Тусклые ёлочные игрушки

У Игоря Алексеевича просыпалась невольно жалость к пассажирам, едущим с 31 декабря по 1 января. И такой же сильный интерес. Что-то заставляло их встречать Новый год в плацкарте. Чтобы хоть немного скрасить их путешествие, Игорь Алексеевич с другими проводниками вешали на стёкла «дождик», ставили маленькие искусственные ёлочки на каждый стол и проходили по вагонам с поздравлениями. В этом рейсе с ним добрая подруга Мария Аркадьевна, которую даже мысленно было страшно называть «старой». Они часто выходили в смену вместе и сработались неплохо. Пусть и праздничный, но день начинался в привычных хлопотах. Проверить всё, вымыть, подготовить вагоны, украсить. Благодаря росту Игорь Алекссевич мог цеплять мишуру на верхние окна. Напарница шла за ним и расставляла кривые ёлочки в лохматых корзинках. — Надеюсь, хотя бы половину не сопрут. А то нам ещё «чайки» надо продать на три тысячи. Надоело уже эти билеты впаривать, всё равно никто не берёт. Ничего, на мандаринах доскребём. — Я думал, мы их так раздадим, как подарки. — Алексеич, выкупи всю партию и раздавай. Между прочим, я привезла тебе костюм. Можешь хоть сейчас цеплять и выходить встречать пассажиров. — Спасибо, Аркадьевна, не положено. Вечером надену. Игорь Алексеевич встречал пассажиров на перроне, проверял билеты и паспорта, желал приятной поездки. Одни кивали хмуро, другие через силу улыбались. Счастливых лиц почти не было, как и граждан провожающих. Высматривал одиноких женщин или стариков с багажом, помогал дотащить до места или забросить наверх. Хоть выпроваживать было особо и некого, но для порядка Игорь Алексеевич предупредил, что отправка поезда через пять минут, поэтому провожающим нужно покинуть вагон. — Опять вагон полупустой. Может, на других станциях сядут ещё? Мария Аркадьевна разносила бельё и предлагала купить лотерейные билеты. В ней явно умер маркетолог, потому что напарница уговорила практически всех пассажиров попытать удачу, ведь под Новый год всегда происходят чудеса. Плацкарт заполнялся до вечера. Почти каждый пассажир удивлялся, что вагон украсили. Мария Аркадьевна, когда проходила по вагону, следила за ёлочками и «дождиком». Поймала двух старух на месте преступления, когда те как раз сматывали мишуру и пихали ёлку в клетчатую сумку. — Что за люди! — жаловалась она Игорю Алексеевичу в свободную минуту. На пластиковом столике позвякивали ложки в стаканах с чаем. — Этим украшениям цена — копейки, нет, надо спереть. Ладно ещё ёлки, но когда подстаканники тащат или ложки чайные… — Зря ты этих бабушек отругала. Сама же говоришь, что украшениям цена — копейки. Видимо у них даже этих копеек нет. А от нас был бы новогодний подарок. — Ох, Игорёк. У этих старых воровок есть деньги, чтобы в Новый год тащиться в другой город. Это просто менталитет такой — переть всё что не приколочено. У них могут быть пенсии больше чем наши зарплаты, внуки с детьми помогают, ещё и со сдачи квартир копеечка капает, а они всё равно будут воровать. И подстаканники, и ёлочки, и наволочки, и мыло, и даже бумагу туалетную. — Ты зря так плохо о людях думаешь. — Зато ты о них слишком хорошего мнения. — Следовательно, и о тебе тоже. Разве это плохо? Мария Аркадьевна улыбнулась. В спорах о человечности и падении нравов друг всегда выигрывал. Самое интересное начиналось ближе к полуночи, когда свет в вагоне приглушали, и всё погружалось в мандариновый полумрак. Пассажиры постепенно собирались вокруг счастливчиков с мобильным интернетом, чтобы посмотреть трансляцию поздравления президента. Мария Аркадьевна заблаговременно распродала всё шампанское, которое перед рейсом взяла у друга на реализацию. У всех разом появлялась шальная мысль — открутить пробку на последний удар курантов. Раздалось несколько хлопков одновременно. — Ура! С Новым годом! Пассажиры подставляли свои дорожные кружки, РЖД-шные в фирменных подстаканниках и пластиковые стаканчики под искристую пену. Все те, кому пришлось уехать из дома или кто не мог прибыть к праздничному столу вовремя, кому не с кем было отмечать или кто идейно игнорировал Новый год, на несколько волшебных часов стали одной дружной семьёй. В этот рейс всё вышло ещё лучше. Игорь Алексеевич ходил по вагону в костюме Деда Мороза и поздравлял. С ним фотографировались, предлагали выпить, загадывали желания, требовали подарки. После его ухода постепенно разбредались по своим полкам и готовились ко сну. Тогда и начинали праздновать проводники. Скромно, но душевно. Тосты в основном говорил Игорь Алексеевич. Через час, уже немного захмелев, Марья Аркадьевна по привычке начинала расспрашивать друга о личной жизни, а он отшучивался: — Ты бы ещё спросила о личной жизни тех, кто на «Москва-Владивосток» работает. — Нет, серьёзно, Игорёк, ты же красивый мужик, видный, добрый, ладишь со всеми. Даже если ты по две недели работал, тебя всё равно бы ждала с рейса очаровательная жёнушка. — Ты бы за меня замуж вышла? Мария Аркадьевна смутилась на секунду, но потом взяла себя в руки и расхохоталась, хлопнув по коленке: — Шутишь что ли? Да я тебя как облупленного знаю. Да и не мой ты тип вообще. Мне хочется, чтобы мой мужик был мужиком, главой семьи. Как сказал — так и будет. И чтобы за ним на край света, даже если он косу на кулак намотает и потащит. — Вот ты ответила на свой вопрос. Дальше беседа не клеилась, будто всплыло что-то запретное и совсем ненужное. Мария Аркадьевна пила кофе с коньяком и перечитывала потрёпанный томик «Анжелики и султана». Игорь Алексеевич предпочитал бодрствовать на энергетиках и тяжёлом металле в плеере. Поезд увозил всех из одного года в другой, перемалывая стуком колёс всё ужасное и тёмное, что хотелось оставить в прошлом. Грусть постепенно сползала с сердца как копоть. Игорь Алексеевич выглянул из «рубки». Пассажиры спали, только на первой боковушке играла тихая музыка из выпавших наушников. «Они и есть моя семья. Что поделать, если я для другой не создан». Игорь Алексеевич вернулся, лёг на полку к задремавшей Марье Аркадьевной и обнял. Она стиснула его руку и прижалась крепче. Поезд вёз к большим надеждам и исполнению желаний, как и в любой другой год.