Остров перемирия

      Ваас так и не узнал, зачем нужны были его подтяжки. Но зато они являлись единственной вещью, которую Джейсон ему вернул. Просто сунул в руки с грубым «на», а на вопрос «что ты с ними делал», ответил «отъебись». Вот и поговорили.       С наступлением ночи Ваас и Джейсон легли, как обычно, на свои места, которые теперь разграничивало бревно в центре. Оно достаточно приличных размеров в диаметре, так что преодолеть его во сне будет проблематично. Джейсон надеется, что перегородка поможет избежать пересечения чужой границы. Ваас же считает, что никакое бревно не помешает коварному плану. За целый день мудила Джейсон хорошо побесил его своим поведением, а теперь пришло время поквитаться. Он готов потратить на месть хоть всю ночь, лишь бы эффект оказался таким, какой он хочет.       «Не давал мне развлекаться днём, зато теперь я оторвусь ночью!»       Ваас, не смыкая глаз, следил за Джейсоном, дожидаясь, когда тот крепко уснёт и подкатится к палке-границе. И тот вскоре приблизился к поеденной короедами древесине. Врождённое шило в заднице мешало ему не только, когда он бодрствовал, но и даже спокойно спать, не путешествуя по постели. Ваасу того и надо было. Он осторожно приподнял корягу, как шлагбаум, пропуская Джейсона на свою территорию. И Броди стал постепенно переползать на другую сторону. Следуя за чужим тёплым телом.       «Змей! Ищет, где бы погреться!» – ухмыляется Ваас и отодвигается дальше, приманивая Джейсона всё ближе и ближе.       Когда Броди оказывается полностью на его стороне, то он укладывает палку обратно на место, будто её никто и не трогал. Прижимает Джейсона к себе. Тот послушно приникает щекой к его грудным мышцам и своими лохматыми волосами щекочет кожу.       Сейчас вообще сложно представить, что вот этот вот является тем ещё маньячелой: носится по джунглям, режет людей ножичком. Ребята Вааса уже и легенды стали о нём слагать. Для них он безжалостный монстр, машина для убийств, непобедимый и бессмертный. Имечко у него подходящее, мачете в руках имеется, осталось только хоккейную маску нацепить, чтобы скрыть под ней детское личико, и гроза пиратов готов к кровавому дефиле по Рук...       Ваасу нравится осознавать, что он единственный, кто, в отличии от остальных, Броди не остерегается. Тут даже Хойт начал беспокоиться. Потому что Белоснежка действительно вырос в угрозу. Ваас же упрямо не хотел видеть в белозадом опасность, а после столь близкого общения вообще ещё и выяснил, как выбить того из равновесия. Теперь он для него не просто принцесса, а принцесса-истеричка. Доводить Броди до ручки стало священной необходимостью. Это как дразнить хищника, сидящего в клетке - весело.       Ваас, представляя завтрашнее «доброе утро», прикусил нижнюю губу, чтобы не начать ржать, и ногу закинул Джейсону на бедро.       «Вот так. Ты будешь очень счастлив, когда проснёшься, я тебе обещаю, мудила!»       В отличии от некоторых, на каком боку Ваас засыпал, на том и просыпался. Поэтому полностью был уверен в том, что поза: "молодожёны первый месяц в браке" сохранится неизменённой до момента пробуждения. Хоть так, но Ваас просто обязан вывести Джейсона из себя. По-другому теперь нельзя, на остальные способы действуют строгие запреты.       «Лишь бы с утра не проспать ебучий ураган.»       Не пропустить, как Белоснежка, смущаясь, будет пытаться оправдаться, как не будет понимать почему всё повторилось снова. В последнее время тот слишком задрал свою голову, это должно сбить его спесь…       Когда Джейсон открыл глаза, то с ужасом осознал своё тело в пространстве. Это ещё хуже предыдущих раз, потому что он жался к груди врага, а тот вообще руку и ногу на него свои закинул.       «Блядство!»       Броди попытался выползти из крепких объятий, не создавая лишних движений, но не вышло. Светлые глаза распахнулись, а затем насмешливо сощурились, Ваас приподнял уголки губ, оскалившись, его рука по-хозяйски погладила Джейсона по лопаткам. Броди зарделся, яростно, со всей силы пихнул Вааса от себя и, высвободившись, сел. Все его мышцы напряглись, он был готов обороняться:       – Какого хера?!       – Это у тебя надо спросить, – Ваас перелёг в свою любимую позу на боку, опираясь о локоть и поддерживая голову кулаком. Вот именно такой реакции он и ожидал. Глупый калифорнийский мальчик в растерянности не понимает, как такое могло быть. Ваас впитывает эти эмоции, подзаряжаясь ими на весь день, в течение которого ему снова придётся повиноваться.       – Я? Что? – Джейсон встревоженно пытается найти объяснение и внезапно вспоминает о бревне, – палка! Ты её убрал!       – Нет, нахер надо. Я её не трогал, – Ваас говорит так уверено, будто и не врёт вовсе, и кивает в ту сторону, где лежит перегородка. Джейсон резко оборачивается и видит корягу на том же месте.       – Как?       Вопрос скорее риторический и заданный самому себе, нежели своему соседу. Но Ваас на него отвечает, посмеиваясь:       – Ты чёртов ниндзя!       – Да пошёл ты! – Джейсон хватает палку и тащит её из контейнера, попутно вымещая зло на ней, так как Ваас вроде бы в этой ситуации снова ни при чём.

***

      Ваас чувствовал себя спецагентом на задании, правда без наворотов, которые тем доступны. Ни тебе бинокля, ни винтовки, ни рации, даже товарищей по заданию нет. А по острову тем временем прогуливается опасный преступник Джейсон Броди: поедающий младенцев на завтрак, крадущий пособия у старушек и, самое ужасное, прячущий «лекарства» и заставляющий за них работать. Кошмар какой! Ваас фыркает и приседает за ближайший камень когда Джейсон нервно оглядывается. Вот для поимки таких особенных даже напарника будет недостаточно, тут целая тактическая группа понадобится.       Ваас, как опытный снайпер переползает из одного укрытия в другое, стараясь не терять цель из виду. Подобные развлечения ему всегда были по душе. На Рук он часто устраивал охоту на людей: будь то воины ракьят или мирные местные наряженные в шкуру животного, да даже те же туристы, выпущенные из клетки ненадолго. Это было частью его повседневной жизни на кровавом родном острове. В таком деле Ваас привык быть победителем.       Джейсон снова забрался в пещеру и так же как и вчера, вышел через какое-то время. Значит, Ваас не ошибался, и тот прячет таблетки именно здесь. Он дождался, когда Броди уйдёт, удостоверился, что тот не видит и залез в пещеру. Конечно, квест от Джейсона «отыщи наркотики» увлекательный, но Ваасу никогда не нравилась игра «найди предмет». Всё-таки он не Дора путешественница, чтобы заниматься подобным. Он даже в своём доме ненавидел что-то искать. Именно поэтому, где-то в недрах хлама всё ещё валялся новенький глок. А Ваас по-прежнему продолжал бегать со старым кольтом, откладывая поиск на завтра, на неделю, на месяц. Скоро уже и год пройдёт.       Опасную игру Джейсон придумал, заныкал не просто что-то, а наркоту. У Вааса разве что дым из ушей не шёл, сейчас к нему спичку поднеси – взорвётся. Он снова замарался зря, наркотики спрятаны хорошо, будто бы Джейсон фокусник и каждый раз новые таблетки волшебным образом появляются у него в кармане.

***

      Джейсон сидит в тени деревьев, рядом с ним лежит его новое оружие – лук. Как и вчера на губах у него застыла лёгкая улыбка, которая отражает довольство своим статусом хозяина положения. Он приделывает перья к стрелам и каждую тщательно оглядывает, подрезает ножницами неровности. Ваас представляет, как пытал бы Джейсона, подвесив его к пальме за ноги.       «Чтоб не лыбился, сука!»       И рассчитав процент успеха получения таблеток таким способом, он разочарованно вздыхает. Вытрясти из Броди наркотики силой – не вариант. Упрямый засранец скорее сдохнет, чем лишится своего козыря.       Чтобы не думать о своей неудаче, Ваас решает сходить на охоту. Отвлекает Джейсона от дела коротким «эй». И когда тот поднимает голову, продолжает:       – Нож дай, я на охоту.       – Я с тобой.       Броди с чего-то вдруг надумал себе, что неплохо охотится вместе, чему Ваас конечно не обрадовался. Он хотел побыть в одиночестве, поостыть, побродить по джунглям, пустить кровь добыче. А тут Джейсон будет маячить, как живая мишень. Соблазн полоснуть его лезвием будет велик. Особенно теперь, когда рвущееся наружу бешенство всё не может улечься.       – Нахуя?       – Просто хочу пойти на охоту. – Отзывается Джейсон, а в глазах его танцует то самое синее пламя, на котором Сатана в своём котле варит грешников. Ваасу этот вот огонёк совсем «не нравится». Точнее нравится. Но есть одно, «но». То что происходит в голове мудилы – остаётся неизвестным. А подогреть температуру, чтобы выяснить, что стоит за этим взглядом ему не дадут и вот это уже раздражает. Ваас вздыхает:       – Окей, чё сидишь тогда? Пошли.       В джунглях тоже достаточно душно, как и на пляже, несмотря на то, что кроны деревьев не пропускают сюда прямые солнечные лучи. Для такой жары тропический лес достаточно оживлён. На верхних ярусах щебечут птицы, повизгивают мартышки, раскачиваясь на тонких ветвях. Внизу, меж многочисленных растений, мельтешат животные. Но двум охотникам нет до них дела.       Джейсон вытирает капли пота со лба, смотрит на Монтенегро, идущего по узкой тропинке, и пытается сдерживать смешки. Потому что воображение подрисовывает парк в Калифорнии и то как он гуляет по нему с Ваасом на поводке. У всех четвероногие, а у него двуногая и сумасшедшая псина. Джейсон представляет, как ходил бы вместе с Ваасом к кинологу корректировать его поведение. Как говорил бы, что Ваас не кусается, а потом покупал бы электрический ошейник в зоомагазине. Как натравил бы Вааса на начальника. Смотрел бы с удовольствием, на то, как бешеная псина с калашом в руках бегает за этим козлом по этажу, вызывая панику у сотрудников, а затем загоняет, наконец, алчного урода под его же стол.       «Бля! Он же туда не поместится! – Джейсон не выдерживает и смешок всё-таки прорывается. Огромный трясущийся под столом мужик - то ещё зрелище, – о чём я думаю? Я ебнулся!»       Ваас оборачивается и смотрит на него, как на шибанутого:       – Чё смешного?       – Иди, иди. – Джейсон машет рукой, подгоняя. Ваас пытается понять причину веселья, между бровей у него появляется тонкая морщинка. Он недоверчиво прищуривается:       – Иди вперёд. Чё у тебя за план?       – Нет у меня плана. Охоться, я посмотреть пришёл.       Ваас открыл и закрыл рот, потому что кроме мата ничего сказать бы не смог. Не помогать Броди ему собирался, а раздражать.       Надобности запугивать Джейсона каннибалами больше не было. Ваас решил не скрывать, что силки его рук дело. Сейчас он даже был бы рад, если б Джейсон пропал на денёк другой, конечно предварительно оставив несколько штук таблеток. Но Броди теперь гораздо интересней доводить его, чем шляться по джунглям.       Ваасу везёт сегодня несказанно. Наверное, потому что Джейсон без удачи никуда не выходит. А она же вынужденно распространяется и на окружение принцессы. В первой же проверенной петле висит олень, такой же, как и вчерашний.       Ваас оглядывается на Джейсона через плечо. Тот видимо догадался, о происхождении силков, потому что недобро сузив глаза и уперев руки в бока, прожигает его взглядом. А затем приближается, обходит оленя по кругу и становится напротив.       – У меня тут вопрос возник, – он смотрит укоризненно, – почему ты не сказал мне, что это ты сделал?       – Не хотел тебя разочаровывать. Ты так хорошо нафантазировал. – Ваас произнёс это с некой насмешкой, тонкой и едва ощутимой, он хотел поддеть своего собеседника. Но у того было слишком хорошее настроение.       – Ах ты ублюююдоок! – лениво ругается Джейсон, будто на домашнее животное, – я не ходил сюда, потому что думал, что дикари тут ошиваются периодически.       – Они тут и ошиваются, – Ваас пожимает плечами, а затем вытягивает вперёд руку, – нож дай.       Джейсон нарочито медленно достаёт финку и направляет кончик острия Ваасу на грудь:       – А где же пожалуйста?       Адская гончая внутри Вааса хрипит и вешается на ошейнике, пытаясь вырваться из рук разума. Монтенегро, еле сдерживая себя, обхватывает лезвие пальцами, не обращая внимания на то, что металл впивается в ладонь и оставляет тонкую кровавую полосу, сжимает его в руке и тянет на себя, всё-таки ставя кончик ножа на майку с левой стороны.       «Хочешь поиграть? Окей.»       – Пожалуйста.       Джейсон отпускает рукоять…

***

      Ваас идёт впереди с добычей и Джейсон решает, что это самое лучшее время, чтобы погладить врага против шерсти снова. Он поставил себе цель довести Вааса, чтобы тот сорвался и получил наказание. Пока пират держался молодцом, давился злостью, но продолжал вести себя спокойно. Однако Броди знал наверняка, что надолго Вааса не хватит.       Джейсону нравилось то, что Монтенегро зависим от него, что он его собственность, которой можно распоряжаться, ставить на колени и насмехаться. Интересная карательная мера от вселенной получалась: рабовладелец сам стал рабом. И Джейсон уж точно постарается, чтобы Ваас ощутил на своей шкуре все эти: «совершённое вернётся в двойном размере».       Унижение для Вааса страшнее смерти, Броди в этом уверен, поэтому он наклоняется и тянет шнурки развязывая их.       – Ваас!       Монтенегро останавливается и спрашивает повернув голову:       – Чего тебе?       – Завяжи мне шнурок. – Джейсон кивает вниз на свою правую ногу.       То что Ваас неистовствует внутри, выдаёт его хлёсткий взгляд и выступающие на скулах желваки.       «Ебать! Может мне ещё на руках тебя, бля, понести?!»       – А сам не можешь?       – Ты согласился мне помогать, а я поранил палец, вот этот, – Джейсон ехидно приподнимает уголок губы и показывает Ваасу фак.       «На, побесись давай!»       У Вааса мимические мышцы сводит судорогой. От этого натянутая улыбка выглядит словно оскал зверя. Он ведёт плечом сбрасывая с себя оленя и шипит под нос:       – Ебаная принцесса! – подходит медленно, смотрит прямо в глаза, и на лице его отчётливо читается: «я тебе это припомню». Он усаживается рядом с ногой Джейсона и зашнуровывает ботинок, не разрывая зрительного контакта. Затягивает так сильно, что металлические люверсы* почти что сходятся и делает узел такой, что вряд ли удастся теперь вообще когда-либо развязать его.       Джейсон на секунду отвлекается от чужих гипнотизирующих глаз, чтобы рассмотреть шнурки.       «Я тебя, сука, это с себя снять в другой раз заставлю!» - возмущается он мысленно, а на Вааса бросает высокомерный взгляд. Поднимает ногу, вытирает крепко зашнурованный ботинок о чужое колено и произносит:       – Отлично.       Ваас, не обращая внимания на отпечаток глины на штанах, сжимает кулаки и поднимается на ноги. Они стоят достаточно близко друг к другу. Между их лицами сантиметров тридцать. Джейсон чувствует чужое яростное дыхание, граница личного пространства нарушена, но отступить назад он не пытается. Потому что вот так взирает на врага по-прежнему свысока. Ваас ниже, он упрямо задирает подбородок, демонстрируя, что гордость свою не растерял. На дне зрачков и у одного и у второго мелькают молнии. Им не нужно говорить чтобы отчетливо слышать в голове голоса друг друга:       «Я нагну тебя!»       «Не нагнёшь!»       Они играют в гляделки ещё несколько минут, пока одновременно не отвлекаются на упавший с дерева фрукт. Джейсон толкает Вааса плечом в плечо, переступает лежащего на тропе оленя и направляется в сторону пляжа:       – Давай шевелись! Нужно костёр развести ещё. А потом тебя ждёт плот.       Ваас стоит, как вкопанный, улыбается широко и безумно:       «Сучка!»       Трясёт головой, оборачивается, поднимает оленя:       «Какая же ты сучка, Броди!»       Смотрит на удаляющуюся фигуру:       «Королева сучек!»

***

      В подобной бытовой рутине теряются ещё три дня. Всё шло гладко, настолько, насколько у них вообще не должно быть.       Они просыпались отдельно, так-как Джейсон выгнал Вааса из контейнера. Теперь тот спал под своеобразным навесом, который был сооружён из створок железных дверей и накинутой на них ткани. Эта постройка являлась продолжением самого контейнера, как коридор. Наконец-то Джейсон был спокоен, потому что преодолеть высокий порог не удастся, а следовательно, он больше не проснётся в объятьях врага.       Каждый день Броди продолжал ходить в пещеру, а Ваас продолжал в ней безрезультатно искать таблетки.       Охотились они с того самого дня вместе и Джейсон уже не просто смотрел, а активно пользовался новым луком. Оружие было, конечно, без примочек, какие имелись у него на предыдущем, но стреляло отменно. Завтракали, обедали и ужинали заклятые враги тоже вместе, мысленно желая друг другу подавиться и сдохнуть.       Ваас всё-также следовал правилу номер пять и ежедневно строил плот, а Джейсон продолжал строить из себя надзирателя. Тут помощи от него Монтенегро не дождался, получил лишь гору упрёков и приказов. Однако в качестве утешительного приза, Ваасу доставалось по одной таблетке в день.       Но больше так продолжаться не могло. Рано или поздно рабы поднимают бунт против своих хозяев...       Новые капли крови засохшими пятнами виднелись на берцах Джейсона. После охоты всегда так. Он разочарованно вздыхает и смотрит на Вааса. Как только они пришли на лесопилку, тот стал чинить топор, но вот прошло уже достаточно времени, а он до сих пор продолжал возиться с примитивным инструментом. Джейсон чувствовал волны негатива, исходящие от пирата. И посчитал, что лучшего момента, чтобы побесить его, быть не может.       – Эй, вытри мне ботинки.       – Что? – переспрашивает Ваас, хотя сам прекрасно слышал. Он бросил топор, поднялся и подошёл. Пламя ярости рвалось из его тела наружу, как и глухое угрожающее, – что ты сказал?       – Давай, приведи их в порядок, – Джейсон ставит свой поверх Ваасового берца, давит подошвой на носок. Снова пытается прижать своей властью к земле. Последние несколько дней Ваас активно прислуживал мудиле. Тот не давал ему дышать и быть собой. По капле, по капле и у Монтенегро внутри образовался целый океан накопившейся агрессии.       – Не буду, – невидимый ошейник на шее Вааса лопается. Он отпинывает чужую ногу от себя.       – Ты вспомнил, что у тебя есть гордость? Хорошо, сегодня таблетку ты не заслужил.       – Как же заебал ты меня со своими таблетками! – Ваас перестаёт себя контролировать, отпускает тормоза и орёт Броди в лицо, – я большего мудилы, чем ты, в жизни не встречал!       – Да?! Предлагаю посмотреть в зеркало и убедиться, что бывают и похуже! – Джейсон по громкости вообще Ваасу не уступает.       Монтенегро истерично всхохатывает и трёт переносицу:       – Ты, сука, нарываешься! Заткнись, Броди!       – Сука – это ты, Ваас! Продажная шлюха! Что, лизать задницу Хойта проще было! Мне Цитра говорила…       Ваас не дожидается окончания предложения. Канистру с бензином перевернули, фитиль подожгли и в полыхающий сарай бросили килограмм тротила. Ваас взорвался.       «Таблетки? Да пошли они!»       Он бьёт наотмашь Джейсона по лицу и получает невиданный кайф, когда тот после удара поворачивает голову, слизывает кровь с губы и бросается на него, как дикий зверь. Они сливаются в безумном поединке, пытаясь разорвать друг друга на куски.       Кулак Джейсона прилетает Ваасу в глаз. Монтенегро, несмотря на боль, тут же врезается противнику плечом в грудь и валит на землю. Песок золотыми волнами поднимается в воздух пока они катаются по нему, пытаясь задушить друг друга.       Кровь льётся из разбитой губы Джейсона, льётся из рассечённой брови Вааса. Воздух из легких выходит с хрипом, когда Джейсон получает кулаком под рёбра. Почувствовав, что начинает проигрывать, он кусает больно Вааса за плечо. И получает небольшой шанс. Пинает пирата коленом в солнечное сплетение и пока тот не может вдохнуть, подскакивает на ноги. Ваас приходит в себя слишком быстро, подрывается следом.       Руками, ногами они наносят удары и блокируют выпады друг друга. Ваасу удаётся схватить Джейсона за ворот футболки и дёрнуть его с такой силой, что тот теряет равновесие, заваливается на бок прямо на ствол колючего дерева. Шипы впиваются ему в плечо, и Броди, вскрикнув, прижимает раненую руку к груди.       Ваас, находясь в ярости, не сразу замечает, торчащие из руки Джейсона колючки. Только лишь когда снова валит его на песок. Он резко хватает Броди за предплечье, тут же понимая, во что тот вляпался и что может с ним случиться.       – Не двигайся, в них яд.       Джейсон сначала противится, хочет ударить, но раненая рука почему-то не слушается, даже в кулак не сжимается, висит плетью.       – Не двигайся, блять, загонишь глубже, потом нихера не вытащишь, – Ваас уже сталкивался с подобным. Первый раз, когда был ещё совсем ребёнком и по незнанию получил от этого растения яд под кожу. В другой раз помогал сестре, та наступила на шип. Помнил, как боялся гнева матери в тот момент и мчался сквозь джунгли на пляж за антидотом.       Но самым ярким примером было то, как тупица Бен чуть не сдох, когда нанизался на колючки, прям как сейчас Джейсон, только везло ему меньше. У него вся спина была в иглах, как у дикобраза. От шипов его всем аванпостом тогда освобождали, и откачивали как в отделении реанимации: грамотно и быстро. И если Ваас не руководил бы тогда процессом, то Бен бы со сто процентной вероятностью откинулся.       Джейсон сопротивляться перестал, только косился недоверчиво, не мог допустить мысль, что враг собирается помочь, а не покалечить. Монтенегро тянет его за здоровый локоть:       – Сядь.       Он послушно поднимается, а Ваас усаживается у него за спиной и бесцеремонно обшаривает его карманы вытаскивая бритву-перочинный нож. Реакция у Броди замедлилась, помешать ограблению он не успел, продолжая ошарашено пялиться себе через плечо. Острые предметы в руках у психа приносить добро не могут, от таких лучше бежать и прятаться. Джейсон пытается, но мышцы не хотят его слушаться, он лишь неуклюже наклоняется вперед, пока его не тянут за шиворот и не возвращают на место.       – Сиди, бля, спокойно!       – Отвали!       Ваас, уже не обращая на это внимания, начинает колупать одну из ран лезвием, поддевая колючку. Аккуратно вытаскивает её чтобы не сломать. Джейсон сжимает зубы, шипит, дёргается. Потому что ему кажется, будто он обжёгся. Ваас извлекает следующую, а Броди начинает думать, что его руку только что через мясорубку пропустили. Он стонет от боли, сжимая чужое колено пальцами другой руки. И пытается освободиться, чтоб его прекратили мучить. Но Ваас продолжает. С садистским удовольствием вслушивается в скулёж, поглядывает на пальцы Джейсона, что вздрагивают и впиваются в его ногу и ухмыляется.       Броди начинает клонить в сон, тело обмякает в чужих руках, и на боль он перестаёт реагировать так же резко. Ваас вытаскивает последнюю иглу, и тормошит его.       – Не спи, Белоснежка, здесь тебе не сказка.       – Отъебись, – Джейсон еле ворочает языком, глаза сами закрываются. Ваас дёргает его за волосы, заставляя посмотреть на себя:       – Глаза открыл, я за противоядием. Если сейчас заснёшь, то проснёшься на небесах.       Джейсон встряхивает головой, пытаясь отогнать и надоедливого пирата, и сонливость одновременно. Ваас уходит, а вот с дремотой приходится бороться. Джейсон опирается на здоровую руку и смотрит на раненую, как из неё вытекает кровь и впитывается в песок. Ему очень хочется уснуть, словно он работал несколько суток подряд.       Ваас подходит к океану, сам не веря в то, что сейчас собирается сделать. Ещё несколько минут назад он готов был убить своего врага, а теперь ищет ему противоядие, вглядываясь в подводные камни. И старается не думать о том, что испытывает опасение за жизнь мудилы. Ведь если Джейсон сдохнет, то он, Ваас, без таблеток и в одиночестве протянет тут недолго.       Ваас нашёл то, что искал, теперь ветвистое морское растение было у него в руках. Он вернулся в тот момент, когда Джейсон почти отключился, опираясь лбом о своё предплечье. И снова уселся позади Броди, дёрнул за волосы и громко заорал тому на ухо:       – Подъём, сучка!       Джейсон морщится и еле-еле дергается в сторону. К его пострадавшей руке прислоняется что-то мокрое и он пытается рассмотреть что это. Ваас держит на ране какую-то штучку серого цвета, похожую на мягкий коралл. Джейсон снова начинает терять над собой контроль, закрывая веки. Ваас хлопает его по щеке, заставляя бодрствовать:       – Не спи, принцесса, если не хочешь сдохнуть.       У Джейсона голова кружится, голос врага почему-то действует как снотворное. Он снова получает пощёчину. Появившаяся злость лишь чуть-чуть разгоняет дрёму:       – Сука!       – От суки слышу.       Ваас снимает со своего плеча повязку и перетягивает ею рану калифорнийского придурка. Вот настолько он сегодня добр, что даже что-то своё пожертвовал для этого неблагодарного. А эта тряпочка, между прочим, была отличным жгутом, которым пират не раз пользовался на Рук.       Мир продолжает то исчезать, то снова появляться. Джейсон вроде бы на секунду прикрывает глаза, а уже пропускает момент, когда Ваас успел примотать красной тряпочкой эту серую штуку к его руке. И теперь держит его ладонь в своей и водит по ней большим пальцем.       – Чувствуешь?       Джейсон не отвечает, концентрирует всё внимание на чужом смуглом пальце. И не может унять мечущийся внутри черепной коробки вопрос:       «Зачем ты это делаешь? – но затем вспоминает, – таблетки, точно, таблетки…»       – Ало! Приём, блядь, как слышно?! – Ваас теряет терпение, снова орёт Джейсону в ухо и встряхивает его за плечо.       – Да чувствую я, – глухо рычит Джейсон и думает о том, какая же Ваас надоедливая тварь. Такой вот никому покоя не даст, даже находящегося при смерти человека достанет.       – Вот так бы сразу. Много выёбываешься, amigo. Перестанешь чувствовать, скажи.       Какие-то тридцать мнут для Джейсона длятся вечность. Наконец мышцы повреждённой руки снова начинают сокращаться, и он пытается освободить свою ладонь из чужой.       Ваас замечает это и сам отпускает, позволяя отрубиться. Его короткое «спи» действует на Джейсона моментально, будто заклинание.       Принцесса оказывается довольно тяжёлой, Ваас перетаскивает его под белые рученьки поближе к деревьям. Не то вдруг неженка от перегрева сдохнет и похерит все его старания. Америкашки эти, выращенные в комнатных условиях, никуда не годятся со своей чувствительностью к солнцу. Пираты – совсем другое дело, неприхотливый народец. Взять того же Шона: выпьет спирта, нюхнёт пакетик и проваляется на солнцепёке до самой ночи, а потом проснётся, как ни в чём не бывало и по новой.       Ваас укладывает Джейсона в тенёк и, подумав, накрывает его лоб листом манго.       – Вот только попробуй сказать мне потом, что я нихуя не заботливый, – он грозит спящему указательным пальцем, а затем, ухмыльнувшись, начинает обыск чужих карманов.       – Где твоя ёбаная благодарность, amigo? – в вывернутых наизнанку карманах таблеток нет. Ваас на всякий случай даже флягу на наличие проверяет. Но наркотики так и не находит.       Монтенегро понял, какую ошибку совершил. Да, он освободил мысли от раздражения, ему определённо полегчало после того, как выплеснул всю агрессию, что скопилась у него внутри. Однако теперь начинал жалеть о своём поступке, потому что за это ему точно не избежать наказания…       Джейсон проснулся под пальмой, той самой, к которой привязывал Вааса. Рука была в норме, он снова мог двигать ей. Примотанное серое растение помогло.       – Эй, всё ок? – спрашивает Ваас. Он сидит неподалёку, скрестив ноги по-турецки.       Джейсон не отвечает, бросает на него злобный взгляд и убирает со лба прилипший лист.       – Броди?       Джейсон молча показывает фак и уходит в джунгли.

***

      Неудачный день подошёл к концу. Взбунтовавшийся против системы Ваас строительством сегодня не занимался поэтому поощрять его было не за что. А ещё он нарушил почти каждый пункт в правилах. Так что Джейсон считал, что наказание было справедливым. Монтенегро, конечно, так не думал, поэтому, сидя в «коридоре» бросал в сторону Джейсона странные взгляды, похожие на обиженные. Броди отвернулся от него, укладываясь спать.       «Нехер было выёбываться, теперь хуй тебе, а не таблетки.»       Любопытно было то, что Джейсон вообще перестал сейчас на Вааса злиться, как-то отпустило. Он скорее чувствовал некое умиротворение. Всё-таки драка была необходима, как громоотвод для плохой энергии. Поэтому и уснуть он смог довольно быстро, посторонних мыслей не было. Однако сон заставил его встревожиться.       Катер, наконец, готов к отплытию. Друзья суетятся, носят коробки и прочие вещи. Джейсон чувствует гордость - он справился, всех спас. Среди друзей он видит Райли, тот показывает пальцем куда-то на горизонт. Начинает рассветать. Вода в океане красится в красный, и все поднимаются на борт. Джейсон идёт вслед за остальными по трапу, но тот становится длинным и, сколько бы Джейсон ни шёл, не может достичь палубы. А когда, благодаря упорству, наконец оказывается на краю, то тут перед ним возникает Грант. Он хмурится и не даёт пройти:       – Предатель, тебе здесь нет места!       – Грант, пожалуйста, – просит Джейсон.       – Ты меня убил! Думаешь, я хотел умирать? Я тебя спас, собой пожертвовал! А оказалось ты хотел от меня избавиться!       – Нет, это не так, я не хотел, – Джейсон чувствует, как в уголках глаз начинает жечь.       – Хотел, не притворяйся! Это твоя была идея сюда прыгнуть! Сначала ты всё спланировал, а теперь говоришь: Грант, я не хотел! Ты трус, Джейсон, и всегда им был!       – Я бы никогда! Слышишь, никогда! Ты же мой брат! – Горечь и обида оседают в душе, Джейсон пытается удержать брата за руку. Он ведь не хотел, чтобы так получилось, Грант должен верить ему. Но он вырывает свою руку и толкает Джейсона в плечо.       – Ага, брат, про которого ты уже забыл! Проваливай, Джейсон! Твоё место здесь, на острове, ты нам не нужен!       Грант ещё раз с силой отпихивает его от себя, и Джейсон, не удержавшись, падает за борт, прямо в кровавый океан…       Джейсон очнулся резко, лицо было мокрым от слёз, а в глаза неприятно бил свет. Ваас светил на него фонариком.       – Ты чё, разнылся?       Броди закрывает глаза предплечьем, резко отворачивается к стене, плотно прижавшись к ней лбом и задыхаясь от эмоций рычит:       – Отъебись!       Он не хотел, чтобы уёбок видел, но было уже поздно, тот заметил. Быть слабым перед врагом – унизительно. Джейсона тошнит от самого себя. И он думает, что не зря брат отказался от него.       Ваас продолжает сидеть на том же месте и сверлить Джейсона взглядом. Если его не выгнали обратно в «коридор» то, наверное, можно остаться. Фонарик освещает контейнер слабо, но всё равно видно, как Броди упирается лбом в надпись «every day». Ваас раздумывает над тем, как бы намекнуть, что уже должно быть давно за полночь и грехи должны теперь обнулиться. И он уже ведет себя хорошо, и дальше тоже будет, и можно уже таблетку авансом получить. И вообще, благодарность за спасение хоть какая-то должна быть. Да, он толкнул Джейсона в колючки, но он же не специально. В итоге Джейсон то жив остался! И сейчас Ваас просто проверить пришёл, чего он скулит. Вот за такое проявление заботы ему уже премия положена.       Он собирается изложить свою мысль, но Джейсон вдруг еле слышно спрашивает:       – Где тело моего брата?       – В лагере. Под стеной ангара, – Ваас отвечает честно, тут скрывать нечего. В тот день, когда среднему братишке удалось удрать, у старшего были похороны. Ваас сам их организовал: место подобрал, заставил двух подчинённых капать, а сам гладил ещё не остывший труп по волосам и просил не расстраиваться, что родственники не пришли на церемонию. Обещал, что они обязательно его навестят и что захотят остаться с ним рядом. Потом, когда сам закапывал, говорил, что поставит здесь камни с надписями: «Броди один, два и три». И думал, что Броди два будет в этой коллекции к утру. Но что-то определённо пошло не так…       – Где именно? – Джейсон не поворачивается, продолжает смотреть в стену.       – Я могу показать тебе, когда вернёмся на Рук, но только если дашь таблетку, – идеально, Ваас нашёл, как выпросить для себя наркотик.       Джейсон молчит так долго, что Монтенегро начинает думать, что его послали за подобную сделку. Но Броди тянется к карману и достаёт таблетку. Ваас удивлённо округляет глаза, потому что обследовал каждый миллиметр этого кармана.       «Как, бля? Где ты её прятал?»       – На, только жри её на улице, – Джейсон подкинул таблетку в воздух.       Ваас, схватив наркотик в полёте, вымелся из контейнера мгновенно…