Семь мушкетеров

      Проходят дни. Служба идёт своим чередом, полная приключений и опасностей. Стажёры успешно выполняют задания старших по званию. А уж те во всём поддерживают их. И вместо шести имен на перекличке произносятся только три: — Намджины! — Есть! — Юнмины! — Есть! — Вигуки! — Есть! (После последнего задания, которое выполнил с честью, Тэхён поднял два пальца в небо и провозгласил: «V — победа!» — так и стали его называть — Ви !) И весь мушкетёрский полк уже привык к этому. А Хосок, ухмыляясь, радовался больше всех. А что — омеги под присмотром, а бывшие гуляки — остепенились, и под строгими взглядами омег перестали буянить и пьянствовать. Всем хорошо! Кстати, после спасения её жизни, Королева щедро одарила эту непобедимую шестерку и, при случае, всегда отмечала их подвиги перед Королём. И скажу больше, Королева одумалась, больше интрижек никаких не заводила, а Король стал смотреть на нее влюблёнными глазами. А когда узнал, что у него будет потомство, закатил такой праздник по стране, мама не горюй! Вскоре стажёрам присвоили гордое звание Мушкетёров Его Величества. И это произошло намного раньше, чем было заявлено! И хотя Королева уговаривала своего мужа отдать ей омег-красавцев во фрейлины, Король однозначно дал понять, что «такая корова нужна самому». Ведь слухи об их подвигах уже передавались из уст в уста по всему Парижу.       Только кардинал Чхве оставался всё неутешным! Ночами он не спал, ворочаясь, и всё думал, как бы переманить этих парней на свою сторону. Особенно одного, самого красивого — Ви. Уж что он только не предпринимал… И сокровища предлагал, и титулы, и поместья. Но, гордый Ви даже и не смотрел в его сторону. Чхве так захватила эта идея, что он и не понял, как влюбился в Тэхёна. Вот и не хотел, а влюбился! В первый раз в жизни! Сначала ведь хотел только его тело, но видя неприступность Тэхёна, страстно возжелал и его душу тоже. Да, он знал про его романтические отношения с Чонгуком. Но разве остановить неуёмную страсть человека, который не привык к отказам, который брал себе всё, что ему вздумается. И даже заповедь «не возжелай жены своего ближнего», для него не указ. А ведь кардинал — священнослужитель, первое религиозное лицо Франции, выше только папа в Ватикане. Тэхён, дабы не волновать лишний раз Чонгука, ничего ему не говорил обо всех этих домогательствах со стороны власть имущего. Он с честью сам давал отпор кардиналу. Но Чхве становился всё наглее и наглее. Тэхёну была неприятна вся эта ситуация. А по дворцу уже начали растекаться мерзкие сплетни.

***

      Гук сидел в номере гостиницы, нервно кусая свои губы. Глаза его как тёмные омуты, невидяще смотрели в одну точку. Нога его отбивала один и тот же такт по полу. Гук был взбешён! Гук был вне себя! Сегодня одна фрейлина, которая постоянно строила ему глазки, знаком подозвала его и по «большому секрету» сообщила, что кардинал подбивает клинья к его Тэхёну, а Тэхён, как бы, относится к этому благосклонно. Гук, конечно, виду не подал, что это его заинтересовало, он с негодованием шикнул на омегу и ушёл прочь. Но Чонгук почувствовал, что в сердце уже вошла эта отравленная стрела и ему не вырвать её оттуда. Змей сомнения закрался незаметно. Тэхён ещё не вернулся со службы. А в голове Гука уже начали крутиться разные мерзкие картины измены. Нутро его перевернулось, его затошнило, Волк противно завыл, как не в себя. Чонгук по натуре был большим собственником. И если что принадлежало ему, то это должно быть только его! И никак иначе!       Как? Ну как Тэхён, его Тэхён мог допустить такое?! Может, он уже разлюбил Гука? Ведь сам признался в любви Гуку, а он поверил! Как он может, вот так просто, взять и разбить их счастье? Конечно понятно, что кардинал всемогущ, всё же второе лицо в государстве. Но Гуку стало так обидно и горько, что он уже не смог сдержать своих слёз. Он уткнулся лицом в подушку и надрывно закричал в неё от этой всепоглощающей боли. Волк внутри начал подвывать, царапаться, кусаться… А Тэхёна всё не было. Гук страдал. Он всё больше и больше накручивал себя и уже сам начал верить в измену Тэхёна. Гук в изнеможении откинулся на кровать. Его душа болела, сердце стонало, хотелось умереть. А Тэхёна всё не было. Это ещё больше усугубляло сомнения Гука. Тут в окно он заметил, как Тэ, его Тэ, въехал во двор. Спешился, привязал и распряг коня, и направился в дом.       Сердце Чонгука сейчас выскочит из груди. Вот он, изменник! Идёт с гордо поднятой головой, весь такой подтянутый, изысканный, красивый. Смотрит на окно Гука, замечает его, улыбается, как ни в чём не бывало, машет приветливо рукой. Лжец! Артист! А как всё натурально, как будто и не изменник вовсе. «Ах, Гуки, Гуки! Какой же ты профан! Как тебя развели! Как из тебя сделали такого вот лоха?» — пронеслись гнусные мыслишки. Он слышит шаги по лестнице. Тэхён идёт прямо в свой номер, не заходя к Гуку. Но оно и правильно, ему надо привести себя в порядок и переодеться. Но Гуку кажется, что тот специально не заглядывает к нему. «Ага, «чует кошка, чьё мясо съела». Боится на глаза показаться, бесстыжий!» Он быстро встал и направился к номеру Тэ. С пинка открыл незапертую дверь и встал в проём, подпирая его руками. Тэхён, с удивлением обернулся, он уже успел снять с себя верхнюю одежду. Увидев младшего, лучезарно, как умел только он один, улыбнулся: — Привет, Гуки! Я сейчас переоденусь и приду к тебе, сходим поужинать. Сегодня был трудный день, подустал что-то, я сейчас… Не договорив, Тэхён уставился вопросительным взглядом на младшего. Что-то не понравилось ему в застывшем, немигающем взгляде Гука и в его кривоватой улыбке. — Устал, говоришь? И что же ты делал сегодня, что так устал? — недобро молвит он. Тэхён насторожился, ему не по душе такой тон Чонгука. — Это военная тайна, Гуки. Даже тебе не могу рассказать. Ты у Хосока спроси, и если он сочтет нужным… Гук быстро подбежал к Тэхёну, не давая закончить фразу. — У Хосока, говоришь? А может быть у Чхве? У этого подонка, с которым ты роман крутишь у меня за спиной? — Он сильно сжал плечи Тэхёна и начал трясти его. Лицо исказилось от гнева. Тэхён в первый раз видел его таким. — Гуки, Гуки! Ты, что это такое говоришь?! — Да, Тэхёнчик, не я один это говорю. Это весь дворец говорит, как мило ты проводишь время с этим козлом! — Опять трясёт за плечи, — а как же наши клятвы в вечной любви? Как же вечера, проведённые вместе, как же наши планы на будущее? Все Чхве под зад? — Гуки, очнись! Опомнись! Это всё наговоры! Я люблю только тебя, и никакие Чхве здесь рядом не стояли! Ты моя главная и единственная любовь в мире! Ну ты и дурачок! Мой родной! Мой любимый дурачок! Да как ты такому мог поверить?! Забей на эти сплетни! Это всё неправда! Смотри на меня — это я, твой Тэхён, и я тебя не обманываю, ну ни разу! Тэхён переходит на истеричный шепот, пытаясь доказать, что он не такой, что он любит только Гука, что он верен ему! Но Гук словно не слышит его, лицо перекошено злобой, он всё больше распаляется и видно, что он еле сдерживается, чтобы не ударить Тэхёна. — Никогда бы не подумал, что пригрел такую шлюху у себя на груди! Предатель! Тэхён отпрянул от Гука, как будто получил пощечину. Лицо его стало каменным, губы криво изогнулись в дугу, оливковые глаза почернели. — Шлюха? Предатель? Иди на хуй, отсюда! Гук передёрнулся, немигающе сверкнул глазами, застыл на полуслове. — Я сказал, иди на хуй! Я больше не хочу тебя видеть в моей жизни! — сказал, как плюнул! И отвернулся к окну. Чонгук со всей силы долбанул дверью и выскочил, размазывая слёзы по щекам. Тэхён обессиленно опустился на стул. Обида, горькая обида захлестнула его. Он так берег Гука, чтобы тот не знал про эти мерзкие поползновения кардинала, а тот… Кому поверил? Всем! Но только не ему, самому близкому человеку. Эх! Руками зажав свою голову, он сгорбился и горько заплакал. Слёзы рекой полились от обиды, затмевая всё вокруг. Так и просидел он всю ночь, в мыслях переваривая эти грязные слова «шлюха» и «предатель». Как он мог? Гук, его первая любовь, так быстро отказался от него, поверил грязным сплетням? Значит, его любовь и гроша ломаного не стоит! А на сердце уже закрадывается падла-тоска, уже гложет его душу, с болью отрывает кусок за куском. Как горько, как горько осознавать, что тот, кого полюбил без остатка, кому доверял, как себе, кого боготворил и верил — вот так грязно и омерзительно плеснул помоями его в лицо. Как порой мы верим сплетням, обижая любимых, как доверяем чужим, грязным словам, не веря самым родным? А потом, не в силах всё вернуть вспять, раскаиваемся, вымаливая прощение, но «поезд уходит», а мы остаемся с разбитым сердцем на всю оставшуюся жизнь, которая уже идёт под откос!