Тусклые ёлочные игрушки

Холодно. Казалось, можно лизнуть спинку кровати и примёрзнуть к ней языком. Поэтому завернулись в колючие одеяла, пахнущие нашатырём. — Давай в подкидного или в переводного? — В подкидного лучше, переводной какой-то подлый. И махрушку дай, а то волосы в глаза лезут. Пока Света сдавала, Аня завязывала «пальмочку» и жаловалась, что махрушки все растянутые. Потом начали играть. Болтовня Свете нравилась больше карт. — Козырь крести. — Трефы! Что ты как маленькая с крестами? У меня шесть, я хожу. — Покаж. Ладно, ходи. Слышала, на этаже одна Лолита осталась. — Лолита хорошо, она добрая. Тогда можно даже не спрашивать. — Нет, ты спроси, мало ли что. Я не хочу от Пугачихи нагоняй получить. Да и Лолите влетит. — А что ты на это скажешь? — Гребу. — Греби-греби. Хорошо, что всех забрали, да? Так тихо. А я тебе шестёрочку. — Козырь? — Ага. Греби или козыря выкидывай. Так, тузик, тузик-арбузик, а как тебе ещё? Ага, греби-греби, будешь в олимпийской сборной по гребле. — С пацанами весело играть. Жалко, что их всех забрали. — Ой, да вернутся твои пацаны, в отличие от козырного туза. И что ты теперь будешь делать без тузов и с веером? — Я наконец-то похожу, вот так. — Вот к тебе приехали четыре валетика, а с ними две дамочки и два королика. И подарили тебе две семёрки на погоны. Карты тут же скатилась с тощих плеч. Света всегда проигрывала обычно, но не расстраивалась. Гораздо приятнее было долго видеть потом довольную Аню, чем минуту тешиться. Она сгребла карты в кучу и заворошила их, водя двумя руками по синему шерстяному одеялу. Дверь скрипнула, девочки еле успели накрыть карты подушкой. Хоть врачи и знали, что пациенты целыми днями рубятся в карты, но должна же быть, эта, больничная этикетка или как её там. Когда Лолита заходила в палату, то немного пригибала голову. Она собрала тёмные длинные волосы в дулю на затылке и как будто стала ещё выше. — Девочки, я понимаю, Новый год, но режим есть режим. Давайте быстро таблетки примем и по кроватям. Анька запричитала, сложив руки как в церкви: — Тётечка, а можно я сегодня со Светой останусь? У меня тоже в палате никого нет, страшно так. Мы только в 12 встанем салют посмотреть к окошку, а потом сразу спать будем. Лолита кивнула, и её дулька качнулась, как корона: — Ночевать оставайся. Но никаких салютов. Выпьете таблетки и спать. Я приду и проверю. И если через полчаса вы не будете сопеть носиками, то придётся завтра огорчить Аллу Матвеевну. Лолита ушла. Аня наклонилась к Свете и зашептала: — Короче, как только услышим её, то тут же в кровати залезем. У Лолиты шаги громкие. Ты видела эти каблучищи? Жесть! И всё равно салют посмотрим. Тут его из окошка как раз хорошо будет видно. Я на День Победы смотрела, но из другой палаты. — Ты и в мае тут лежала? — Было дело. Иногда Аня ни с того ни с сего становилась сумрачная. Когда она злилась, это было сразу понятно, надо просто её погладить, успокоить, сказать, что всё хорошо. А в такие моменты? Вроде не сердится, а глаза как ночь. Лолита проследила, чтобы девочки проглотили таблетки, а после достала из карманов по большому сплющенному мандарину. Какой же Новый год без них? Правда, таблетки Света любила куда больше фруктов. Даже горькие. Казалось, что каждая целебная капля, порошок или кругляшок заполняют провалы в рушащемся организме. И всё становилось правильно. Из дома Света привезла красивую банку, в которой раньше были витамины «Мультитабс», а теперь разноцветные пуговицы. Если становилось совсем грустно, можно было достать и погреметь. Баночки, коробочки и даже блистеры, пожалуй, нравились ей ещё больше таблеток. В слове «блистер» было что-то такое манящее, что хотелось потрогать, помять и с хрустом сломать. Когда надоело играть в карты под фонариком, плести косички и играть в слова и в «Улицу Пушкина», решили просто сидеть на кровати, закутавшись в одеяло, и ждать. Аня спросила: — Ты не сказала, почему тебя не забрали. Это секрет? — Да какой там. Я и сама не поняла. Мама говорит, папа заболел чем-то. Боится, что заражусь, организм же ослабленный после операции. Витаминов привезла жевательных, с бета-каротином. — Каротином-карантином. Прям на Новый год заболел? Странненько. — Мама говорит, он так тяжело переживает из-за того, что я постоянно по больницам. Из-за этого и хандрит. — Мой папа так переживал, что развёлся с нами. Теперь хандрит где-то далеко. Даже не проведал ни разу. Мама с отчимом уехали к его родичам в Новороссийск, их давно звали. А меня куда потащат? Да и я бы сама не захотела. — Вы так и не подружились? — И не подружимся. Ну его. Раздался грохот, далёкие отблески салюта брызнули на стекло разбавленной краской. Девочки приникли к окну. — С Новым годом, Света. — С Новым годом, Аня. — А что ты будешь делать, когда умрёшь? — Стану салютом. — И я тогда. Света вдруг встрепенулась, схватила обе руки подруги и зашептала жарко: — Мы же одни тут почти. Можем по всей больнице бегать. Погнали? Аня кивнула, спрятав все-все мысли подальше. Девочки завернулись в одеяла и на цыпочках вышли в коридор. Длинные ноги Лолиты свисали с кожаного дивана. Видимо, она не дождалась Нового года и уснула. На остальных этажах медсёстры тоже дремали. Подружки бесшумно проносились по коридорам, держа над головой пледы как плащи. Света настолько воодушевилась, что предложила выбраться на крышу. Там они и досмотрели остатки салюта, держась за руки. Аня растёрла слёзы по лицу, впитавшие последние огоньки, и прошептала: — Если мы и будем салютом, то очень старым. Я тебе обещаю.