меня вообще слышишь? — не дождавшись ответа, он сел рядом и просто обнял ее, накрыв частью своей мантией. — Ничего, мы справимся.        Он не спрашивал, что случилось на Турнире. Он уже все понимал. Он понимал, что Темный Лорд вернулся, что Поттер выдал тайну Лизи, что теперь ей придется жить с этим. А еще он понимал, что это все значит — отец вернется к своим прошлым делам. А значит и скоро его самого втянут в них... Но он справится. Он все пересилит. Но пересилит ли его любимая? Хотя конечно. Как он мог подумать об обратном? Его Элизабет так много пережила в детстве, пережила в этой школе, что подумать, словно ее внутренняя сила такая же хрупкая, как тело, глупо. Но даже если ей что-то будет неподвластно, он сделает это за нее. Да. Драко понимает — теперь настала очередь защищать Лизи не только от школьных идиотов. Настала его очередь защищать ее от этого мира...        — Главное, что ты рядом, — вздыхает блондин, сильнее прижимая любимую. — А остальное я исправлю...        Когда Элизабет хотя бы немного пришла в себя, Драко отвел ее в больничное крыло. Там уже находились Дамблдор, министр Фадж и Гарри. Медсестра Помфри, пребывая в небывалом шоке, заставила Поттера выпить снотворное, поскольку его истерия никак не хотела покидать парня. Он сразу заснул. Женщина переключилась на Лизи.        — Невозможно, — причитала Помфри, анализируя состояние девушки. Она еще не знала о том, что именно произошло на Турнире. — Что ни год, что ни семестр, вы оба ко мне приходите.        Лизи ничего не ответила. Она продолжала сжимать руку стоящего рядом Драко. А тот в свою очередь не отходил ни на шаг, пока не удостоверится в ее безопасности.        — Ей нужно тоже вздремнуть, — покачала головой медсестра, закончив осмотр. — Сейчас я принесу еще одно снотворное.        — Стойте-стойте! — воскликнул Фадж, растерянно замахав руками. — Нам нужно узнать, что там случилось.        — У кого? — повысила голос женщина. — У него? — она указала на спящего Гарри, дрыгающегося от неприятного сна. — Или у нее? — ткнула в плечо Лизи, отчего та качнулась и уперлась головой в ногу слизеринца, так и оставшись сидеть и пустым взглядом смотреть в окно напротив. — Будет интересно понаблюдать, каким же вы образом выманите из них информацию.        — Но это важно, мадам, — настаивал Фадж. Он взглянул на директора в поиске поддержки. — Скажите же что-нибудь!        — Я понимаю вас и ваше желание, господин министр, — кивнул старик. — И знаю, что оно обусловлено благими намерениями защитить страну. Но, боюсь, тут мадам Помфри права — сейчас бессмысленно даже пытаться. Посмотрите, — он подошел к Лизи, скосил глаза к Драко, как бы прося согласия взаимодействовать с ней, и, получив кивок, склонился над девушкой. — Милая, помнишь как ты отдыхала в Египте? Скажи, тебе понравилось?        — Э-э-э, — Лизи заторможено перевела взгляд с окна на директора. — Египет... Да. Я там отдыхала. Мне понравилось. Кажется, я писала домашнее сочинение об этой стране. Точно... — и она вновь потерялась в пространстве.        — Видите? — вздохнул Дамблдор.        — Что именно? — не понял министр.        — Элизабет никогда не бывала в Египте, — ответил тот. — Ее посещал Рон Уизли. Не она. А домашнее сочинение было написано о Франции, и сделано оно было Гермионой Грейнджер. И эти события почти двухгодовалой давности — начало их третьего года обучения.        — Сейчас у мисс Реддл все в голове смешано, — пояснила Помфри.        — Она... — Фадж поднес палец к голове, но быстро его отдернул, заметив грозный взгляд Малфоя.        — Конечно нет! — воскликнула медсестра. — Такое ощущение, что это вы... — женщина покрутила у виска. — Они дети, которых вы заставили проходить всю эту чушь! Я была очень рада временам без Турнира! Благо они еще живы все!        Повисло молчание. Женщина нахмурилась, пытаясь понять, отчего министр мнется на месте, отводя взгляд, а директор с грустью осматривает чемпионов.        — Господи, нет... — выдохнула она. — Нет-нет-нет...        — Помфри, помоги мисс Реддл, — напомнил Дамблдор. — Затем мы уже все обсудим вне этого помещения.        Плача, женщина убежала в свой кабинет, а спустя минуту выбежала обратно и буквально залила в рот Лизи снотворное зелье.        — Они, видимо, видели его смерть, — жалела чемпионов медсестра. — Господи, да за что этим детям так достается?..        При помощи Драко, гриффиндорку уложили на постель. Слизеринец накрыл ее одеялом, налил в стакан воды и поставил на край тумбы, чтобы в случае пробуждения девушка сразу нашла ее. Поцеловал на прощание, и прежде чем провалиться в долгий сон, Лизи прошептала ему в губы:        — Я не хочу, чтобы вы умирали... Я сделаю все, чтобы вы жили... Не хочу смерти... Не хочу больше видеть ее... — и она мигом потеряла сознание.        — Пойдемте, мистер Малфой, — Дамблдор коснулся его плеча. — Им стоит отдохнуть, как и вам, стоит вернуться к остальным.        Дверь в больничное крыло закрыли на замок, чтобы никто не смог пробраться. Мадам Помфри вместе с директором и министром отправилась в кабинет МакГонагалл, где уже собрались остальные профессора и Людо Бэгмен. Драко отошел от больничного крыла лишь на пару метров, сев на ближайшую скамью. Сейчас ему остается только ждать пробуждения Лизи. Идти и искать Рона с Гермионой ему не хотелось: сказать им нечего, да и слушать желания не было. Впрочем, придумать другого плана действий парень тоже не смог. Потому и сидел на месте. Думал. Думал обо всем. И думал долго. Уже начинало светать.        — Эй, — послышался чей-то грубый голос.        Драко вынырнул из своих мыслей и заметил Грюма, который стоял совсем недалеко и спиной подпирал стену. Его волшебный глаз смотрел на парня, в то время как обычный в окно на светлеющий горизонт. Его трость была в руках, и, казалось, в ней вовсе не нуждаются. Блондин даже подумал, что тот успел отрастить ногу — но протез все еще был на месте.        — Профессор?        — Нечего сидеть тут, Малфой, — фыркнул мужчина. — Пойдем ко мне. Разговор есть. И разговор будет долгий.        Слизеринец удивился, но постарался не подать виду, за что получил одобрительный кивок. Грюм опустил трость на пол, клацнул деревянной ногой, и оба последовали к нему в кабинет. Там профессор усадил парня на стул, а дверь закрыл на все замки, которые успел установить за время обучения в школе — не меньше двадцати. Волшебной палочкой заставил небольшие оконца закрыться шторами. Затем повключал какие-то из своих приборов и только потом сел за свой стол.        — Дурацкая нога, — пробурчал мужчина, снимая протез и ставя его в сторону. — Невозможно так жить.        — Насколько я знаю, вы уже более десятка лет так живете, — заметил Драко. Грюм исказился в загадочной улыбке.        — Плохо ты знаешь. Видимо, этот Люциус тебя ни во что не посвятил. А тебе ведь пятнадцать почти...        — Уже пятнадцать, — поправил его Драко, а затем нахмурился. — И при чем здесь отец?        — Я плох в объяснениях, малый, — усмехнулся мужчина. — Понимаешь, проще "раз", — он резко выставил свою палочку вперед, — и это уже навсегда.        Слизеринцу не нужно было пояснять, что имел ввиду профессор. Вопрос лишь в том, почему он так говорил? Разве мракоборцы в его времена таким способом решали проблемы?        — Зачем вы меня позвали к себе? — решил уточнить Драко. Он с Грюмом никогда не отличался близкой общительностью, и любой диалог ограничивался временем занятий.        — Думал, ты все знаешь, — пожал плечами профессор, откидываясь на спинку кресла. — Но раз нет... Тогда мне придется рассказать тебе обо всем, раз превеликий Люциус посчитал ненужным. Немудрено, — фыркнул мужчина, — он верил, что наш господин мертв, и это окончательно. Интересно, он был сегодня на месте сбора?.. Хотя наверняка был, — вдруг он засмеялся, вводя Драко в еще большее непонимание. — Старый хитрый лис! Еще бы он там не был, моля пощады! Он то? — наконец мужчина опомнился о своем госте. Он обратил на него задумчивый взгляд и спросил: — Ты хотя бы знаешь, что твой отец Пожиратель Смерти?        — Не понимаю, о чем вы, профессор, — ответил Драко, стараясь держаться уверенно. — Мой отец никогда не обвинялся, а любые причастности были...        — Опровергнуты, да, — закончил за него Грюм. — Ну, хотя бы тут он тебя поднатаскал. Хотя, полагаю, это больше заслуга Нарциссы. Она всегда была умной женщиной. Достойной... — он как-то неоднозначно вздохнул, но сразу продолжил. — Можешь при мне не устраивать спектакль. Я тоже... как и он, — мужчина сощурил глаз, ожидая чужой реакции, но Драко продолжал удивлять его своим спокойствием. — Молодец, малый! Я потрясен.        — Как и он что? — напомнил слизеринец. — Как и он, работаете в Министерстве?        — Как и он, являюсь частью великой армии великого мага... — зашептал Грюм, вытягиваясь из-за стола. Теперь он стоял на одной ноге. — Мага, который окажет этому миру великую честь — подарит новое будущее... — мужчина снял повязку с волшебным глазом и отбросил ее в сторону. Глаз, валясь на полу, хаотично завертелся. — Мага, который одолел саму смерть... который заставил мир трястись лишь от одного его имени...        Теперь Драко не смог совладать с эмоциями: шок и страх исказили его бледное лицо. Он вскочил, выставил перед собой палочку и ожидал дальнейшего, прекрасно понимая, что просто уйти не сможет. Единственное, что смогло его немного успокоить — вылезший из небольшой дыры в стене Змей. Он знал, кто это. А значит, тот сможет ему помочь.        — Я не поверю, что Аластор Грюм — один из Пожирателей! — воскликнул блондин.        — А кто сказал, что я Грюм? — мужчина снял с себя верхний потрепанный пиджак и также кинул куда-то на пол, оставшись в одной рубашке и штанах.        Драко почувствовал, как к ноге приблизился змей. И вдруг в следующее мгновение рядом с ним возник Габриэль. Но вместо помощи, мужчина схватил руку парня с палочкой и силой заставил ее опуститься.        — Поверь, Драко, — серьезно заговорил Грин-де-Вальд, — отец тебе очень многого не рассказал...

* * *

       Лизи очнулась ближе к вечеру. Рядом уже сидели Рон с Гермионой, а Гарри лежал на своей постели. В руках у них были письма, написанные девушкой накануне Турнира.        — Очнулась, — заметил рыжеволосый. Голос его ничего не выражал, как и лицо, и понять его мыслей было невозможно. — Помфри сказала позвать ее, когда ты придешь в себя. Но... думаю, тебе не хочется этого.        Лизи привстала и взяла с тумбы стакан воды. Сейчас ей было гораздо лучше, мысли не путались, сознание прояснилось. Но от этого стало и в десятки раз хуже — теперь она понимала все, что произошло. Событие за событием...        — Это правда? — спросил Рон, когда девушка допила и постаивла стакан обратно. — То, что рассказал нам Гарри, ну и... это, — он замахал пергаментом.        — Да, — кивнула Лизи. Она не знала, о чем именно рассказал тот, но скорее всего о том, что она причастна к возвращению Темного Лорда.        — Я же сказал, — заговорил Поттер. — Я не верю больше...        — Заткнись, Гарри, — отчеканил Рон. — Легко сказать и обвинить сейчас. А ты попробуй встать на ее место.        Сказать, что Лизи была удивлена, ничего не сказать. Она ожидала их ругани, обид, даже ненависти, но... понимания... Его она точно не ожидала.        — Встать на место? — возмутился Гарри. — Седрик мертв, Волан-де-Морт вернулся! Какое место я должен тут занять?        — Он для тебя Волан-де-Морт! — Рон вскочил и громко закричал, грозно возвысившись над другом. Он даже не заметил, как полностью произнес пугающее доселе имя. — Знаешь, я ее понимаю! Будь мой отец ужаснейшим человеком, я клянусь, я бы все равно попытался его спасти. И мне плевать на твое мнение! Плевать на любое другое! Даже если бы сейчас Перси сказал, что он убил Крауча, чтобы занять его место, я бы, ни минуты не раздумывая, позвал Фреда с Джорджем, и мы бы помогли ему. Ясно тебе?        — Да что ты несешь? — Гарри соскочил на пол. — Ты себя слышишь?        — Слышу, — тихо сказал Рон, встречая взгляд друга. — И повторяю: я бы сделал для своей семьи столько же и даже больше. В разы больше...        — Я тоже, — подала голос Гермиона. Она сложила письмо и спрятала в карман. — Я понимаю тебя, Гарри. Твое мнение верно с точки зрения морали и, наверное, законов. И мне очень жаль... Седрика, — она передернула плечами. — Но я скажу тебе грубые слова: твои родители мертвы, Гарри, ты это знаешь и знаешь, что не исправить, — парень сжал кулаки. — А у Лизи был жив отец. Да, он ужасный, я не буду искать ему оправданий! Но он ее... папа. Она узнала, что способна помочь ему. Более того, она не оставила тебя там. Она помогла тебе, спасла тебя и вернула сюда! Я очень сомневаюсь, что наша Лизи, а это именно наша Лизи, способна привести Седрика туда, чтобы его убили. К тому же, это ты захотел, чтобы вы втроем коснулись Кубка.        — Меня обвиняешь? — нахмурился парень.        — Ты слышишь то, что хочешь! — рыкнул Рон. — Все, что мы тебе говорим — не обвиняй ее, покуда не поймешь!        Повисло долгое молчание, сопрягаемое с гневными отдышками парней. Гермиона смотрела на них, нервно теребя подол своей мантии.        — Гарри, — послышался тихий голос Лизи. Она встала с кровати и посмотрела на друга. Глаза ее быстро наполнились слезами, а тело от стресса потрясывало. — Поверь, если бы я только знала, что из-за меня погибнет Седрик, и отец захочет убить тебя, я бы никогда... — она поджала губы, подняв взгляд к потолку, чтобы прямо здесь не разреветься. — Я бы никогда не посмела дать свою кровь... — слезы одна за другой стали стекать к подбородку, а затем спускаться ниже, щекоча шею. Лизи не смогла удержать их поток, а после и поток слов, которые так хотелось наконец высказать им троим. — Я ничего не говорила вам, потому что знала, что попытаетесь отговорить. В тот момент я этого не хотела... Я не могу вам открыться, не могу рассказать обо всем, что происходит... Но не потому что я в вас не вижу друзей, а потому что хочу отгородить от всего этого... Я обижалась на Айрона, когда узнала, что он утаивал от меня свою жизнь вне приюта, — ребята не знали о ком идет речь, но видели, как Лизи больно о нем говорить. Она буквально захлебывалась в слезах. — Но он лишь хотел подарить мне детство, как у других. И я хотела уменьшить вам заботы. Думала, что так лучше... Но... если бы знала... я бы... по-другому... — больше она ничего сказать не смогла. Она лишь открывала рот, как оттуда вырывался всхлип.        — Тише, — Рон прижал ее хрупкое дрожащее тело к себе и стал успокаивающе покачиваться на месте. Лизи вцепилась в его одежду. — Ты не виновата, что так вышло. Не виновата, понимаешь? Ты не знала... Никто не знал... И это мы виноваты, что ты ничем не делилась с нами. Мы полные истуканы, которые не замечали твоих переживаний. Я должен был не плакаться, как девчонка-первокурсница, о том, что мое имя не выпало в Кубке, а подойти и узнать о твоем состоянии. Не ныть о чертовой бедности, а понять тебя. Это я должен просить прощения... Я, и никто другой...        Лизи замотала головой, но говорить все еще не могла. Она действительно не желала смерти Седрику. Она верила, что отец вернется к ней... К ней и никому другому. Он нужен ей. Он очень сильно нужен ей! Почему же ему важнее было убить Гарри? Разве он не хотел поговорить с ней, узнать о прошедших годах? Не хотел поужинать с ней и увидеть фотографии с бала? А как же узнать об ее отношениях с Драко и, подобно Габриэлю, допросить его? Ему не интересны школьные результаты? Или... ему не нужна она? Неужели все, чем рисковала Элизабет — дружба, доверие, относительно спокойная жизнь в Хогвартсе, любовь, Габриэль — напрасно?        От одной такой мысли Лизи зарыдала еще сильнее, и уже никакие покачивания Рона не могли этому помешать. Да он и не собирался. Он лишь прижимал девушку сильнее и сильнее, давая понять, что он рядом. Он примет ее любую, с любыми помыслами. Она для него не меньше, чем Джинни, за которую он готов свернуть голову. И абсолютно все равно, что сейчас думает Поттер. Пусть хоть всему миру закричит о ее неправоте, Рон прикроет девушку своим телом. Он не посмеет больше не поверить ей. Он больше не предаст ее чувств...        Гермиона и сама не сдержала слез. Она подошла к ним двоим и взяла Лизи за руку, поглаживая ее. Кто бы мог подумать, что их маленькому гению нужно лишь обычное понимание. Эта маленькая, по сравнению с ними всеми, девочка, когда-то бесстрашно защищающая друзей, впервые в жизни сама нуждается в защите. Они так привыкли, что Лизи молчит, помогает им, не прося ничего взамен, и всегда стоит на их стороне, что совсем позабыли о ее внутреннем мире. А ведь она тоже о чем-то мечтает... А они и знать не знают о чем... В воспоминаниях Гермиона видит улыбающуюся девочку, которая только-только познает этот Волшебный мир и радуется каждой магической вещице, слушая ее рассказы из книг. А вот теперь она стоит перед ней, не в силах совладать с эмоциями, которые копились вовсе не последние четыре года... Они в ней давно.        А Гарри не мог поверить, что Рон и Гермиона на ее стороне. Как такое может быть? Она помогла Волан-де-Морту! Какое к черту встать на ее место? Злость бурлила в нем, затмевая любые другие чувства. Он даже не заметил, как его шрам начал жечься. Он так сильно хотел сейчас схватить палочку и использовать непростительное заклинание на ней... Так он точно решит все проблемы... Он уверен в этом...        — Гарри! — воскликнула Гермиона. — У тебя кровь!        Только сейчас он почувствовал, что со лба стекает что-то теплое и вязкое. Он коснулся рукой, и та вмиг окрасилась красным. Судя по всему, кровь вытекала со шрама. Юноша потер его пальцем, и вдруг все тело окатило такое необычайное расслабление, схожее со слабостью. И злость вмиг прекратилась. И теперь он понимающе взглянул на Лизи. Как мог он такое сказать ей? Как мог он, будучи такой же сиротой, не принять ее чувств? Он хотел обнять ее, но отчего-то продолжал стоять на месте. Он чувствовал свой стыд и видел в ее глазах раскаяние. Они оба виноваты в участи Седрика... Им двоим нести этот груз...        Но Гарри ничего не успел произнести вслух. В дверь ворвался Драко. Он был перепуган чем-то и был с сильнейшей отдышкой, словно бежал марафон на скорость.        — Где Дамблдор? — еле выговорил он.        — Его тут не было, — ответила Гермиона.        Слизеринец собирался вновь убежать, когда заметил состояние возлюбленной.        — Что случилось? — не медля, он подошел к ней.        — Мы...        — Я в порядке, — подала голос Лизи, отстраняясь от Рона. — Просто немного... поплакала.        Драко оглядел ее припухшее красное лицо, естественно не поверив в "немного". Но сейчас было кое-что куда более важное.        — Грюм это не Грюм, — сказал он. — Это сын господина Крауча — Крауч-младший...

* * *

       — Сбежал, — подытожил Дамблдор. — Его нет ни в школе, ни в Хогсмиде, ни даже в ближайшей миле по округе. Дальше нет смысла искать. Он мог трансгрессировать в любое из мест.        Ребята впятером отыскали директора, и Драко рассказал ему о том, что произошло. Как Грюм позвал его к себе в кабинет, как начал говорить о странном и как вдруг стал меняться на его глазах: нога отросла само собой, появился второй здоровый глаз, лицо помолодело, волосы удлинились и поменяли цвет. Как вдруг он стал безумным, стал говорить о каком-то господине, и если бы не появившийся вовремя Габриэль, то слизеринец не уверен был бы, что все закончилось лишь побегом того. А Габриэль рассказал о том, что сразу узнал кем являлся фальшивый Грюм. Никто иной, как Бартемиус Крауч младший — сын главы отдела международного магического сотрудничества. На протяжении всей ночи его искали по округе, но единственное, что удалось отыскать — настоящего Грюма, запертого в собственном чемодане, зачарованном под подземелья. Он был отвратительно грязным, от него неприятно пахло, волосы доходили до самого пола, превзойдя Дамблдора, чья шевелюра точно не могла назваться короткой. Он рассказал о нападении прошлым летом, а дальше — как в тумане. Лишь короткие обрывки и воспоминания о том, как Крауч-младший спускался к нему и вырывал с головы волосы для Оборотного напитка. Его отправили к мадам Помфри. Дальше Габриэль обернулся змеей, Дамблдор позвал и рассказал о случившемся министру, а Гарри дополнил все своей историей о Турнире, упустив из виду лишь моменты о Лизи — он не готов теперь довериться ей полностью, и внутри все еще гложет неприятное чувство, но предавать он ее не станет. И вот тут началось самое интересное. Вместо того, чтобы начать предпринимать действия по защите Англии, отправлять во все уголки вести о вернувшемся злодее прошлого времени, он громко воскликнул:        — Что за чушь, дорогие мои, вы рассказываете мне? Ничего более глупого не слышал!        — Но это правда! — негодовал Гарри. — Волан-де-Морт тут. Он среди нас!        — Абсурд! Дамблдор, ты же понимаешь, это нелепость...        — Я верю им, — непреклонно сообщил директор.        — Послушайте, Дамблдор, — начал Фадж, и Лизи с изумлением и неким отвращением увидела, как он заулыбался, — неужели вы всерьез верите этому? Сами-Знаете-Кто возродился? Бросьте, бросьте... конечно, детишки просто переутомились... такое событие, еще и... мистер Диггори. Все просто ужасно...        — Когда мои ученики прикоснулись к Кубку Волшебников, тот перенес их прямо к Волан-де-Морту, — настойчиво продолжал директор. — Они были свидетелями возрождения Волан-де-Морта.       Фадж посмотрел на Гарри и Лизи, затем вновь обернулся к директору и спросил:       — Вы готовы поверить подросткам на слово, Дамблдор?       На мгновение повисла тишина, которую нарушило лишь шипение Змея. Он оскалился в сторону Фаджа.       — Конечно, я верю моим ученикам, — ответил Дамблдор. Его глаза гневно сверкали. — Впредь они меня не обманывали в таких вопросах.        Странная улыбка не сходила с лица Фаджа. Он снова бросил взгляд на двух подростков, прежде чем ответить:       — Вы готовы поверить, что Лорд Волан-де-Морт возродился, только на основании заявления сумасшедшего мальчика и девочки, которая… которая…       Лизи внезапно все поняла.       — Вы читали статьи Риты Скитер, мистер Фадж, — тихо произнесла она. — Вот в чем дело…       Мужчина слегка покраснел, но тут же упрямо посмотрел на директора.       — Ну и что? — вызывающе произнес он. — Я, конечно, знал чья дочь Элизабет, но все же, Дамблдор, вы не соизволили меня посвятить в то, что девочка — змееязычная волшебница! У нас был договор о ее контроле, и все мы знаем, что это Темная способность. Такие стечения обстоятельств просто немыслимы. А что насчет припадков Гарри? А что он учудил на уроке прорицания?       — Я полагаю, вы говорите о болях в шраме, которые Гарри испытывает в последнее время? — холодно спросил Дамблдор.       — Значит, вы признаете, что у него бывают боли? — быстро переспросил Фадж. — Головные боли? Кошмары по ночам? Возможно, даже галлюцинации?       — Послушайте, Корнелиус, — сказал старик, шагнув навстречу собеседнику. От директора исходило ощущение силы, похожее на то, когда Лизи впервые повстречала Даниэля. Видимо, это особая магия, о которой в школе не расскажут... — Гарри также здоров, как и мы с вами. Шрам не повредил его мозгам. Я считаю, что шрам болит, когда Лорд Волан-де-Морт находится поблизости от Гарри, либо планирует совершить убийство. А что насчет способностей Элизабет… Давайте рассуждать логически. Она потомок Слизерина, потомок рода Мраксов. Было бы крайне странно, если бы она не переняла такую уникальную способность, что до нее передавалась каждому прямому потомку рода. Я думал, вы имеете долю разума, чтобы догадаться о таком лично.       Фадж отступил на полшага от директора, но выглядел все таким же упрямым и теперь оскорбленным его последними словами.       — Ради бога, Дамблдор. Это все немыслимо! Похоже, вы готовы сеять панику, которая разрушит все, что нам удалось наладить за последние тринадцать лет!       — Наладить? — тут Лизи почувствовала невероятную ярость, даже не было ясно только ли свою. — Это так у вас все налажено? А Пожиратели смерти на Чемпионате? Там тоже у вас всех все было под контролем? Когда над магглами насмехались, швыряя их в разные стороны! Или, может, в тот момент, когда всех так беспокоило, что у мистера Уизли был маггловский автомобиль, наделенный магией. Да тогда все газеты этим забиты были, а о происшествиях в школе старались замять! Лишь бы никто лишний не узнал, а то как же, — она в презрении поджала губы, — это же репутация самого Министерства страны. И никого не волнует, я уверена, об этом даже упоминания не будет, что чертов Турнир прошел вовсе не так, как задумывалось... А если вдруг и прознают, спишите на нас, да? Что-то вроде: "В Турнире приняли участие те, кому не стоило доверять. И это не наша вина, что мы их допустили. Это все Кубок, который так легко обманул какой-то преступник!", — она странно оглядела Фаджа, задержав внимание на идеально выглаженном воротнике лиловой рубашки. — Действительно, зачем верить таким, как мы, и проверять наши слова... Но знаете, — она усмехнулась, и друзья с удивлением отметили ее надменный холодный взгляд, прежде никогда такой не присущий ей, — можете и дальше жить в мире, где у вас "все налажено". Можете отрицать очевидное, стараться не замечать знаков обратного. Но мой вам совет, — она понизила голос и теперь звучала опасно, — хотя бы для приличия примите хоть какие-то меры. Ну так, знаете, немного бы, только для своей безопасности.       — Это угроза от тебя, Элизабет? — Фадж поджал губы. Девушка разочарованно покачала головой.        — Из всего, что вам сказала моя ученица, вы извлекли только такое мнение? Волан-де-Морт вернулся, — повторил Дамблдор. — Если вы сейчас осознаете это, Фадж, и примете соответствующие меры, возможно, нам удастся спасти положение. Прежде всего необходимо удалить всех дементоров из Азкабана...        — Абсурд! — снова закричал министр. — Удалить дементоров? Да меня вышибут из кабинета, заикнись я об этом! Половина волшебников спит спокойно только потому, что знает — дементоры охраняют Азкабан!       — А вторая половина, Корнелиус, спит гораздо беспокойнее, зная, что самых опасных сторонников Лорда Волан-де-Морта охраняют существа, которые по первой его просьбе станут на его сторону! — возразил директор. — Они не останутся верны вам, Фадж! Волан-де-Морт может предложить им гораздо больше, чем вы! Если к Волан-де-Морту вернутся его сторонники и дементоры переметнутся к нему, вам будет очень трудно помешать ему снова добиться той власти, которая была у него тринадцать лет назад!       Министр молча открывал и закрывал рот, как будто не мог найти слов, чтобы выразить свое негодование.       — Следующее, что необходимо предпринять — это направить послов к великанам.       — Послов к великанам? Что это еще за безумие? Вы серьезно? — ахнул мужчина, качая головой. Он отступил от Дамблдора еще на шаг. — Если волшебное сообщество узнает, что я договариваюсь с великанами… люди ненавидят их, Дамблдор… конец моей карьере…        — Вы ослеплены, — повысил голос Дамблдор, и волны мощи, исходящей от него, стали почти осязаемы, а глаза его сверкали еще ярче, — любовью к своему посту, Корнелиус! Вы придаете — и всегда придавали — слишком большое значение так называемой чистоте крови! — Лизи в еще большем презрении и огромном изумлении, как и остальные, особенно Гермиона, взглянула на министра. И кто бы мог подумать... — Я говорю вам: сделайте то, что я сейчас предложил — и независимо от того, будете вы занимать эту должность дальше или нет, вас запомнят как величайшего и самого смелого министра магии в нашей истории. Не сделаете — и останетесь в истории, как человек, который отошел в сторону и тем самым позволил Волан-де-Морту попытаться во второй раз уничтожить мир, который мы старались восстановить!       — Сумасшедший, — прошептал, пятясь, Фадж. — Чокнутый…       Повисла тишина. И вновь Лизи наблюдает, как в мире люди зацикливаются на своем положении. Только вот если Крауч хотя бы ограничился участью своего сына, то в этом случае будет страдать целая Англия, а за ней и мир. Такой всегда лилейный министр, улыбающийся, прямо сама доброта, так яро держится за какую-то там должностью, слыша, как его предупреждают об опасности.       — Если вы решительно намерены закрыть на все глаза, Фадж, — продолжал Дамблдор, — то сейчас наши пути разойдутся. Действуйте так, как сочтете нужным. А я буду действовать так, как сочту нужным сам.       В его голосе послышался намек на угрозу. Это было просто заявление, но Фадж ощетинился так, будто на него навели волшебную палочку.       — А теперь послушайте вы, — он ткнул пальцем в сторону директора. — Я всегда давал вам определенную свободу. Я очень вас уважал. Я мог не соглашаться с некоторыми вашими решениями, но я молчал. Немногие позволили бы вам взять на работу оборотня и Хагрида или без согласования с Министерством решать, что и как преподавать ученикам. Я даже разрешил вам взять на обучение девочку, в чьих жилах течет его кровь, хотя приказ был иным. Но если вы собираетесь работать против меня...        — Я собираюсь работать только против Лорда Волан-де-Морта, — ответил старик. — И если вы тоже против него, значит, мы с вами сторонники, Корнелиус.       Фадж, похоже, не нашел, что ответить на это. Наконец он произнес почти жалобно:       — Не мог он вернуться, Дамблдор, это же просто невозможно.        Дверь в кабинет директора без стука распахнулась, и все обратили взор на входящего Снегга. Он молча подошел к Дамблдору и что-то прошептал на ухо. Фадж нахмурился, будто наблюдал, как на его глазах готовиться заговор.        — Можешь показать, Северус, если готов.        Зельевар кивнул, повернулся к министру и задрал левый рукав.        — Вот, — хрипло сказал Снегг. — Это Черная Метка. Уже не такая четкая, как, скажем, несколько часов назад, но различить ее все же можно. Темный Лорд впечатал свой знак в руку каждого Пожирателя Смерти. Именно так мы узнавали друг друга. Так Темный Лорд призывал нас к себе. Когда он касался Черной Метки на руке Пожирателя, все остальные должны были немедленно трансгрессировать к нему. Целый год Метка становилась все более четкой. У Каркарова тоже. Как вы думаете, почему Каркаров бежал вчера? Мы оба чувствовали, как горит Черная Метка. Мы оба знали, что он вернулся. Каркаров боится мести Темного Лорда. Он предал слишком много его верных сторонников, и хозяин вряд ли примет его с радостью.       Фадж, покачивая головой, отступил теперь и от Снегга. Похоже, он не слышал ни слова из сказанного тем. Он уставился с отвращением на уродливую отметину на руке зельевара, затем с усилием оторвал от нее взгляд, посмотрел на директора и прошептал:       — Я не знаю, чего добиваетесь вы и ваши сотрудники, Дамблдор, но я услышал достаточно. Добавить мне нечего. Завтра я свяжусь с вами, чтобы обсудить вопросы руководства школой. Я должен вернуться в Министерство.       Он замер на полпути к двери, резко развернулся и подошел к Лизи.       — Твой выигрыш, — сухо сказал он, вынимая из кармана внушительный мешочек с золотом, и кладя его ей в руки. — Тысяча галлеонов. Церемония должна была бы состояться завтра, но в сложившихся обстоятельствах...       — Мы втроем коснулись Кубка, — напомнила девушка.       — Ты первая и последняя его коснулась, а что там… у вас всех в головах… Меня не волнует.       Он решительным шагом вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Как только Фадж исчез, директор оглядел Рона, Гермиону и Драко. Судя по их лицам, они ожидали вовсе не такого разговора.       — Предстоит очень много работы, — сказал он. — Мистер Уизли, ваша мама еще здесь? — рыжеволосый кивнул. — Отлично. Нужно известить всех, кого мы сможем убедить в своей правоте, а Артур поговорит с теми в Министерстве, кто не так близорук, как Корнелиус, — дальше он повернулся к Снеггу. — Северус, отправляйся к Минерве и попроси ее позвать Хагрида вместе — если та согласится — с мадам Максим. Затем в срочном порядке возвращайся сюда.        Зельевар кивнул и поспешил удалиться.        — А сейчас, — сказал директор, — я хочу, чтобы двое из нас сняли свои маски. Сириус… Габриэль… будьте добры, примите свои обычные виды.       Змей вновь стал человеком, а из дальней тени вышел уставший Блэк. Никто и не заметил черного пса в углу книжных стеллажей. Гарри не удержался и поспешил к крестному, обнимая того. Мужчина выглядел лучше, чем в последний раз, но все же не являлся тем мужчиной из камина.        — Время не ждет, — продолжил Дамблдор. — Для каждого из вас у меня есть работа. Хоть я и ожидал от Фаджа чего-то в этом роде, но подобная реакция полностью меняет дело. Сириус и Габриэль, вы вдвоем должны сейчас же отправиться в путь. Предупредите Римуса Люпина, Арабеллу Фигг, Наземникуса Флетчера — в общем всю старую компанию. На время спрячьтесь у Люпина, я свяжусь с вами позднее.       — Но… — начал Габриэль, смотря на Лизи. — Профессор…       — Сейчас ей лучше быть подальше от тебя, — ответил директор. — Волан-де-Морт, скорее всего, хочет твоей смерти, а рядом с Элизабет такой шанс куда выше.       — Плевать! — вспыхнул Змей. — Я лучше умру, нежели оставлю ее одну! Да с ней столько всего происходит под носом у меня, что будет, если я ее одну оставлю, тем более сейчас?!       — Это лишь на лето, — нетерпеливо сказал Дамблдор. — И… Габриэль, ей нужно самой понять все… Не думаешь же ты, что ее отец навредит?       — Все хорошо, — сказала девушка, хотя и сама не хотела расставаться. — Всего лишь каникулы… Мне и правда стоит побыть одной, я… я немного запуталась во всем этом… Мне нужно время.       Змей поджал губы, но быстро сдался.       — Тогда отправляемся прямо сейчас, — сказал он своему старому другу. — Чем быстрее все сделаем, тем быстрее я вернусь.       Габриэль крепко обнял племянницу.       — Будь осторожна, — он молча глянул на Драко, и тот кивнул.       Мужчина отстранился, глянул на Дамблдора, снова превратился в змея, повис на шее уже черного пса, который подбежал к двери. Тот лапой повернул ручку и исчез в проеме.        — А теперь главное, — вздохнул старик. Он указал детям на диван у камина, а сам сел в кресло. — Когда мы остались одни, я все же попытаю удачу спросить тебя, Элизабет, о правде. Не будет огромным сюрпризом, если я признаюсь в том, что догадываюсь о твоих тайнах. Я прошу тебя рассказать нам, что произошло. Именно так, как все выглядело с твоей стороны. Начнем с того момента, когда тебя похитили в Запретном лесу, где вы беседовали с мистером Крамом. Полагаю, ты кое-что утаила от нас, верно?        — Вы тоже немало утаили, — упрекнула его Лизи. Она понимала, что он знает о ее проникновении в архив. В конце концов, это же он. — К тому же, вы не удивились, когда услышали историю Гарри, касаемую моего старшего брата. А я о нем как-то не знала...        Хоть она и говорила обычно, Дамблдор заметил изменения. Этот взгляд… Он его не забудет… Взгляд полный разочарования, взгляд обманутого, потерянного, заплутавшего… Взгляд того, кто устал… Это не тьма или свет… Это тот самый момент, когда руки опустились. Взгляд никого иного, как самого Тома Реддла в начале его пути. Но все же собрав остатки силы, она поведала правду. Всю: о том, как сама отдала свою кровь; о долгих разговорах с отцом; о Даниэле и воспоминаниях, увиденных с ним. Обо всем. Одного не поведала — своего собственного мнения об этом… о своем страхе умереть… И, к удивлению Лизи, под конец рассказа стало легче. Она почувствовала огромное облегчение, как будто из нее вынимали один за другим ядовитые шипы. Раны немного пощипывали, но двигаться было гораздо легче.        — Вот значит как, — Дамблдор встал со своего кресла и подошел к одному из стеллажей, доставая оттуда небольшую книгу. — Что же… Я не в праве указывать тебе на что-то, ты сама должна все понять и найти свой путь, — он вернулся на свое место и протянул эту книгу девушке. — Но все же гостям в своей голове нельзя так просто открывать дверь, ты не думаешь?       — "Высшая магия. Основы легилименции", — прочла Лизи на обложке. — Да… Было бы неплохо… — она подняла уставший взгляд на старика. — Вы не злитесь?       — Злюсь? — искренне удивился директор. — Все сделанные тобой поступки не говорят о тебе плохого, даже наоборот. Куда ужаснее было бы, если бы ты сразу отвернулась от отца и брата, просто потому что так велит весь мир. Знаешь, даже я порой понимаю действия твоего отца. Волан-де-Морт — человек с трудной жизнью. Все мы рождаемся, не выбирая своей судьбы. И мне очень жаль это говорить, но ты, Элизабет, с самого детства стала повторять его судьбу. Но даже в этом есть относительно хорошее: ты сможешь его понять, как не сможет никто из нас, — директор посмотрел на парня. — А что думаешь ты, Гарри?        — Я должен сказать, что говорил мне Волан-де-Морт во время нашей дуэли.       — И что же, мой мальчик?       — Он говорил, что…

Во время поединка Гарри Поттера и Волан-де-Морта.

      — Гарри… Гарри… — усмехнулся Том. — Ты же не думаешь, что раз моя девочка спасла тебя сейчас, то так будет и всегда? Она — мой ребенок… Моя кровь… Она переняла от меня не только внешние качества и великолепные способности, что не достались никому в этом мире, кроме нашего рода… Но и внутреннюю тьму.       — Что ты имеешь ввиду? — крикнул Гарри, все сильнее стараясь взять вверх в поединке.       — А то, что она видит этот мир насквозь и рано или поздно дойдет до гнилой сердцевины, как когда-то и я. Увидит всю эту плесень, которую я так стараюсь уничтожить! — зеленая молния все больше захватывала красную.       — Она не перейдет на твою сторону!       — Я и не говорил об этом, Гарри Поттер, — лениво заметил мужчина. — Я по себе знаю, что она ненавидит контроль над собой.       — Тогда что ты…       — Ох, Гарри. Стоит только ждать, и все мы увидим. К тому же… Я знаю о твоем обещании… "Остановлю тебя, Лизи, не переживай", — он словно выплюнул эти слова. — У нее моя палочка, Поттер! Ты даже не сможешь в нее кинуть обычное "Остолбеней!". А сейчас лучше сконцентрируйся на нашей дуэли!       

Кабинет Дамблдора.

              — Я так и не понял, что он имел ввиду, — признался Гарри по итогу рассказа.       — Видите ли, мои дорогие, — обратился директор к ученикам. — У вас палочки-близнецы. Это означает, что если вы вдруг, предположим только, сойдетесь в серьезной дуэли, то просто-напросто вызовите эффект "Приори Инкантатем", или, как называют его еще, эффект обратного вызова заклинаний. У ваших палочек одно и то же магическое ядро. У каждой внутри перо из хвоста одного и того же феникса. Вот этого, — добавил старик и указал на ало-золотую птицу, сидящую на жердочке.       — У меня с Лизи в палочках перо Фоукса? — удивился Гарри.       — Да, — подтвердил Дамблдор. — Мистер Олливандер сообщил мне, что ты купил вторую палочку, как раз в тот момент, когда Элизабет забирала палочку своего отца. Это было четыре года назад.       — И что же случается, когда такая палочка встречает свою сестру? — спросила Лизи.       — Они не могут по-настоящему сражаться друг с другом, — ответил директор. — Но если хозяева все же вынуждают их, то… происходит редчайшее явление. Одна из палочек заставляет другую выдать в обратном порядке проделанные заклинания.       — То есть, — стала раздумывать девушка, — если я и Гарри сойдемся в бою, то сильнейшая палочка просто заставит другую… повторить заклинания в обратном порядке.       — Не обязательно сильнейшая, — сообщил директор. — Честно говоря, это просто будет по воле случая, а в остальном ты права.       Тут Лизи вспомнила, что она все же учит Темную магию, используя свою палочку.       — Лучше тогда воздержаться от наших дуэлей.       — Элизабет, — серьезно заговорил Дамблдор, — теперь тебя ждет нелегкое время. Твоего родства с Волан-де-Мортом больше нет смысла скрывать. Да и возможности такой уже нет... Теперь тебя ждет опасность в любом месте, ведь все же деяния твоего отца оставили осадок, и далеко не самый приятный. Возможно, многие отвернутся от тебя, многие станут бояться, кто-то решит навредить тебе, если не хуже… Готова ли ты продолжить обучение в этой школе? Я обещаю, что постараюсь обезопасить твою жизнь здесь, но за пределами… Ты это должна понимать.       Лизи не раздумывала.       — Да, я буду продолжать обучение.       — Хорошо. Меня радует твой ответ. А теперь вы вдвоем, — обратился он к ней и Гарри, — возвращайтесь в больничное крыло. Остальные — в общежития!