Остров перемирия

      По подсчётам Джейсона, Монтенегро провалялся в галюнах где-то на час дольше обычного. За это время Броди успел сделать всё, что задумал, даже новую перегородку из известняковых камней построил в контейнере. И вот сейчас, когда Ваас очнулся, он менял подстилку на своей стороне. Увидев чужое пробуждение, Джейсон остановился с мокрым пальмовым листом в руках и, оценив состояние врага съязвил:       – А я уже было обрадовался, что ты сдох.       – Не дождёшься.       Ваас всё ещё чувствовал небольшую заторможенность. После галлюциногена всегда так. Он сел и услышал словно сквозь слой ваты.       – Ты в этот раз долго провалялся.       На это нужно было что-то соврать. Джейсон не должен узнать, что он принял таблетку не сразу, а когда прибежал из грота. Другого момента, чтобы употребить,у него бы не было.       «Надо было половину жрать, чтоб незаметно было.»       Потерев лицо рукой, Ваас чуть отодвинул её, фокусируя на ней взгляд. На ладони осталась запёкшаяся кровь. Он совсем позабыл, что укусил себя. Джейсон сразу обратил на это внимание.       – Что с рукой?       Чувствуя ту самую сытость, Ваас довольно щерится. Хочется рассказать принцессе из калифорнии, как он приятно провёл время. Но он лишь отвечает, понизив голос до глубокого и вкрадчивого, будто до сих пор наслаждается:       – Настолько кайфанул, что укусил себя.       Джейсон заметно ёжится, видимо начал представлять, что его видели. А Ваас ещё и взгляд останавливает на виднеющемся из под ворота синей футболки укусе и тем же тоном произносит:       – Спасибо, было потрясно.       Лицо Броди розовеет, он отводит взгляд в сторону, весь напрягается, словно его задницей на муравейник усадили.       – У тебя есть ещё такая таблетка?       Этим предложением Ваас стирает все подозрения. И Джейсон сразу же охотно верит в эту таблетку длительного действия, потому что такой вариант ему нравится гораздо больше остальных…       Через часа два начинает смеркаться, и они вдвоём заходят в контейнер. Ваас тут же удивляется новой обстановке:       – Это чё?       Он присаживается рядом с возведённой Джейсоном «китайской стеной». Видимо, калифорнийский мальчик оградил себя таким способом от покушений на личное пространство.       – Загородка, – Джейсон перешагивает своё творение и ложится на новую подстилку, отворачиваясь лицом к стене. Он хорошо постарался, сделал себе просторную «кровать» с листьями внизу и шкурами сверху.       Потрогав старые сухие листья на своей половине, которые, видимо, заботливо были оставлены, Ваас решил понаглеть:       – Знаешь… Я ведь тоже ходил на охоту…       – Нет! – Джейсон, даже не дослушав, перебивает, догадываясь к чему ведётся разговор, – это моё окончательное решение! Я не передумаю, твоя половина за стеной!       Пожав плечами, будто собеседник мог это видеть, Ваас улёгся на сухие листья, которые с хрустом крошились под спиной, словно чипсы. Не очень-то приятно спать на подобной ерунде, но так хотя бы не на голом полу.       – Ладно…

***

      Вааса разбудила непогода. Он сел, рассматривая творящийся на улице хаос. Стена из дождя плотная, океан через неё видно, как через тюль. Шторм почти такой же, как в тот день, когда он и Броди устроили экстремальную прогулку на катере.       – Пиздец, ливень.       Услышав за спиной хриплый голос, Ваас посмотрел на только что проснувшегося Джейсона.       – Ага, и тебе доброго утра. Дрыхнешь ты крепко. Я уж думал, что придётся тебя разбудить поцелуем, принцесса.       – Иди на хер. Умеешь испортить с утра настроение, – Джейсон поднимает руку над известняковой изгородью, показывая излюбленный жест.       Играть в молчанку, прислушиваясь к барабанящим по металлической крыше каплям, становится скучно. Лежать, глядя в потолок, тоже. Но Джейсон продолжает соблюдать тишину, пока Ваас сам её не нарушает:       – Сейчас от скуки сдохну, расскажи что-нибудь.       – Что мне рассказать?       – Не знаю, чё-нибудь про свою Калифорнию.       Джейсон устало выдыхает, продолжая пялится в потолок:       – Что рассказать про Калифорнию?       – Что ты там делал? – Монтенегро всеми способами пытается вывести его на разговор, – Работал, да?       – Работал.       – Охуеть ты многословный! – возмущается Ваас. Джейсон, наконец, отвлекается от потолка, поднимается и смотрит на соседа:       – Зачем мне это рассказывать тебе?       – Враги же могут общаться?       И Джейсон не знает почему, но всё-таки рассказывает: что работал фотографом в рекламной студии, в которую его устроил бывший Лизы. Говорит, что этот придурок по имени Стив его раздражает своей этой «ответственностью». И что тот до сих пор пытается вернуть Лизу и выставить его идиотом…       О том, что рассказал всё это, Джейсон сразу же жалеет, потому что Ваас смеётся над его проблемой. Броди отворачивается от мудака, посылая его поработать проктологом Хойта.       Они снова молчат достаточно долго. Ваас мается, не знает чем занять себя. Расшнуровывает и зашнуровывает берцы. Пару раз подходит к дверям контейнера, высовывает ладони и вслух считает за сколько они наполнятся водой. Дождь не уменьшился совсем и продолжал поливать остров.       Джейсон отвлекается от рассматривания дырки на брюках на уровне колена, когда Ваас подходит ближе. Присаживается, опирается локтем об известняковую изгородь.       – Итааак, я знаю одну игру, – он наклоняет согнутую руку в сторону, – армрестлинг!       – Вот и хорошо, что знаешь, – безэмоционально отвечает Джейсон.       – Может раунд?       Броди отрицательно качает головой.       – Что такое, принцесса? Почему ты отказываешься?       – Мне нельзя напрягать руку, – находит оправдание он, но Ваас сдаваться и не собирался, он хитро прищуривается:       – Левую можно. И знаешь, охуеть как интересно, как ты камни в дом таскал? Просто признай, что боишься мне проиграть.       Видно, как в глазах Броди мелькает искра азарта:       – Не боюсь я тебе проиграть!       – Тогда в чём проблема?       Джейсона взяли на слабо, и он понимал, что ведётся на манипуляцию, но ничего не мог с собой поделать.       – Окей.       Они опираются локтями о черепаший панцирь. Такая себе замена стола, но ничего другого более подходящего в контейнере нет.       Ваас как-то очень странно смотрит на руку Джейсона. Тот замечает этот взгляд, но успокаивает себя тем, что Ваас психопат и странное поведение для него свойственно всегда. Они смыкают ладони и Монтенегро не удерживается от комментария:       – У тебя крепкая рука, натренировался?       Джейсон прекрасно понимает о чём сейчас Ваас. Придурок дразнит его, напоминая, что у него давно не было нормального секса. Поэтому Броди лишь морщит переносицу и чуть удобней устраивает локоть. Держаться за руки со своим врагом – непривычно.       – На что играем? – Ваас светится какой-то глупой радостью. Джейсону это совсем не нравится, потому что подобное до добра никогда не доводит:       – Ни на что.       – Так не интересно.       – А мне похрен.       – Ты очкуешь? Мистер зажатое очко, трусливый цыплёнок Джейсон, напуганная принцеска!       – Блять, хватит! – раздражённо гавкает Броди, и отдавая себе отчёт о том, что потакает мудиле, соглашается, – окей, что предлагаешь?       Монтенегро открывает рот.       – На таблетки не играем, – тут же пресекает Джейсон этот вариант, и Ваас разочарованно вздыхает. Но через мгновение он находит в своей голове другое желание.       – Ладно, окей, amigo. Тогда… Я хочу снова спать там, – Ваас указывает на лежак из шкур.       – Ну нет. Я не хочу, чтоб ты спал рядом со мной.       – Сдаёшься без боя, слабак? Ты настолько уверен, что я выиграю?       Ваас знал, куда надавить, чтоб манипуляция подействовала. Стоит чуть подразнить Джейсона, и он готов на что угодно, лишь бы доказать обратное.       – Да нихуя подобного! Если ты проиграешь, то будешь делать мне стрелы.       – Идёт.       Ваас кладёт поверх их сцепленных рук ладонь, а затем быстро поднимает её и даёт команду к началу. Мышцы их рук напрягаются, вены выступают наружу, каждый пытается перетащить другого на свою сторону.       Джейсон сжимает плотно зубы, хмурит брови. Ваас тоже сосредоточен на борьбе. Он не рассчитывал, что победить будет сложно. Соперник настроен серьёзно.       По их телам проходится дрожь напряжения, лица покраснели и дыхание стало тяжёлым.       «Вот упрямый осёл!» – Ваас, чувствуя боль в локте, пялится на бледную руку, особо хорошо контрастирующую с его собственной. Наконец, он ощущает, как татуированное запястье Джейсона начинает выворачиваться назад. Тогда Ваас принимается переть с ещё большей силой.       Броди пыхтит, жмурит крепко глаза, пытаясь не сдавать позиции, но мышцы устали и больше не могли вынести такой напор, с которым наваливается противник.       Ваас дожимает, и рука Джейсона оказывается поверженной и придавленной Ваасовой к панцирю.       – Ооо да! Моя победа! – восторженно орёт Монтенегро.       Джейсон трясёт замученной рукой и прижимает её к груди. Поражение признавать не хочется.       – Сколько ты весишь?       Ваас как обычно приподнимает левую бровь.       – Как неприлично, amigo! Разве о таком спрашивают!       – Это у женщины неприлично о таком спрашивать, придурок.       – Пожалей мою ранимую душу, – Ваас прислоняет ладонь ко лбу, устраивая дешёвую драму.       – Ранимую? – Джейсон даже фыркает, насколько это абсурдно звучит, – очень смешно. Ты вот явно весишь больше меня. У нас разные весовые категории.       – Не думаю, что у нас охуительно большая разница. Я поднимал тебя и ты нихера не пушинка, принцесса. Я бы даже рекомендовал тебе похудеть.       Джейсон вдруг обеспокоенно начинает копаться в мыслях, ища момент, когда это Ваас поднимал его, а потом вспоминает, как проснулся под пальмой.       – Ты просто не хочешь признавать меня сильнейшим, – продолжает Ваас, – но так уж вышло, мудила, что никто и никогда на ебучем Рук не сможет меня победить.       – Ты дохуя выпендриваешься. Кто-нибудь когда-нибудь надерёт тебе задницу, – Джейсон подкатывает глаза, потому что быть таким хвастуном просто не законно. Ваас, вопреки ожиданиям, не начинает доказывать обратное.       – Если кто-то и сделает это, то это будешь не ты, Белоснежка. Я выиграл своё место на лежаке, – он поднимается, обходит Броди и показательно разваливается на шкурах, вытягиваясь во весь рост.       Джейсон на него смотрит весьма недовольно, колет своими искрами в глазах, а потом, надувшись, отворачивается.

***

      Время близилось к полудню, а раскаты грома, сверкающие молнии и тропический ливень уходить и не собирались. Песок больше не впитывал влагу и над ним образовалась водяная плёнка, которая пузырилась под ударами капель.       Уже несколько минут Ваас неотрывно изучал профиль Джейсона. Теперь он приглядывался к америкашке совсем под другим углом, и всё не мог понять, что в нём такого особенного. Вроде обычный молодой мужик, вполне мог сойти за любого пирата своего возраста. Но что-то определённо в нём было. Губы эти блядские, например, или слишком светлая необычная для этих мест кожа, а может глаза, горящие синими огнями, когда он злится.       Ваасу всегда нравились бабоники туристки. На подобную вкусовщину повлияла Цитра. Равных ей по красоте не было среди местных, тут и думать о сравнении не хотелось совсем. Поэтому Ваас и подбирал максимально не схожих с ней по типажу. В конечном итоге, это всё превратилось в любовь к экзотике.       Генетическая палитра Броди была как раз в диапазоне того, что Ваас считал привлекательным.       «Хочу его трахнуть.»       Джейсон словно мысли слышит, напрягается под чужим взглядом, нервно оглядывается. Растирает шею, и осторожно кончиками пальцев касается укуса, а потом накрывает его ладонью.       Навязчивые идеи всегда были одной из главных составляющих психики Вааса. Если он задумал что-то, то и не успокаивался, пока не совершит это. И теперь у него в голове вертелось лишь одно:       «Отыметь Джейсона Броди.»       Ваас усмехается. Конечно же, с Белоснежкой "хочу – возьму" – не сработает. Броди недосягаем, и если Ваас сделает с ним то, что желает, таблеток он больше не увидит. А ещё опущенный Джейсон будет в ярости и точно попытается его убить. Защита своей чести у того стоит на первом месте.       Откатываться назад, когда они достигли хоть шаткого, но всё равно равновесия, не хотелось. Придётся придержать свои хотелки до более удобных времён. Например, до момента возвращения на Рук.       «Быстрей бы достроить эту хуету.»       Чтобы не думать обо всём этом и не сгорать от нетерпения, Ваас решает переключиться, снова развести Джейсона на спор.       – Джейсон.       – Чего тебе?       – Давай сыграем в ещё одну американскую игру, ты её очень даже хорошо знаешь: каждый загадывает слово, а потом по очереди угадывают, кто что загадал.       Что-то прикинув в голове, Джейсон отвечает:       – Ладно, но теперь играем не на желание, а на правду, кто победит, тот и спрашивает.       Это, конечно, шло в разрез с Ваасовыми планами, но хоть так можно было убить время.       – Окей, окей, amigo.       Джейсон вносит ещё своих правил в игру:       – И да, чтоб никто не смел мухлевать, пишем слова на стене, я у тебя за спиной, ты у меня.       Они находят в недрах подстилки кусок мела и по очереди пишут загаданное слово.       – Я начну. Это живое? – Джейсон опирается затылком о стену, прямо под буквами. Ваас смотрит на написанное и утвердительно кивает:       – Да. Встречный вопрос – живое?       – Да. Это что-то большое?       – Ну тут как посмотреть, относительно чего?       – Человека.       – Не большое, а у тебя? – Ваас прислоняется к стене и копирует чужую позу.       – Это меньше человека. – утверждает Джейсон. Он включился в игру ровно так же, как это бывало с друзьями. И даже уже начинал считать Вааса нормальным человеком. Но вовремя одёрнул себя. Ведь под маской дружелюбия скрывается конченый психопат, которому плевать на всех кроме себя. Ваас поломан, разбит на тысячи осколков, потерян в безумии, как мальчик в диких джунглях. И Джейсон понимает, что рядом с ним не следует об этом забывать.       – Это зверь?       – Нуу нет, – Ваас как-то загадочно ухмыляется, – у тебя?       – Не совсем. Предположения?       – Я думаю, что это воин Ракьят, – Ваас в своём репертуаре, даже здесь успевает поиздеваться, – ты что думаешь?       – Нет, это не воин Ракьят, – мотает головой Джейсон, – я думаю, что это дерево.       – Нихуя это не дерево. Таак… – Монтенегро призадумавшись стучит себе пальцем по подбородку, – это мягкое?       – Не совсем.       – Да чё у тебя, блять, всё не совсем! – Ваас несдержанно выкрикивает.       – Потому что ты задаёшь такие вопросы! – в тон ему отвечает Броди, – у тебя это мягкое?       – «Не совсем», – дразнится Ваас, – это может само двигаться?       – Да. Твоё?       –«Не совсем само», – Ваас снова язвит. Джейсон на это только глаза подкатывает.       – Сколько букв в твоём слове, amigo?       – В эту игру так не играют, тут можно только нет или да говорить.       – Моя игра, мои правила, так что говори!       Конечно же пират нетерпелив, Джейсон знал, что у того не хватит выдержки. Вообще, Броди всегда очень хорошо играл в эту игру. Поэтому, если Ваас скажет ему тоже, сколько букв в его слове, он будет близок к победе.       – Ладно, в моём слове четыре буквы, в твоём?       Ваас как-то по детски удивляется:       – В моём тоже. Первая буква?       – «D».       – И у меня «D».       Он неверяще хлопает глазами. Джейсон мог поклясться, что видит такую искренность на лице пирата впервые.       – Последняя буква, amigo? – у него даже голос хрипит от любопытства.       – «k».       – Ебать! – растягивает изумлённо Ваас, и полным восторга голосом выкрикивает, – это член! Да, принцесса? Это член?       – Это у тебя член, у меня утка, блять! И я выиграл! – Джейсон поднимает вверх кулак и смеётся.       – Не честно, блять! – Ваас оборачивается и смотрит на слово за спиной и там действительно это паршивое «Duck»       Джейсон же стучит ладонью по написанному мелом «Dick»:       – Всё честно, я угадал!       – Нихуя не считается, мудила! Ты сказал после того, как я сказал, так что не считается! – вопит Ваас.       Джейсон самодовольно щерится, осознавая, что для Монтенегро проиграть америкашке сродни удару ниже пояса. Даже в подобной глупой игре ему хотелось быть победителем.

***

      Поражение Ваас так и не признал, но и сидеть в тишине не собирался.       – Чё у тебя был за вопрос ко мне?       Джейсон сразу хватается за этот шанс. Смотрит на Монтенегро, замечает, как он опирается рукой о своё бедро, о то самое, на котором татао.       – Если ты был когда-то Воином, то ты должен знать, какие у меня ещё будут испытания, – Джейсон поднимает свою размалёванную узорами руку.       Ваас кривится, будто от кислого.       – Давай без этого дерьма, amigo. Татао, воины, Ракьят, – он загибает пальцы на правой руке, – ты же не поверишь мне, если я скажу, что в конце пути воина ты сдохнешь, как великий и благородный?       Джейсон отрицательно качает головой.       – Ну вот, так что заткнись и больше не говори ничего про ебаных воинов, Окей?       Джейсону хочется сказать: «Но ты же не сдох. С чего это я должен?» Скорее всего Ваас просто не верит, что кто-то может его превзойти и пройти последнее испытание воина. Как Джейсон уже понял, Ваас слишком самовлюблённый и, возможно, считает себя единственным достойным полного татао.       Насчёт того, что Ваас ему не ответил на вопрос, Джейсон не переживал. Он придумает, как об этом разузнать в следующий раз. А сейчас у него было ещё много других вопросов. Он же собирался изучить своего врага полностью. Первым от общего количества вырывается:       – Как давно ты употребляешь?       – Пять лет.       Джейсон строит в голове логическую цепочку:       «Значит, где-то пять лет назад его и изгнали, но он до сих пор зол, как будто это было вчера. Скорее всего, Цитра выгнала его из-за наркоты, или же из-за Хойта, тут не особо ясно, что было первым.»       – До этого ты тоже таким долбанутым был?       – Блять, что ты пытаешься разнюхать?       – Ничего я разнюхать не пытаюсь.       – Если ты думаешь, что я ебнулся из-за наркоты, это не так. Это всё моя сука сестра виновата!       Конечно же Ваас будет корить Цитру. Нужно ж кого-то обвинять в своих неудачах. Джейсон понимал его, потому что сам так делал. Гораздо легче переложить ответственность на кого-то, чем признать свои ошибки. Вправлять мозги Ваасу Джейсон не собирался, если тут даже родственники бессильны.       – Эта хитрая сука и твои мысли с говном смешает!       Ваас пытается докричаться до себя или до Джейсона. Он уже и сам не понимает. Знает только одно, что если расскажет Джейсону всё от начала и до конца, он не поверит. При первой возможности побежит к своей хозяйке и ляжет у её ног...       Броди повторяет его путь. Ваас сам ошибался также. Не мог до последнего поверить в то, на что способна родная сестра. Закрывал глаза. А Цитра с каждым разом тонула в болоте из легенд всё больше, её разум всё сильнее затуманивали дурманы. И сколько бы Ваас не ждал, она так не вернулась. В глубине души Ваас надеялся, что Джейсон поможет. Если он поступит также как он и бросит Цитру в ответственный момент. Тогда, возможно, она осознает свои ошибки, прекратит весь этот цирк, обретёт здравый рассудок.       Она до сих пор была слабостью Вааса, до сих пор была зависимостью, от которой он не мог избавиться. Он орёт, как будет вытаскивать из её тела кишки, но не посмел бы даже пальцем дотронуться до неё. Орёт, как ненавидит, но на деле продолжает любить больше чем себя.       – Ты, блять, не понимаешь, во что ввязался, gilipollas! – Ваас лупит по стене кулаком.       Джейсон достаёт из кармана таблетку. В прошлый раз трюк с успокоительным для психбольного сработал.       – Ваас! – Джейсон ждёт, когда тот сконцентрирует на нём внимание, – на, – он бросает таблетку и Ваас ловит её в полёте.       Какое-то время Монтенегро смотрит сначала на наркотик, затем на Джейсона. А потом, не желая во всём разбираться, проглатывает дозу, всё-таки избрав забвение.       Броди долго сидит в контейнере, рассматривая своего врага, бороздящего просторы галлюцинаций.       Ваас стал выглядеть лучше. Здесь он высыпается и не колет без разбора всё подряд. Таблетки в качестве поддерживающего фактора не дают разбудить ломку. Поэтому он постепенно стал приходить в себя, даже синяки под глазами исчезли. Единственное, у него возник ринит, из-за этого он часто шмыгал носом.       «Нужно было меньше нюхать всякую дрянь.»       Броди думает о каждом слове, что произнёс Ваас после его вопроса. И не сразу замечает, что дождь прекратился…

***

      Джейсон возится с мангалом, когда замечает, что кто-то приближается со спины. Рук научил его бдительности, видеть опасность, даже полностью не смотря на неё. Сомнений кто это у Джейсона не возникает. Этого человека он даже по шагам узнает. Поэтому и продолжает игнорировать, занимаясь тем, чем был занят.       – А если б это был не я, – Ваас останавливается, его тень накрывает Броди полностью, – у тебя плохая реакция.       – У меня хорошая реакция, я тебя давно заметил, – Джейсон говорит это силуэту, лежащему на песке, и смотрит приблизительно туда, где должны быть глаза. Поворачиваться лицом к собеседнику он не собирался, много чести. Молчание затягивается, Ваас продолжает стоять у него за спиной. А затем на шею Джейсона льётся тёплая струя. Он тут же резко подскакивает, будто бы на него кипятком плеснули. Предполагая примерно, что ебанутый псих мог сделать, оборачивается и получает ещё порцию жидкости в лицо.       Сумасшедший держит в руках пластиковую бутылку. Из пробитой дырки в крышке, он продолжает поливать Джейсона водой. Броди тут же воздал хвалу небесам, что это всего лишь вода.       – Уёбок, блять!       – Тебе надо остыть, Джейсон, не то из башки уже пар выходит, – Ваас продолжает купать его, преимущественно целясь в голову.       Джейсон старается закрыться ладонью, а другой рукой машет, пытаясь выбить бутылку из чужих рук.       – Прекрати, бля! Сколько тебе лет, что ты ведёшь себя так!       Выдавив всю воду до конца Ваас выбросил бутылку:       – А ты угадай сколько мне лет.       – Тридцатка, не больше.       – Обижаешь, мне двадцать восемь.       Джейсон оценивающе щурится. Оказывается, они с придурком небольшой разницы, всего-то три года.       – И ты называл меня малолетка? Учитывая, что мне…       – Я знаю, что тебе двадцать пять.       Джейсон искренне удивляется, а потом ещё больше, потому что Ваас говорит:       – Джейсон Броди, родился: штат Калифорния, Лос-Анджелес, 04.07.1987г.       – Откуда?       – Твой паспорт висит пригвождённый ножом к стене у изголовья моей кровати, – Ваас лыбится, видя замешательство на чужом лице.       – Четвёртое июля, – он присвистывает, – твоя мамаша знала, что делала. Халявный фейерверк детёнышу на день рождение обеспечен.       Теперь Джейсон знал, где его документы.       «Интересно, паспорта ребят тоже у него на стенке, или это только мне так повезло?»       Хочется спросить об этом, а Ваас затыкаться видимо даже не планирует.       – Ты должен быть грёбаным патриотом! Каждое утро просыпаться под «усыпанное звёздами знамя», вывешивать звёздно-полосатый флаг и кормить с рук белоголового орла!       Джейсон усмехается, кажется, он знает одного такого человека по имени. Уиллис. Он явно делает всё перечисленное.       – Я не совсем повёрнутый, чтобы всё это делать... Паспорта моих друзей, – меняет тему Джейсон, – тоже у тебя на стене?       Ваас недобро прищуривается:       – Вечно ты, блять, о своём курятнике. Нет у этих придурков больше паспортов. Проданы. Бабки можно делать на всём, даже на ваших бумажках.       Джейсон ничего не говорит в ответ. Хочет, конечно, прочитать мораль, но решает не тратить энергию впустую. Ваас эгоцентричный ублюдок, и кроме благополучия своей задницы его ничего не волнует. Люди для него мясо, товар, не больше. Этот человек потерян для общества, существовать в цивилизованном мире он не сможет. На Родине Джейсона такие как Ваас мотают сроки в камерах. Рук можно было тоже сравнивать с тюрьмой, закрытым от остального мира местом, где, как черти в аду, собраны отбросы со всего света.

***

      Ночью Ваас ложится на выигранное место, Джейсон, понятное дело, заупрямился: «я с тобой рядом лежать не буду», забрал несколько листьев и шкуру, и лег с другой стороны стенки из известняка. Гордость из него так и лезла. Ваас на это только посмеялся:       – И чего ты добился, amigo?       – Свободы от тебя, бля. Бесишь. Тебя итак стало слишком много в моей жизни.       «Бунтарь хуев.» – думает Ваас и удобней устраивается на мягкой подстилке.       Монтенегро редко видел сны, чаще это были наркотические галлюцинации. Но сегодня ему приснилось кое-что, что хотелось бы запомнить. Урывками мелькали моменты:       Джейсон, яростно шатающий прутья клетки. Его младший братишка на поводке, конец которого лежал у Вааса в руках. Свой вопрос:       «Кого ты выберешь, десять моих ребят или один я? С кем предпочтёшь трахнуться, принцесса?»       Пропитанный ядом ответ:       «Хоть сотня, лишь бы не с тобой»…       Досмотреть, что было дальше у Вааса не получилось. Он проснулся, огляделся по сторонам, пытаясь понять, что его разбудило. В контейнере он был один, видимо Джейсон ушёл куда-то с утра пораньше. Ваас попытался вернуться назад в сон, лежал около минуты с зажмуренными глазами, думал об этих коротких обрывках. Но не вышло, наваждение бесследно исчезло, оставив после себя только крепкий стояк.       «Ну и ладно.»       Отказывать себе в удовольствии Ваас не собирался, запуская руку в штаны.       «Вот будет сюрприз для принцессы, если припрётся пораньше!» – Монтенегро ухмыляется, представляя, как тот застынет у входа в контейнер с непередаваемой эмоцией на лице.       Джейсон, Джейсон, Джейсон. Ваас явно зациклился на нём. Образ из грота не шёл у него из головы. Он продолжал представлять его тело, светлую кожу с танцующими на ней бликами и располосованную буквами поясницу.       Прикусив губу, Ваас в который раз жалеет, что он и Джейсон не на Рук сейчас.       «Ебучий плот! Когда же мы его достроим!» – он ускоряет темп, вспоминая, как глухо рычал Джейсон, прогибаясь в пояснице. Хочется уже осуществить задуманное, но приходится терпеливо ждать. И это кажется для него почти нереальным.       «Трудные времена» – думает Ваас, надавливая сильнее на головку, и захлёбывается хохотом и стоном одновременно.

***

      Находясь в хорошем настроении, Ваас отправился на поиски мудилы. Ему было интересно, где он пропадал всё это время, ведь, как вариант, Джейсон мог уйти за таблетками. Шастать по тропическому лесу было для Вааса всегда чем-то обыденным. Здешняя природа родственница той, которая есть на островах Рук. Каждое дерево, куст или живность, были связаны между собой прочными связями. Ваас тоже был частью этого дикого мира, и с лёгкостью сливался со всем этим в единое целое. Он всегда чувствовал себя в джунглях уверенно и сегодняшний день не был исключением.       Когда вдалеке между листьев Ваас заметил движение, то сразу же затаился. Дикий зверь сидящий внутри него ожил, прижал уши к голове, готовясь к броску.       Пробираясь сквозь мелкую поросль, туземец шёл прямо к нему на встречу. Что он забыл здесь, не ясно, может был отправлен племенем на разведку, или же просто охотился. Ваас кровожадно оскалился, почти что переставая дышать, оказываясь настолько сильно вовлечённым в процесс. Его глаза впились в потенциальную жертву.       Молодой крепкий мужчина в соломенной юбке, разукрашенный белыми полосами и разными побрякушками на шее, застыл на месте. Видимо, предчувствуя другого опасного хищника рядом.       Убедившись, что «разведчик» здесь один, Ваас резко выскочил на него из своего укрытия. Одной рукой хватая каннибала за основание шеи, другой закручивая разные ожерелья, превращая их в удавку.       Дикарь задёргался, захрипел, попытался просунуть пальцы под смертоносную петлю.       Ваас продолжал затягивать верёвки лишь сильнее. Многочисленные ракушки, человеческие зубы и какие-то мелкие косточки впивались в чужую кожу, формируя странгуляционную борозду.       Дикарь старался вырваться, но из рук убийцы профессионала освободиться уже не возможно. Если тебя схватили – ты обречён. Горло под натиском ожерелья сдавливается с каждой секундой ещё больше. Каннибал перестаёт дышать, его глаза подкатываются, тело содрогается в конвульсиях.       Ваас не отпускает даже тогда, когда чужое тело соскальзывает вниз, повисая на импровизированной виселице. Он ждёт ещё пять минут, точно высчитывая смерть мозговых клеток от нехватки кислорода. А затем отпускает свежий труп. Ботинком поворачивает голову каннибала, как бы заставляя смотреть на себя сквозь закрытые веки.       – Чё, amigo, думал со мной тягаться? Ты был настолько самоуверенным дерьмом? Что за позорище, – Ваас собирался оставить мертвяка в покое, перешагнуть его и уйти, но в голове вспыхнула одна идея. Он поднял дикаря под руки и потащил с собой.       – Пойдём мудила, кое с кем познакомлю!       На пляже Ваас торопливо сделал некую подпорку из палок. Затащил всё это вместе с трупом в контейнер. Установил человеческое чучело так, чтоб со стороны было непонятно, что дикарь мёртв…

***

      Медленно, спокойным шагом, Джейсон приближался к их временному пристанищу, всё ещё думая, что Ваас спит. Он собирался разбудить его, чтобы пойти на лесопилку пораньше.       Расслабленно зайдя в контейнер, Джейсон сразу же впал в состояние паники. Сердце подскочило, адреналин бахнул по голове. В контейнере стоял каннибал. Броди в ужасе скакнул к выходу, цепляясь за порог и вываливаясь на песок. И тут же, забуксовав по песку, подорвался на ноги. Пытаясь убежать подальше, он наступил на развязанный шнурок и снова рухнул. На периферии послышался заливистый смех Вааса. Джейсон обернулся и увидел, как тот катается по песку в истерических конвульсиях. Страх уходит, потому что Броди вдруг понимает, придурок его разыграл. Он смотрит снова в сторону контейнера, дикарь действительно стоит, но неподвижно. Затем Джейсон приглядывается чуть внимательнее и замечает подпорку, и то, что каннибал как-то неестественно опирается об стенку.       «Сука Монтенегро!»       Джейсон скрипнул от досады зубами. Психопат так просто одурачил его. Наверное, со стороны он выглядел очень глупо. Позориться перед врагом подобным образом до тошноты неприятно. Ещё бы. Всю имеющуюся у него гордость только что в грязь вкатали. Ваас продолжал ржать, и Джейсону очень хотелось избить его за это. Он оборачивается, кипя от злости.       – Что такое Джейсон? Девочка испугалась дикаря?       – Хватит ржать придурок! Это нихуя не смешно!       – Бля, ты бы себя видел, как ты ёбнулся, запутавшись в собственных ногах! – Ваас снова заливается своим гиеноподобным смехом.       Джейсон втягивает воздух сквозь зубы, пытаясь игнорировать. Считает до пяти и кое-что вспоминает.       Когда-то давно, он тоже был тем ещё шутником. Когда ты подросток, вечно хочется натворить чего-нибудь. Но после одного случая, он научился видеть границы между хорошими и плохими шутками. Однажды, когда Оливеру подарили новый телефон, Джейсон был у него. Они дурачились. Звонили друзьям через голосовой преобразователь. Но потом, Броди решил жестоко разыграть отца. Позвонил ему, представился сотрудником морга и сказал, что нужно опознать тело Джейсона Броди. Отец тогда, после пережитого стресса, здорово разозлился. За эту выходку, Джейсон получил особое лекарство от дурости – отцовский ремень. Больше он так никогда не шутил…       Всё у нас начинается с детства. И Вааса может баловали, может не уделяли ему должного внимания, именно поэтому из него и выросло вот это вот создание. Джейсон пробегается взглядом по этому «существу».       Хотя, если посмотреть на Цитру, она почему-то выросла вполне себе достойным человеком. Возможно, у Вааса не было отца, а мать он не слушал, так-как она не была для него авторитетом. Тут попробуй разберись, что там была за семейная драма.       Очевидно, взрослого поставить на путь истинный уже невозможно. Если б только Джейсон мог воспитать этого придурка изначально. Он бы точно сделал из него нормального человека.       Броди представляет, как ставит Вааса в угол, берёт ремень и бьёт по непослушной заднице…       «Так… стоп… что за херня…»       Вместо непослушного мальчишки он видит взрослого мужика. Смотрящего на него через плечо и улыбающегося.       Джейсон мотает головой, выбрасывая эту чушь из мыслей.       – … Броди? Завис?       Ваас щёлкнул у него перед лицом пальцами.       – Чего тебе?       – Спрашиваю, где ты шлялся?       Вспомнив цель своего визита, Джейсон отвечает:       – Рыбу ловил. Пойдём жрать, а потом работать.       – Ебал я твою работу. Ещё рано! – ноет Ваас. Джейсон на это лишь устало вздыхает, как мамаша одиночка:       – А я ебал твою лень. Давай убери ублюдка из дома и пошли. Вчера из-за дождя проебали целый день.       Почему-то Ваас слушается. Может боится наказания, а может тоже хочет побыстрее достроить плот и свалить с этого острова. Джейсон всё ещё не понимает, что творится в недрах этого воспалённого мозга…

***

      В планах Джейсона сегодня они должны были сделать каждый по два бревна. Но когда Броди принялся рубить второй пальмовый ствол, то понял, что вымотался. И он бы может продолжил себя мучить, если б не сломавшийся снова топор. Решив, что это знак, Джейсон отложил эту работу на завтра. Кинул Ваасу его заслуженную дозу и пошёл на пляж.       К удивлению Джейсона, Ваас таблетку сразу жать не стал, он пошёл к валяющемуся на пляже каннибалу.       Труп уже облепили мухи, они сновали из открытого рта в ноздри и обратно. Ваас разогнал насекомых, подвязал руки каннибала к крестовине. Поставил в горизонтальное положение, прикопав подпорки. Теперь человеческое чучело напоминало статую спасителя в Бразилии, разве что размером во много раз меньше.       – Джейсон! Смотри какая мишень! Давай сюда нож, покидаем!       – Оставь труп в покое! Сожри таблетку, а я избавлюсь от него, – Джейсон продолжает бросать маленькие камни в океан и даже не смотрит на Вааса. Но тот знает лёгкий способ, как его подтолкнуть, чтобы он согласился. Броди ненавидит проигрывать, так же как и сам Ваас. Поэтому заставить его играть по правилам было просто, словно с собой договориться.       – Ты боишься мне проиграть?       – Не боюсь я! Но в отличие от некоторых, осквернять чужой труп не считаю правильным.       – О какие мы святые, может ещё могилу сделаешь ему. Давай ножик, amigo, развлечёмся.       Джейсон, недовольно цокнув языком, подаёт свою финку.       Получив оружие, Ваас чертит ногой линию, становится за неё и метает нож. А затем хлопнув в ладоши подбегает к трупу, чтобы вынуть вошедшую по рукоятку финку из тела.       – Солнечное сплетение – сотка!       Вернувшись, Ваас отдаёт ножик Броди. И тот забыв, что снова делает то, что хочет его враг, метает нож. Ровно пролетев положенное расстояние лезвие втыкается в человеческое чучело, как в обычную деревянную мишень.       Ваас удивляется тому, насколько Джейсон меткий, ведь тот попал в то же самое место, что и он, почти что миллиметр в миллиметр. Ваас видел не раз, как Броди охотится, но никогда с ним не соревновался, ему казалось, что он делает это гораздо лучше Белоснежки. Но теперь осознал, что соперник попался достойный. Они продолжают своё веселье, истыкивают мёртвого каннибала новыми ножевыми.       Как Ваас уже понял, Джейсон всегда сначала упрямится, «я не буду с тобой в это играть», а потом сам включается в игру, да так, что за уши не оттянешь. Любит он повыёбываться, ведь истинные принцессы должны быть капризными.       Далее в ход идёт лук. И Ваас уже просто видит искры азарта вокруг Джейсона. Особенно в тот момент, когда Броди поворачивается к нему с довольным лицом и заявляет:       – Сейчас я попаду ему в левый глаз.       И он попадает, так ещё, посмеиваясь, комментирует:       – Мистер, Вам соринка в глаз попала!       От восторга Ваас разве что не подпрыгивает. Броди настолько шикарен в этот момент. Хочется его сделать своим подчинённым. Правой рукой, потому что никто из пиратского окружения не справился бы лучше. Об этом Ваас мимолётно задумался ещё тогда, когда смотрел через пыльное окно бронетранспортёра, как Джейсон гасит наёмников со снайперки.       Ваас начинает представлять, что бы они могли сотворили на Рук вместе, если б были союзниками. Но это нереально. Джейсон не захочет быть тем, от кого бежал без оглядки.       Убивая старшего братика и спуская на глупого калифорнийского мальчика собак, Ваас и представить не мог во что всё это превратится. Считал, что белого засранца убьют джунгли.       Но джунгли Броди не сожрали. Проглотили, а потом блеванули. Поперёк горла заморыш стал или аллергия развилась. Настолько был мудила счастливчиком, что не только выжил, так ещё вписался в местный культ.       Затаив дыхание, Ваас следит за каждым движением Джейсона. Как он крепко держит лук, натягивает тетиву. На плече у Белоснежки до сих пор красная повязка, что закрывает раны. Его выгоревшие кончики волос красятся в лучах закатного солнца в алый. Броди будто сам хочет перейти на сторону пиратов, стать своим среди чужих.       «Ты меня соблазняешь, сучка.»       Ваас начинает ощущать, как теплеет низ живота. Хочется разложить эту цацку на песке и трахнуть, чтоб не смел больше дразнить.       – Джейсон, кого ты выберешь, – Ваас ждёт, чтобы Броди удостоил его вниманием, и когда тот ненадолго бросает на него свой взгляд, продолжает, – Десять моих ребят, или один я?       Выстрелив, Броди отвечает:       – Смотря что ты имеешь в виду. Если ты про то, кому мне проще выпустить кишки, то можешь радоваться, – он ставит новую стрелу, – я явно выберу десяток твоих кретинов.       Усмехнувшись, Ваас думает, что Джейсон и во сне выбрал не его. Но там он отвечал на другой вопрос.       – Я не про это...       Броди снова на него косится, ожидая.       – … с кем бы ты предпочёл трахнуться?       Вопрос выбивает Джейсона из колеи, он отпускает тетиву и впервые промахивается. Стрела пролетает где-то в сантиметре от уха каннибала.       – Блять, что за тупой вопрос! – сердито шипит Броди. Теперь он полностью развернулся к Ваасу, весь взвинченный и напряжённый. Его бледная кожа на лице как обычно предательски розовеет. К такому ближе не подходи – «укусит».       Продолжая паскудно лыбиться, Монтенегро делает шаг вперёд и замечает, как у Джейсона глаза блестят, словно у самой злобной твари в мире.        – Ну так с кем? Ты не похож на того, кому нравится групповуха. Что, скажешь: хоть сотня лишь бы не с тобой, да? Но знаешь, у некоторых ребят довольно приличные размеры, – Ваас присвистывает и показывает принцессе жест по локоть.       Джейсон брезгливо морщится, дёрганно наклоняется в бок, подбирая стрелы, и торопится уйти, гавкая на последок:       – Больной уёбок! Сам ебись с ними!       Ваас смотрит вслед уходящему:       «Получается, ты бы выбрал меня?»