Тусклые ёлочные игрушки

Кэрри Пауль умер 31 декабря. Как чувствовал ведь, ему совсем не хотелось идти к Питу. Но проще было посидеть на заднем дворе с косяком, чем потом слушать насмешки в стиле: «Счастливого Нового года в компании своей мамаши! Рождество ты уже с ней встретил». Кэрри ведь понятия не имел, что Пит кроме всех прочих позовёт Уилла, который периодически приносил таблетки. Парень всегда предупреждал друзей не смешивать колёса с алкоголем, но как удержаться от экспериментов. Обычно их проводили на Кэрри как на самом смелом и ненужном члене компании. А после нескольких косяков и стакана «Гиннеса» он был ещё храбрее. Поэтому Кэрри смело заглотил пару колёс, залпом выпил рюмку водки и потряс головой, щурясь как от фруктового льда. Парню показалось, что в ухо попала вода. Он продолжил трясти головой. Но друзьям не показалось это забавным, поэтому они оставили Кэрри и вернулись в дом спаивать девчонок с колледжа. Пауль откинулся на спинку продавленного кресла, внутри которого словно копошились клопы, а то и целый выводок новорождённых крысят. Он посмотрел на пальцы, которые в свете новогодних фонариков казались красными. Указательный был в крови. Кэрри ухмыльнулся такому необычному трипу и стал заворожено рассматривать свои ладони, по которым струились потоки красной блестящей жидкости. Но водяные наваждения снова накрыли парня, только на этот раз ему казалось, что он захлёбывается и тонет. Трипы бесшумно переводят наркоманов в мир мёртвых, потому что они не видят разницы между плохим приходом и смертью. Кэрри сплёвывал несуществующую воду, чувствовал, как океанические массивы сплющивают его и несут на дно, а горло заполнялось солёной жидкостью и кровью. Он очнулся резко, словно собрав в последние силы на спасение и вынырнув. Кэрри встал с колен и отряхнул снег с чёрных джинсов. Парень осмотрелся. Он понял, что трип закончился, потому что такими реалистичными они не бывают. Кэрри Пауль стоял посреди Флит-Стрит в абсолютной тишине. Как-то раз, когда он возвращался домой со старшим братом Марблом под утро, то подивился, как тихо на улицах, когда идёт снег. А Марбл сказал, что он заглушает все звуки как мягкая обивка в палатах психов. «Белый — цвет смерти. Ну и чтобы людишки не начали сходить с ума и кидаться на землю, Иисус придумал свою обивку». Красные телефонные будки напоминали Кэрри рождественские леденцы. Он облизнулся, но приятного покалывания и пустоты в желудке не ощутил. Парень вообще не был уверен, что что-то чувствует, а желудок его на месте. «Значит, эти конченные отвезли меня в Лондон и выкинули прямо посреди Флит-стрит. Они думают это очень смешно, ага, классный розыгрыш. Если бы я тут замёрз и умер?» Внезапная мысль о смерти сменилась куда более страшной. С другого конца улицы к нему стремительно и бесшумно приближался знакомый уродливый силуэт, напоминающий вытянутый чайник. Жирный констебль с несвойственной для такой туши проворностью мчался к Кэрри. Парень удивился своему оцепенению. Чем ближе подходил бобби, тем больше Пауль успевал рассмотреть новых деталей. Тёмно-синяя форма с серебряными пуговицами, длинный овальный шлем, предмет культа для многих поколений молодых англичан, круглое румяное лицо, прозрачные глаза и улыбка. Это и пугало Кэрри больше всего. Улыбающийся коп был страшнее самого свирепого и злобного. Главного констебля из Дидкота все хулиганы боялись именно из-за его спокойной улыбки, с которой он бил очередного панка дубинкой или надевал наручники на мелкого воришку. Символом его бесстрашия была невозмутимая улыбка. — Здравствуй, Кэрри Пауль. Сожалею, что мы встретились так рано. Я провожу тебя на суд. — Никуда я с тобой не пойду. У тебя ничего на меня нет, свинья. — Таковы инструкции, я должен каждого нового призрака проводить на суд. Мы посмотрим твои достижения и решим, какое вечное бремя тебе теперь принадлежит. — Что ты несёшь, кабан? Отвали, я чист, ясно? Я ничего не сделал, а если и сделал, то хрен ты что докажешь, можешь засунуть своё «вечное бремя» себе в задницу и отсосать хер своему судье. Кэрри отчаянно жалел, что Марбл ничего не слышал, а если бы он взялся пересказывать, то ему никто бы не поверил. Но бобби продолжал ухмыляться, что выводило из себя ещё больше. — Бедный, ты даже не понял, что умер. Такое бывает, ничего страшного, ты привыкнешь быстро. Идём, если ты не успеешь на суд, то сам потом будешь жалеть. Полисмен потянул оцепеневшего парня за рукав, тот едва удержался на ногах и послушно поплёлся за ним. В голове всё постепенно вставало на свои места, Кэрри даже устыдился своих глупых мыслей о розыгрыше. «Всё правильно, я был на Флит-стрит ночью, тут не может быть так тихо». Решил говорить с бобби нормально, по-человечески, может, хотя бы в загробном мире они не такие ублюдки. — А ты знаешь, как я умер? Это передоз, да? Умирать от передоза было круто, круче только застрелить свою подстилку и щёлкнуться самому. Такие люди становились если не иконами, то легендами. Бобби остановился, убрал чёлку с глаз Кэрри и уставился пристально. Прозрачные глаза стали наполняться мрамором, затем почернели. Полисмен моргнул, и они очистились. — Сначала ты отравился, потом захлебнулся в рвоте, потом замёрз. Твои приятели уехали в Милтон, а 3 января тебя нашли окоченевшим на заднем дворе. Сочувствую. Кэрри понял, что холод внутри и колючий мороз по коже теперь будет его привычным состоянием. Но сейчас на него словно выплеснули талую воду с сосульками и осколками льда. «Как можно было меня забыть? Они уехали и даже не хватились. Ладно, они были пьяные и обдолбанные, но потом могли бы сообразить. Я бы точно так не сделал. Я же…» Кэрри со стыдом убедился, что не помнит их всех по именам, кроме Пита и Уилла. Только случайные прозвища — Скрабс, Тесла, Мозг, Русский, Крыса. Остальные даже по кличкам в голове не зацеплялись. Никакой информации, только краткие сведения, почерпнутые из погонял — Пит богатенький, Уилл — барыга, Скрабс — санитар, у Теслы зачётная сестричка по имени Тесса, Мозг единственный, кто учится в колледже, с Русским всё ясно, а Крыса вообще непонятно кто и как долго держится в их компании. Раньше Кэрри такое незнание не смущало, почему же именно после смерти всё стало так важно? Бобби давно отпустил его рукав, и парень сам послушно тащился за ним, словно привязанный невидимой ниточкой. Он заметил, что несётся точно так же быстро и плавно, посмотрел вниз и чуть не вскрикнул. Его ноги болтались в нескольких дюймах от снега. Кэрри попросту летел по воздуху! Полисмен успел подхватить его прежде, чем он грохнулся, и выровнял полёт новоиспечённого призрака. — К этому тоже надо привыкнуть. Просто старайся первое время не смотреть под ноги и не думать, что ты летишь. Кэрри уже не чувствовал инстинктивной злобы к бобби, он ему даже нравился. Добрый толстяк вёл его по улицам Лондона и попутно рассказывал о бытии призраков. — Сначала всем страшно и непривычно, многие плачут, срываются, ищут выход. Потом привыкают и даже любят свою новую жизнь. Каждый призрак проходит через суд и получает бремя вечности. Всё зависит от твоего позитивного влияния на мир. Чем больше ты сделал хорошего, тем сильнее твоё могущество в призрачном мире. Есть люди, которые при жизни ничего плохого не сделали, но и хорошего тоже, или у которых всех поступков поровну. У них самая печальная участь и одно бремя вечности на всех — скитаться по всей Великобритании до скончания времён. — А те, кто больше плохого сделал, что с ними будет? — осторожно спросил Кэрри. — Раньше все они уходили под землю и жили там. Или помогали новым призракам выбираться из могил, или пугали пассажиров подземки. Сорок лет назад появилась Чёрная звезда, под которой расцвёл Сад грешников. Им правит некий Джон, аморальное отродье. Те, кто нравятся ему, обращаются в монстров, разрывающих и пожирающих остальные души. Если их станет слишком много, то все вместе они поглотят нас и Снежную принцессу. — Что ещё за принцесса такая? — Покровительница всех праведных душ. Посмотри на неё. Кэрри взлетел вслед за бобби и почувствовал, что от полёта его невидимое тело наполняется неземной радостью. Сверху была видна вся страна и даже кусочек континента. Полицейский указал на Тауэрский мост. Теперь Кэрри видел, что над ним раскинулся замок, словно сплетённый из замороженных паутинок. Над дворцом парил пучок света. Приглядевшись, Кэрри увидел красивейшую женщину, сотканную из добра и света. Даже его гниловатое сердечко с прожжёнными дырами от сигарет забилось чаще, если бы существовало. Вместо этого призрак ощущал желание подлететь поближе и выпить этого доброго света. — Если ты окажешься хорошим мальчиком, то заживёшь в Ледяном дворце с нашей драгоценной Снежной Принцессой, — голос бобби наполнялся нежностью, словно сливочный рожок карамелью. — Если плохим… Он махнул рукой в сторону особо тёмного пятна. Кэрри вспомнил, что приблизительно в том месте находится Хэкни. Сощурился, всматриваясь в черночную черноту. И лишь старые рефлексы заставили его отпрянуть. Из центра пятна вырвался щербатый провод и раскроил воздух. На конце распустилась зубастая пасть из пяти лепестков. Бобби щёлкнул по ней жезлом, и провод убрался на место. — А плохие мальчики и девочки оказываются в Саду грешников. И будут вечно охотиться за свежими душами, вечно гнить в темноте и вечно глядеть на свою безрадостную жизнь. А теперь мне нужно проводить тебя на суд. Кэрри даже не удивился, когда они спустились на крышу главного здания Королевского судебного двора и просочились внутрь. Кэрри двигался за бобби по гулким коридорам и жалел, что не может скользить по восхитительному мрамору полов. Он мог мельком заглядывать в окошки и видеть, как другие несчастные души судят, но не знал, кто именно. Поэтому спросил бобби. Он пожал плечами: — Ты сам всех узнаешь. Не волнуйся, судьи могут быть во всех залах одновременно. Здесь я тебя покину. Удачи, молодой человек. Кэрри не ожидал, что когда-нибудь сможет улыбнуться полисмену. Бобби ответил тем же, отсалютовал и исчез. Не без волнения Кэрри впитался в массивную дверь и сразу же оказался на скамье подсудимых. Все присутствующие были одеты в белые парики и чёрные мантии с накидками. «Слишком много судей на одного чёртового маленького меня. Свинья сказал, что я их всех узнаю. Они специально эту мошонку на голову напялили, чтобы замаскироваться? Подождите-ка?» Кэрри воскликнул уже вслух: — Уинстон, мать его, Черчилль! Уильям, мать его, Шекспир! Охренеть, какие важные люди меня будут судить. И… вот этот мужик. И ты… та баба в шляпе, только теперь без шляпы. Кэрри так и не смог вспомнить ни одной фамилии, но особо и не устыдился, ведь он никогда не был ботаном. На судей его восклицания не произвели впечатления, и они просто приступили к своей вечной рутине. Кэрри насчитал в зале ровно сто белых париков. Каждый по очереди подходил к трибуне и зачитывал документ об одном из поступков Кэрри. Потом судьи всерьёз обсуждали, отнести это к положительному деянию, негативному или незначительному. Затем выступающий колдовал камень белого, чёрного или серого цвета и посылал его на одну из чаш весов. Выглядели они как самые обычные, только с тремя тарелками. Обсуждали поступки самые важные на взгляд судей. Кэрри не смутился и ждал, когда ему дадут слово. Но избиение толпой мигранта-индуса сменялось кражей газировки из магазинчика, а мнения подсудимого никто не спрашивал. Кэрри злился, ведь он всё мог объяснить. Весы замерли в позиции, где чёрных и серых камней было поровну. — Придётся вызывать свидетеля, который решит, отправится ли Кэрри Пауль в Сад грешников или всё-таки обретёт бремя бродить призраком. Мужик, чем-то похожий на чудом знакомого Кэрри Черчилля, вдруг обратился к подсудимому: — Кого вы выбираете? — Я хочу в Ледяной дворец к Снежной принцессе. — Нет, мистер Пауль, кого вы выбираете в свидетели? Мы можем вызвать одного человека из мира живых. Выберем то самое время, когда он спит, не волнуйтесь, он ничего не вспомнит. Кого вы выбираете? — Марбл Пауль. Кэрри точно знал, что уж братец точно что-то хорошее вспомнит. Подумалось вдруг, что один Марбл и будет по нему грустить. По нелепому дураку с девчачьим именем. Для матери Кэрри всю жизнь был сплошным расстройством, от которого за счастье избавиться. Брат появился на месте свидетеля. Ради такого дела его даже приодели. В последний раз Кэрри видел Марбла в чёрном костюме и расчёсанного на похоронах бабушки. Самое страшное, что Марбл даже не смотрел на него. Хоть Кэрри звал, кричал, пытался встать со скамьи, но будто врос в неё. Снова выходили судьи с подробным отчётом о поступках. Кэрри хотелось свернуться калачиком и зажать коленями уши. Это и в первый раз было слышать невыносимо. Марбл готовил подставу за подставой. Он соглашался с вердиктом каждого поступка, поэтому все камни остались на местах. — Правда… Это же всё шалости. Кэрри никогда не делал ничего со зла. Он мог стать добрым и славным парнем, если бы не я. В детстве Кэрри был таким старательным. Ласковый был, счастливый. Когда мать возвращалась с работы, он нёсся как маленький слон и едва не сбивал её с ног, так радовался. А потом увидел, что я сволочь и решил быть таким же. Это он меня всегда пытался впечатлить. Если бы я смог подавать хороший пример, Кэрри никогда не сделал ничего дурного. Если бы я успел, если бы я вовремя одумался. А теперь я, настоящая сволочь, живу, а мой братишка… Марбл всхлипнул. Кэрри вдруг вспомнилось, как брат дразнил его в детстве — за девчачье имя, что любил ластиться к матери, что на каждый день рождения рисовал ему огромную открытку. Называл педиком, считал, что тот никогда не станет настоящим мужиком. — Всё можно исправить, — серебряным эхом разнеслось по залу. Судьи поднялись и почтительно поклонились. Кэрри сразу понял, что именно она Снежная принцесса из Ледяного дворца. Та, что умерла в день его рождения, 31 августа, только на год позже. Она подошла к замершему Марблу и промокнула платком его слёзы. Кэрри вдруг подумал злорадно, что теперь и он может посмеяться над плаксой-братиком, только толку? — Кэрри навсегда останется в мире мёртвых, но ты можешь стать хорошим человеком, помня о его трагической гибели. Ты уже не подашь ему хороший пример, но спасёшься сам. Ваши узы слишком прочные, чтобы разлучать вас. Кэрри станет твоим хранителем. Если твоё позитивное влияние на мир будет значительным, то вы оба будете жителями Ледяного дворца. «Бобби даже не сказал об этом вечном бремени! Конечно, даже не думал, что я могу получить такой шанс». Кэрри никогда не видел брата таким решительным, даже когда он собирался звать на выпускной бал одну красотку с их школы. — Я обещаю. — Утром ты будешь помнить лишь то, что решил изменить свою жизнь. До встречи, Марбл. На прощание братья успели обменяться взглядами. Марбл исчезал и будто тоже говорил Кэрри: «До встречи». Золото уз потянуло призрака в мир живых, где он долгие годы жил бестелесной тенью рядом с братом. Иногда просил у судей вмешательства и спасал его или направлял по верному пути. И спустя много-много лет братья встретились.