Я (не) в порядке

Запись в дневнике. 3.02.15 г.       

      Дорогой дневник! Думаю, в этот раз мне есть, чем с тобой поделиться. Мы с сестрой уже давненько собирались сходить в ледовый городок, но как-то все не получалось: то Анжела заболеет, то мне надо заниматься на инструменте. Но наступили каникулы, и, наконец, все должно было получиться. Несмотря на раздражающие мелочи (Анжела собиралась чуть ли не час, не хотела выглядеть как попало. Я так и не поняла, намекала она на мой внешний вид или выражение просто случайно пришло ей в голову) в этот раз мы все же выбрались. Правда из-за того, что мы вышли гораздо позже, чем собирались, там было уже битком народу. На горку даже смотреть было страшно, столько детей там скопилось.              А потом я заметила этих троих с ларца: Кису, Хэнка и Мела. Я справедливо насторожилась (больше с появления Кисы, конечно). Он как раз в тот момент удачно кинул в Хэнка снежок, попав тому по затылку. Только потом я обратила внимание, что с ними снова была та рыжая девочка. Ника, кажется. В последнее время я не так часто видела ее в компании этого трио, хотя раньше Ника постоянно сопровождала их. Шапка у нее была натянута набекрень — Анжела тогда пожаловалась на ее дурацкий вид, а мне даже понравилось. Есть в этой девочке какая-то изюминка.              Сначала мы с Анжелой не собирались подходить к ребятам — просто обе не хотели, чтобы нам прилетело снежком. В итоге все же прилетело. Конечно же, мне. Анжела завизжала и спряталась за моей спиной, а я гордо (на самом деле не очень) приняла этот удар судьбы. Стоит ли говорить, что этот подарочек достался мне от Кисы? Я бы посчитала это дурацкой комедией, которые так любит по вечерам смотреть папа, но нет. Это даже не удивило меня — когда поблизости находится Киса, обязательно должно случиться что-то подобное.              Залепил он мне снежком сильно — я так покачнулась, что не смогла удержаться на месте и упала. Анжела снова умудрилась вовремя увернуться, на ее новую курточку ни снежинки лишней не упало. Хотелось уже специально вцепиться в нее тогда и потянуть за собой, заставив изваляться в снегу — от этого стало бы хоть немного легче.              Хуже всего, что я упала на глазах у всех. Не прошло и минуты, как до меня донесся смех одноклассников, которые наблюдали эту сцену. В тот момент я пожалела о том, что вообще уговорила сестру прийти туда. Я так долго ждала этого дня, а в итоге прилетело по лицу — вот и долгожданное веселье, получите и распишитесь.              Я понимала, что Анжеле было неловко из-за меня — она уже ждала, что я разноюсь. Бесценные секунды истекали — вот-вот пауза грозилась стать слишком долгой, и Анжела рассердилась бы еще сильнее за то, что я умудрилась испортить выходной.              Поэтому я сделала все, чтобы нейтрализовать ситуацию — слабо усмехнулась и поднялась, быстро отряхивая снег с пуховика. Анжела тихо спросила, все ли в порядке, а я только пожала плечом и пошутила, что ощутила все прелести зимы наилучшим образом.              Я даже не думала в тот момент смотреть в сторону обидчика, заочно смирившись, что передо мной не извинятся. Сколько раз мальчики умудрялись пустить мяч в сторону девчонки и толком не извинялись, если попадали им по голове или еще куда. Они моментально воспринимали это как шутку, за которую ни в коем случае нельзя извиняться. Не знаю, почему все пацаны так боятся извиниться за причиненный ущерб, как будто от слова “извини” они моментально сломаются и будут обречены жить несчастливо до конца жизни. Но такова их логика.              Поэтому я так удивилась, когда услышала, как громко захрустел снег, сдаваясь под натиском быстрых, порывистых шагов, приближающихся к нам. Когда я увидела знакомую макушку темных кудрявых волос позади сестры, то не могла избавиться от ощущения абсурдности происходящего. Киса несся прямо к нам. Сначала я засомневалась, что он собрался извиняться. С него бы сталось скорее посмеяться над ситуацией и поддразнить меня, “смотрите, маленькая девочка опять разнылась.”              Мои проблемы часто казались ему несущественными, и, если честно, я с этой мыслью смирилась. Он пренебрежительно хмыкал, когда я с Ильей обсуждала невыносимость физры или дурацкую записочку, которую мне подкинули в рюкзак. Киса считал, что я набиваю себе цену и жалуюсь на пустое. И плевать, что записку мне подсунул Локон, и якобы романтичное послание было насквозь пропитано иронией, а физру я бы любила на порядок лучше, если бы учитель ко мне не придирался.              Я сомневаюсь, что Кисе нужна была правда — он из тех, кто может обозвать кого-то крысенышем или мудаком, толком не разобравшись в деле, а когда вдруг случается, что ситуация обстоит не так просто, он скорее отмахнется, чем поменяет мнение.              А еще Киса не любит быть виноватым. С чего я это взяла? Так уж вышло, что я мало общаюсь с людьми, но довольно хорошо умею наблюдать. Не знаю, можно ли это назвать талантом, но отрицать это качество глупо. Тем более это нередко мне помогало. Зачастую я заранее знаю, что можно говорить, а какие слова стоит придержать. И как бы там ни думал Киса, свои чувства я никогда не считала самыми важными в мире. Я никогда не стала бы истерить на повышенных тонах и упиваться своими обидами — иначе мы с Анжелой бы никогда не мирились. Кто-то всегда должен делать первый шаг, а моя сестра всегда слишком горда, чтобы пойти на это.              Обычно стоит замаячить на горизонте надежде на перемирие, и я тут же иду навстречу, забывая о недавних неприятных эмоциях. Иногда я ненавижу это качество, но ничего не могу с собой поделать. Я могу изводиться внутри, но по моему лицу сложно это понять. Зато потом ночью не могу заснуть, вечно придумывая едкие колкости, которые могла бы сказать. Могла бы, но не решусь.              Единственное, что может меня выдать — мои руки, в последнее время я совсем перестала контролировать привычку царапать свои ладони. Боль помогает мне успокоиться. Как бы мне ни хотелось думать, что я смогу контролировать себя в любой ситуации, это неправда. Иногда и меня сдавало. Я ненавижу такие моменты, боюсь их до дрожи. Потому что это всегда происходит неожиданно и зачастую именно тогда, когда для этого совсем неподходящий момент. Например, я могу внезапно заплакать от замечания учителя, как будто достаточно одного тычка, чтобы обратить меня в плачущее нечто. Вряд ли кто-то догадается, что причина крылась не в самом замечании, а во всем, что ему предшествовало. Просто именно учительская издевка окончательно довела до точки кипения.              Чтобы не казаться другим плаксивой истеричкой, я стараюсь плакать тихо, раз уж не могу скрыться от ненужных зрителей моих срывов. Да, меня можно назвать мастером в тихом, почти незаметном плаче — я не позволяю ни одному всхлипу выдать меня и всегда вытираю глаза, притворяясь, что чешу глаза. К счастью, ребята не особо обращают на меня внимание, чтобы что-то заподозрить в такие моменты.              Но с Кисой все было слишком непредсказуемо. Вот и в тот момент я просто смотрела, как он приближался и чувствовала подступающую беспомощность. Я была уверена, что Киса был на взводе в тот момент. Несмотря на то, что я его неоспоримо раздражала, ему приходилось идти к нам и извиняться, потому что хорошие, честные парни, которые должны спасать дам в беде, не могут просто влепить девчонке по лицу и оставить это как есть.              В какой-то момент наши глаза встретились, и я быстро отвела взгляд. Я в принципе не люблю, когда мне заглядывают в глаза, а уж от Кисиного взгляда меня прямо током прошибает, как будто он одним взглядом способен передать всю свою дикую энергию. Не знаю, подумал ли он тогда, что я испугалась его или что-то в этом роде, но подошел он к нам еще более смурной. Слишком увлеченная моментом, я не сразу заметила, что к нему обернулась и Анжела. И вот тогда я испугалась. Обычно, если сестре неловко, она быстро ищет виноватого. Я привыкла, что чаще всего эта участь достается мне, но в тот момент сестра почти торжествовала, радостно разрумянившись. Потому что у нее был шанс наговорить “всего хорошего” Кисе.              Я не виню Анжелу за это — мне кажется, ей двигала не только возможность лишний раз поднасрать Кисе, она хотела защитить меня. Это было видно по тому, как она тогда встала передо мной, словно собираясь не допустить Кису ко мне. Выглядело со стороны это, наверное, комично — уж больно хлипкий из Анжелки защитничек, особенно перед Кисой. Если бы он всерьез собирался навредить мне, едва бы она его остановила.              Как бы мне ни хотелось это отрицать, сестра тоже меня знала. Она не особо умела чувствовать людей, но меня, мои привычки, мои мимолетные сомнения и неосознанные реакции она знала досконально. Может, она бы даже и не хотела этого знать, но такова участь двойняшек — мы ведь всю жизнь живем друг у друга под боком. И потому многие мои попытки свильнуть с конфликта с сестрой зачастую оборачивались провалом. Я могла обмануть кого угодно, но обмануть ее было сложно. Постепенно я научилась совершенствоваться даже в этом, но промахи случались гораздо чаще, чем мне бы хотелось. Вот и тогда мои попытки выставить свое “да все нормально, давайте жить дружно” были уже бесполезны, потому что Анжела заметила мое смущение и собиралась покарать виновного.              Киса быстро сместил взгляд на Анжелу, тоже готовясь к битве колкостями, но еще до того, как сестра успела открыть рот, я взмахнула рукой и окликнула Мела, будто чертовски по нему соскучилась. Мысленно я молилась, чтобы Егор быстро все понял и помог мне.              Анжела и Киса уставились на меня одинаково озадаченно, но мне было плевать — все мое внимание было сконцентрировано на единственном человеке, который связывал этих двоих. Единственном, кто мог сейчас урегулировать конфликт. И Мел тут же поспешил к нам, чуть не поскользнувшись на месте. Я тогда пошутила, что сегодня всем достанется понемногу, и почувствовала, как разминировала бомбу, потому что Анжела и Киса усмехнулись этой шутке. Переглянувшись, они неловко потупились, но явно растеряли желание грызться, а значит, своеобразное перемирие было достигнуто.              Пока Мел шутливо откланивался Анжеле, Киса уловил момент и подошел ко мне ближе — сестра даже не обратила внимания, а я автоматически напряглась. Каждый раз, когда Киса со мной заговаривает, кончается это не очень, так что и в этот раз я ждала подвоха. Но Киса разговаривал со мной без привычной шутливости, что уже немного приободряло. Оказалось, тот снежок должен был прилететь не мне, а Нике. Рыжий вихрь волос действительно пронесся передо мной за секунду до прилетевшего снаряда. На самом деле, я и не думала обижаться на Кису. Даже мысленно. Да, меня покоробил чужой смех, но это было мимолетной слабостью, которая отступила, стоило встать на ноги.              Киса наверняка опасался, что я обиделась, но я только пожала плечом, мол бывает. По-моему, он не сразу мне поверил, потому что еще пару секунд разглядывал мое лицо, словно искал признаки лжи. Может, он знал, что я часто тайком утираю слезы до того, как кто-то мог заметить, что я плачу? Не знаю, побаиваюсь ли я того, что Кислов гораздо более догадливый, чем мне казалось, или наоборот этого хочу.              В любом случае, кажется, он понял, что я не врала — его взгляд вдруг стал иным. Он тихонько прыснул и только тогда я вспомнила, что извалялась в снегу и умудрилась быстренько об этом позабыть. Он вдруг начал терпеливо отряхивать с меня снег, как с маленького ребенка, ей-богу. Я не удержалась и фыркнула тогда, а потом шутливо натянула шапку ему на глаза, перекрыв Кисе весь обзор.              Признаться, я сама удивилась собственной смелости — мы ведь даже наедине почти не разговаривали, не считая пары случаев. А тут такое. Киса тоже явно удивился моему маневру, но только отшутился в ответ. Кажется, Анжела тогда на нас посмотрела, но мне было не до нее. Киса поправил свою шапку, оставив на носу несколько снежинок.              А потом назвал меня Снегурочкой, нежно улыбнувшись. По крайней мере мне так показалось. Киса смотрел на меня по-всякому. И не всегда эти взгляды были неприязненными. Иногда он смотрел на меня так, как смотрел бы старший брат, будь он у меня — заботливо, с желанием уберечь. Иногда с уважением, когда в классе вдруг объявляли, что я выиграла олимпиаду по литературе. Иногда даже с интересом, словно на сложный ребус, не поддающийся разгадке. Чаще всего, конечно, насмешливо, будто одно мое существование славно так веселило его. Но никогда он не смотрел на меня так тепло. Может, я уже надумываю. Я нередко это делаю — начинаю вешать на людей образы, которые мне бы хотелось видеть.              В тот момент я совсем растерялась, завороженная этим совершенно новым, необычным поведением Кисы. И как обычно в такие моменты я начинаю моментально таять, забывая обо всем и желая только, чтобы подаренное мне внезапно тепло вдруг не исчезло. Сейчас мне даже стыдно — насколько быстро от одного его взгляда я перешла от ощущения легкой настороженности к внезапной радости. Так и хочется стукнуть себя в такие моменты. Я, наверное, чуть ли не кричу глазами: “Подружитесь, подружитесь со мной!”              Интересно, было ли это так очевидно для него? Надеюсь, что нет.              Киса вдруг наклонился ко мне поближе и предложил кинуть снежок в него в качестве компенсации. Ладно, он выразился не совсем так, но суть понятна. Предложение было настолько неожиданным, что я даже растерялась. Хотя это было в его стиле — предложить в качестве перемирия ответно хлестануть.              Услышав смешок Ники, я тогда дернулась — оказывается, Баранова с Хенкиным стояли поблизости уже пару минут, а я даже не заметила, как они подошли. Сначала я немного застеснялась, что они стали свидетелями нашего разговора (ладно, скорее непонятных переглядок, я-то вообще молчала).              Тем не менее, я быстро успокоилась, заметив, что Ника обрадовалась от предложения Кисы гораздо больше, чем я. Как будто Киса ей залепил. Она уже начала прикидывать, по какому месту прилетит другу, и Киса сам ввязался в спор, а я невольно растерялась. Находиться между этими двумя во время спора все равно, что стоять меж двух огней — неизвестно, от кого сгоришь быстрее. Хэнк, заметив мою реакцию, тогда виновато пожал плечами. Должно быть, привык уже к стычкам этих двух.              Конечно, я могла поговорить пару раз с кем-то помимо привычного круга из необходимости, но я не привыкла к шутливым беседам с людьми, которых едва знаю. Поэтому мне нужна была минутка. Минутка, за которую мой взгляд снова задержался на Кисе.              Не знаю, почему я так отчетливо запомнила тот момент — было что-то необъяснимо завораживающее в том, как он, подталкивая Нику в бок, позволил нахальной улыбке расцвести на лице. То, как он небрежно смахивал с лица кудрявую прядь, как снежинки нагло обосновались на воротнике его куртки — все это невольно заставляло любоваться им, отслеживать каждое отрывистое движение. Он лениво отбивался от тычков Барановой, и все же движения его были резкие и болезненно-точные. Я слышала, что Киса занимался боксом — по нему это было видно. Я будто наблюдала за хищником в обычной среде — Киса походил на игривого волчонка, который пока лишь игрался со своей стаей, не ощущая опасности. Казалось, достаточно любого вмешательства извне, чтобы быстрота его движений перестала быть такой безобидной, а голос, что больше похож на автоматную очередь, протаранил резкими словами любого обидчика.              Обычно мне не нравится грубость, а Киса был практически воплощением этого слова. Я всегда тянулась к людям, скорее похожим на горные ручьи с их мирным звуком течения воды и безобидной завораживающей текучестью. За ручьем можно наблюдать, не опасаясь, что вода причинит тебе вред. А Киса скорее был костром, огонь в котором в любой момент мог соскочить с веток на траву и перерасти в настоящий пожар, губящий все вокруг себя. А мог и остаться в узде трескающихся веток, уберегая от прокрадывающегося под кожу холода. Тут уж как повезет.              Тогда я не сразу поняла, что мое наглое разглядывание быстро заметили. Нет, не сам Киса, на мое счастье. Я была поймана врасплох, когда удосужилась отвести взгляд и заметила, как Хэнк поглядывает то на меня, то на Кису. До сих пор от этого воспоминания меня бросает в дикий стыд. Это ж надо так глупо попасться. Наверняка, Хэнк решил, что я в него втюрилась. А хуже всего было очевидное сочувствие, исходящее от парня. Догадываюсь, что он тогда подумал. Очередная фанатка Кисы, наивная дурочка. Куда уж мне влюбляться в него — уж я-то могу даже не рассчитывать на его внимание.              До сих пор мне становится не по себе, когда я думаю об этом. Я боялась, что Хэнк расскажет Кисе о том, что заметил мою заинтересованность. Надеюсь, Боря просто выкинул это из головы в тот же день. В конце концов, сколько влюбленных в Кису девчонок он уже знал, едва ли он должен был выделить именно мою симпатию.              К тому же, хотя я и никогда не смогу честно рассказать об этом самому Хэнку, я не была влюблена в Кису. И сомневаюсь, что когда-нибудь смогу — сама мысль об этом абсурдна, мы слишком разные. И вообще, что понимать под влюбленностью? Если желание отношений, то никаких иллюзий насчет Кисы я не питала. Почему-то мне не хочется называть тот момент очарования им обычной влюбленностью. Кажется, что я автоматически приписываю себя к девчонкам, которые вьются вокруг него и восхищенно вздыхают, когда замечают, как красиво он курит или рулит на мопеде.              Нет, я точно не влюблена в Кису. Но заинтересована им. Просто это другое. Что-то сложнее. Я не хотела, чтобы Киса поцеловал меня или ходил со мной за ручку, но, наверное, хотела узнать его получше.              В любом случае тогда меня спасло то, что Киса и Ника, пособачившись друг с дружкой, стали ждать моего ответа. Если честно, поначалу мне хотелось отказаться. Не столько из-за нежелания залепить Кисе снежком, сколько из привычки. Я не привыкла, что меня зовут участвовать в играх, чаще всего я сижу в сторонке. Но я быстро остановила себя — своим отказом я только испорчу всем настроение. Никто не любит тех, кто нерешительно мнется и идет против чужих желаний. Я уже упоминала, как это бывает. Все эти случаи “Ну Белла, хватит смотреть в окошко, иди поприветствуй гостей и улыбайся”, “Белла, что за вид? К нам тут на шашлыки пришли, а ты выглядишь так, будто у нас похороны”. Обычно меня это раздражает, но в тот день ситуация была другой — впервые я и сама была не против поучаствовать.              Наверное, меня подбил интерес в глазах Кисы. Раньше я думала, что каждый раз, когда у нашего класса были какие-то вечеринки, будь то чей-нибудь день рождения или просто день, когда учителя отводили нас в караоке, Кису раздражало мое участие в общем веселье. Точнее, он заранее ожидал, что я все испорчу своей кислой миной. Но в этот раз он наоборот ждал, когда я соглашусь и поддамся на авантюру. Это было немного странно, но определенно приятно.              Я не из тех, кто быстро вливается в игры с людьми, которых даже друзьями назвать сложно. Я не из тех, кто будет чувствовать себя на своем месте, играя в настольные игры с ребятами из класса, или, не дай боже, еще и танцевать с ними. Многие воспринимают это как очередное нытье. Считают, что я просто скучная или слишком много о себе думаю. На самом деле, мне просто сложно выдавливать из себя раскрепощенность. Я не виновата, что в этом плане устроена иначе — мне легче быстро забрать книжку и запереться у себя, поглотившись в спокойное уединение или посмотреть фильм с близким другом, чем начать непринужденно шутить в компании.              Но в этот раз я увидела возможность. Возможность влиться в веселье с теми людьми, от которых не надо ждать подвоха. И желание доказать Кисе, что я вовсе не скучная девчонка, подбило меня быстро слепить снежок и кинуть его в Кислова под одобряющий вскрик Ники.              Правда, первая попытка вышла хреновой — снежок даже не долетел до Кисы, упав ему под ноги. Со стороны это все смотрелось, наверное, дико уморительно, но я была благодарна, что никто не засмеялся в голос, ограничившись легкими улыбками. Даже Анжела, которая решила отвлечься от разговора с Мелом. Хотя сейчас я уже не удивляюсь — разумеется, она хотела посмотреть на то, как я заеду Кисе снежком. До сих пор помню ее удрученный вздох, хотя она сама не была ловка в снежках. Мне кажется, будь она на моем месте, из кожи вон бы лезла, чтобы попасть ему прямо в лицо.              Киса все-таки не удержался и прыснул, заявив, что не отстанет от меня, пока ему не достанется похлеще. И я попробовала снова. И снова. Наверное, в целом я кинула в него пять снежков. Хотя пару раз я попала, Киса даже не засчитывал это, подначивая на новые попытки. Ника подбадривала меня и подсказывала, куда лучше кинуть, а Анжела иронически поддакивала — даже забавно, что в тот момент эти две объединились.              В какой-то момент я кинула снежок, целясь в Кисино плечо, но попала чуть выше. В итоге много снега попало ему за шиворот, от чего Киса начал прыгать на месте и материться. Сначала громкие выкрики немного сбавили мою радость, но смех ребят сразу меня успокоил (Ника смеялась громче всех, даже у Анжелы вырвался искренний смешок). Телефон в руках Хэнка я заметила, только оглядев всю команду поддержки. Оказалось, он снимал все происходящее.              Камера, направленная в мою сторону, сразу вызвала иррациональный страх, выдернула неприятное воспоминание. Но ведь это Хэнк, а не Локон какой-нибудь. Или кое-кто похуже. Да и снимал он больше орущего Кису, чем меня. Не так давно Хэнк все-таки прислал мне это видео — пару раз в кадр я все-таки попала. Все удивляюсь, какой радостной я выглядела тогда.              В тот день я все-таки невольно запомнила телефон, на который Хэнк снимал все это, и уже после поняла, что Боря снимал не на свой. На телефон Кисы. Я до сих пор раздумываю, сохранил ли Киса то видео? Пересматривал ли? Наверное, удалил сразу после того дня. Хотя бы в дневнике я могу быть откровенной до конца, поэтому признаюсь, у меня еще остается надежда, что моя радость сохранена хотя бы в памяти его телефона. Знаю, это наивно, но ничего не могу с собой поделать.              Кидая в Кису снежки, я ясно ощущала, будто меня ненадолго приняли в команду. И это чувство было удивительно приятным, пускай я и понимала, что мне не стать еще одной участницей их “банды”. Новеньким там не было места, да и слишком домашней я для них была, чтобы стать своей. И все-таки они позволили хотя бы на один день забыть об этом, чему я благодарна.              Отряхнувшись от снега и услышав злорадный смех Хэнка, Киса принялся гоняться за другом, чтобы тоже влепить ему снега за шиворот. Удивительно, что по сути Хэнк во всей этой ситуации был ни при чем, но досталось почему-то именно ему.              Пока эти двое бегали по городку, чуть не сбивая остальных ребят, Ника подошла ко мне, и мы немного разговорились. Хотя разговорились, это громко сказано. Говорила в основном она, а я просто слушала и иногда кивала. Но если честно, мне нравилось ее слушать. Оказалось, пока мы с Анжелой не пришли, они с Кисой и Хэнком так разыгрались в снежки, что ледовый городок превратился в квест по выживанию. Вряд ли остальные ребята были от этого в восторге. Я уже заметила, как многие мамочки, гуляющие с детьми помладше, напряглись, наблюдая за носящимися Кисой и Хэнком.              Когда эти чудики вернулись обратно, у обоих лица были вымазаны в снегу — неудивительно, что спустя пару дней оба слегли с простудой. Зато тогда оба чуть ли не лопались от довольства. Ника, скептично оглядев их и не выискав особых повреждений, предложила продолжить веселье на главной достопримечательности ледового городка — огромной горке. Наверняка эта команда уже успела на ней покататься до моего прихода, но они были не против еще раз проехаться со мной.              Вот тут и началось самое “веселое”. Сама Анжела ледянку не взяла, да и вообще всю неделю напоминала мне, что это развлечение только для пятилетних малышей годится. Лишь взглянув на горку, можно было понять, что это мнение разделяет она одна — желающих покататься было многовато. Может, она и считала себя слишком взрослой для этого, но явно не хотела одна стоять в сторонке и пропускать все веселье, потому надеялась убедить в этом и меня.              Если бы не ситуация с ребятами, я скорее всего поддалась бы на ее уговоры и тоже не пошла на горку. Но теперь, когда Ника и Киса наперебой неслись к горке, пробиваясь сквозь остальных, я была настроена на обратное. Сестра осталась с Мелом внизу, и я даже не подумала оглянуться на нее. Может, понимала, что ее убитый, разочарованный вид разбудит во мне вину, заставит все-таки остаться с ней. Тогда я этого не хотела. Может, стоило бы. Тогда бы ничего не случилось.              Когда мы забрались на эту большую горку, Киса отпихнул пару ребят, чтобы я смогла нормально устроиться. Ника уже успела спуститься передо мной, и подошла моя очередь. Только вот один желающий все-таки пробился с другой стороны, Киса даже не успел его заметить. Локон спихнул меня, и я даже не успела правильно сесть. Я услышала Кисин мат еще до того, как поняла, что уже качусь вниз. Мало того, этот придурок поехал сразу за мной и врезался так, что я перевернулась и умудрилась упасть на лед. С открытым ртом. Совет будущей мне, раз уж падаешь, хоть не ори — целее будешь.              Несложно догадаться, что произошло потом. Сначала никто даже не обратил внимания на произошедшее — на горках такие вот битвы за первенство были не редкостью. Сама я была больше занята тем, чтобы уйти с дороги и не попасться на пути другим съезжающим с горки. И только, когда опасность нового столкновения миновала, я застыла на месте, ощущая медленную, но неотвратимую волну боли.              Я наклонилась вниз и с ужасом увидела, как на снег упали первые капли крови — до сих пор отчетливо помню, как похолодели пальцы, когда я сдернула перчатку и испуганно прикоснулась к губе, а потом убито рассматривала собственную кровь на пальцах. Помню, я даже не заметила, как ко мне подбежала Ника — ее голос тогда слышался будто сквозь белый шум.              Боль, словно обрадовавшись, что на нее, наконец, обратили внимание, начала усиливаться с каждой секундой. Я не помню, в какой момент начала плакать. То ли уставившись на кровь, то ли услышав испуганный вздох Ники, когда она заметила, в каком я состоянии. Хотя плакала не то слово. Я начала реветь надрывно и некрасиво. И осознание того, что этот поток не собирался останавливаться, пробил меня на панику гораздо быстрее, чем боль во рту. Я научилась идеально скрывать свою слабость, потому что никто не любит слезы, хотя некоторым это позволяют. Например, моей сестре.              Вот кто умеет плакать красиво, у нее-то лицо не краснеет и не опухает. Даже завидую ей в этом плане — когда она плачет, ее вправду хочется пожалеть. Как-то раз во время новогоднего ужина у Кудиновых папа рассказал, что, когда мы с сестрой, совсем еще маленькие, плакали в кроватках, мама всегда подходила к моей сестре первой. Ко мне обычно подходила няня — я ее уже толком и не помню.              Папа выдал это как шутку, а мне до сих пор неприятно вспоминать его слова. Иногда меня поражает, как родители вообще не задумываются о том, что говорят. Илья как-то рассказал, что его папа брякнул прямо при Рауле, что они с тетей Катей не планировали ребенка и даже хотели сделать аборт, но передумали. Вообще, я — последний человек, который будет сочувствовать Раулю, вот честно. Но даже мне от этой истории стало как-то гадко.              В тот момент, плача и прикрывая рот рукой, я снова вспомнила тот разговор, вспомнила, как неприятны мои страдания даже близким мне людям. Обычно эта мысль помогала как-то прийти в себя и успокоиться, но в тот день вместо того, чтобы урезонить себя, я начала реветь так, как никогда не ревела прежде. Плач вырывался из меня подобно рвоте, заполнял воздух вокруг, заставлял съеживаться от истерических всхлипов и перекрывал мне воздух. А хуже всего — от каждого всхлипа становилось еще больнее. Это все походило на какую-то изощренную пытку. Боль вызывает плач, а плач боль. Было бы лучше, если бы потеряла сознание — тогда все бы закончилось.              Ника растерянно смотрела на меня, и ее беспомощность доводила меня еще сильнее. Я понимала, что еще секунда, и она пожалеет, что вообще подошла. Пожалеет о той короткой игре, о том, что решила познакомиться со мной поближе. И от понимания этого мне стало еще хуже.              Я пыталась собраться, но боль полностью лишала меня контроля над ситуацией, не оставляя возможности здраво подумать. Единственная мысль, что оставалась в голове — лишь бы все это прекратилось. Я могла только пускать ручейки слез по уже покрасневшему лицу и стонать от боли, беспомощно топчась на месте. Вспоминать об этом все еще дико неприятно.              Не помню, сколько длилась та мучительная пауза, пока к нам не подбежали мальчики. Зато помню, как, наткнувшись на испуганный взгляд Кисы, я совсем раскисла и натянула капюшон пуховика на голову, пытаясь скрыть лицо. Я еще и выглядела, наверное, как жертва маньяка из ужастика. Уже позже в тот же день, когда мы с Анжелой уже были дома, она сказала, что смотрелась я очень жутко, еще и с этой кровью во рту. И осознание того, что Киса увидел меня такой, совсем меня добило. Наверное, мне все еще горько от этого.              Киса вовсю материл Локона, но мне было как-то все равно на виновника случившегося. Хотя надеюсь, Локону в тот момент икалось. Киса на пару с Никой были без понятия, как мне помочь, потому и материли Севу, будто это могло исправить ситуацию. Мне стало невыносимо стыдно, ведь я тогда испортила им все веселье, вынудила возиться со мной. Положение спас Хэнк, предложив отвести меня к сестре. Его вмешательство помогло мне прийти в себя, рассортировать мысли по полочкам и активно закивать. Ника предложила позвонить моей маме, но мой телефон тоже был у Анжелы.              Скоро нарисовалась новая проблема — Анжела, словно почувствовав, как была мне нужна, куда-то подевалась, хотя еще на горке я видела ее болтающей с Мелом неподалеку. Даже если она устроила это не специально, то умудрилась сильно мне досадить. Мне кажется, она нарочно отошла подальше, чтобы я ее поискала. Сестра явно хотела хоть немного отплатить за то, что я не осталась с ней, а пошла с ребятами. Хотя знай она, в каком я тогда была состоянии, наверняка бы пожалела о своей маленькой мести.              Сейчас, когда я пишу об этом, все произошедшее не кажется такой уж трагедией. У детей такие случаи и чаще бывают, вон Киса вечно себе что-нибудь да ломал и ничего, даже не жаловался. Ника тоже набивала себе синяки почти каждый день. Но конкретно тогда я мысленно доводила себя до полного катарсиса, смакуя каждую секунду своего унижения.              Теперь ты понимаешь, почему я так боюсь дней, когда меня срывает.              Мы нашли сестру около катка с Мелом. Меня даже порадовало то, как выражение некой самоуверенности быстро слетело с ее лица, когда она разглядела меня в компании других ребят. Ника стремительно подбежала к ней и начала орать благим матом за то, что она ушла, даже не подумав предупредить. Мел в свою очередь начал защищать Анжелку, так что на какое-то время все превратилось в бесконечный гомон. Ко всему прочему, еще добавился недовольный Киса, которому тоже захотелось обругать Анжелу. Возможно, меня бы это немного порадовало, будь ситуация другой, но в тот момент мне не хотелось разбираться, кто там в чем виноват и в какой мере. Хэнк, будто прочитав мои мысли, быстро прикрикнул на ребят, заткнув этот балаган, и сказал Анжелке предупредить родителей.              Анжела все-таки позвонила, и выяснилось самое прекрасное — их обоих не было дома. Мама уехала куда-то с Кудиновой и пока не могла нас забрать, а папа вообще был на каких-то переговорах по работе. В итоге Нике пришлось звонить своей маме. Мальчики хотели поехать с нами, но Ника пресекла их инициативу, сказав, что пацаны только мешаться будут.              Киса сначала не желал униматься, но я, уже устав слушать их бесконечные перепалки, осторожно тронула его за плечо и покачала головой. Действовала я скорее импульсивно и почти сразу пожалела о своей попытке. Казалось, Киса и меня не послушает, раз уж друзьям до него не достучаться. И все же он странно глянул на меня, но смиренно замолчал, что удивило похоже всех. Хотя, наверное, и обрадовало.              Вера Дмитриевна если и была в шоке, увидев, что со мной случилось, то не показала этого. Сразу видно опытного учителя, который уже привык, что у детей вечно что-то идет не по плану. Она повезла нас с Никой и Анжелой в больницу, а там попросила их спокойно посидеть в приемной, пока она сводит меня ко врачу. Думаю, стоит радоваться тому, что они за этот промежуток не прибили друг дружку.              Врач сказал, что у меня разбита губа, задета десна, так еще и зуб раскрошился. Зашибись в прямом смысле, конечно. Потом, когда кровь уже поутихла и мне прополоскали рот, я смотрела на осколок своего зуба с некой обреченностью — будто бойцовский клуб прошла, честное слово.              А потом уже приехала мама и забрала нас из больницы, попутно поблагодарив Веру Дмитриевну. К этому моменту я более-менее пришла в себя и уже не ныла, а наоборот старалась быть тише воды, ниже травы. Мне казалось, что от мамы знатно прилетит за такой казус, пускай и случайный, но она наоборот как-то неловко обняла меня и даже по голове погладила, правда дальше уже ограничивалась лишь озабоченными взглядами. Видимо, заметила, что я на ее объятия просто столбом стою, никак не реагируя в ответ.              Сначала я почувствовала легкую эйфорию от ее искреннего испуга. Хотя я знала, что это плохо, но почти наслаждалась ситуацией. В кои-то веки я была в главной роли — мама взволнованно расспрашивала, как все случилось, а когда Анжела подошла к нам, то коротко взглянула на нее, и, хотя она ничего не сказала, в ее взгляде был очевидный укор. Недосмотрела — вот, что говорили ее глаза. Уже потом мне за это крепко воздалось от сестры, непривыкшей к такому отношению от мамы. Всегда ведь было наоборот.              Еще когда мы ехали в машине, Анжела не желала униматься, жалуясь, что я не вступилась, когда ребята накричали на нее. У меня тогда и без того кружилась голова, видимо, от потери крови, а ее голос жужжал, подобно назойливой мухе, вбиваясь в черепушку настойчивым писклявым звоном. Повезло, что мама в машине шикнула на нее, заставив замолчать, иначе я бы уже не сдержалась и пихнула ее. Уже после, когда мне стало полегче, я пыталась ее переубедить, загладить вину (хотя не особо понимаю, за что именно мне стоит извиняться), но все попытки были безуспешны — сестра выбрала свою любимую тактику, воспитывала меня полным игнором, который если и прекращался, то только для язвительных замечаний.              Зато хоть папе было весело — он то и дело прыскал, смотря на мою несчастную мину, и вечно пытался как-то пошутить. Нередко он спрашивал, хочу ли я еще покататься на горке, и наслаждался ужасом на моем лице. Правда, шутить он быстро перестал, когда я начала отвечать, что платить за лечение моих зубов все равно ему.              Зуб мне все-таки нарастили, пришлось все каникулы ездить к зубному. Сопровождала меня обычно мама — она будто резко заинтересовалась мной, спрашивала про мои дела, заходила пожелать спокойной ночи перед сном. Если сначала ее интерес вызывал у меня исключительную радость, то потом скорее настораживал. Наверное, она испытывала вину и своей заботой пыталась откреститься от этого чувства — мне сложно сказать наверняка. Но когда вся эта история с лечением зуба закончилась, ее интерес ко мне постепенно угас.              Перед ребятами тоже было неудобно. Все четверо потом писали мне, спрашивая, как я. Меня даже позабавило, как один и тот же вопрос можно задать абсолютно по-разному. Все-таки вежливое Хэнкино “Как ты там? Не сильно зуб задело?” и оригинальное Мелино “Уважаемая леди, вы должны срочно сообщить мне, как вы держитесь после того пренеприятного случая на ледовом побоище” не могло сравниться с Никиным “Белл, передай, что жива! А сфотай свой огрызок, там правда все летально? Или тебе нафигачили новый?” или Кисино “Бля, белка, больше не становись Кэрри, а то я совсем окочурюсь без всяких снежков. Тебя зубной там не добил?”              Я догадывалась, что ребята спрашивали скорее из вежливости, но постаралась убедить всех, что им не стоит волноваться. И на всякий случай поблагодарила за то, что они со мной провозились и не кинули там. Почти все участники диалога удивились, как мне вообще пришло в голову, что они могли меня кинуть. И все-таки я не такая уж дурочка, чтобы понимать, что по существу я им никто, и они явно не раз пожалели, что вообще сунулись тогда ко мне с сестрой.              Когда мы вышли с зимних каникул, ко мне сразу подошел Локон с красноречивым фингалом под глазом. Сева клялся, что не специально меня толкнул и даже не заметил меня тогда. Не буду скрывать, я испытывала легкое удовлетворение от его несчастного вида — уж больно часто раньше Сева прикалывался надо мной, тут любому было бы приятно урвать свое. Хотя не то чтобы я его сильно винила — по одному его виду было понятно, что он скорее не подумал о последствиях своего поступка, чем пытался поднасрать назло, так что я уверила его, что все нормально. Хотя была и не против, когда он скидывал мне домашку по истории весь месяц.              Я быстро догадалась, кто постарался над украшением Локона — не то чтобы Киса старался это скрыть, уж больно довольным он выглядел. Конечно, я не приняла его поступок на свой счет. Для Кисы это своего рода принцип — ему нравится вступаться за слабых, чувствовать себя справедливым защитником. Это ведь касалось не только меня, но и каждой девчонки, которая попадала в беду.              Когда Локон случайно (а может и нет) распахнул дверь раздевалки и увидел Нику полураздетой, а потом на весь класс трещал, какой маленький у нее размер, Киса гонялся за ним по всему школьному двору, чтобы стянуть в отместку штаны перед всей школой. Правда, тогда за ним с той же целью и Ника гонялась — там Локону прилетело с двух фронтов, так что неудивительно, что Баранову он после того случая особо не дергал. А когда пацаны с параллели приставали к Рите, Киса с Хэнком взашей выкинули их с тусовки.              И все-таки приятно знать, что пускай мы вовсе не близкие друзья, за меня есть кому вступиться. И все же еще кое-что не дает мне покоя. Несмотря на злосчастный случай с зубом, я не раз вспоминаю тот день и нашу игру в снежки. Не просто же так он захотел со мной поиграть? Это было что-то большее, чем просто жалость к хорошей девочке — по крайней мере, мне хочется так думать. Может, Киса тоже хотел бы со мной сблизиться. Не как с девчонкой, которую интересно потискать на заднем ряду кинотеатра, а как с человеком, которого бы хотелось узнать.              Может, мы все-таки могли бы подружиться?              

***

             — Скоро я начну к этому привыкать, — Белла сомневалась, что Киса расслышит ее слова сквозь звук мотора, но ей показалось, он усмехнулся в ответ. В прошлый раз они тоже ехали поздно, рассекая темную трассу, освещенную лишь фонарями. Тогда Белла была заворожена ночными огоньками города, сейчас же все вокруг погрузилось в чернильный мрак. Дома пялились темными глазницами окон — казалось, весь город стих, заснул, оставив их наедине друг с другом. Постепенно исчезли даже бесконечные панельки.              — Можем сделать нашей традицией, — Белла улыбнулась от заговорщического тона Кисы. Будь на его месте любой другой парень, она бы сильнее занервничала то ли от укутывающей город ночи, то ли от такого близкого присутствия представителя мужского пола. Но почему-то с Кисой желание везде выискать подвох совсем утихло, а от прохладного воздуха стало полегче.              Белла прижалась к Кисе еще сильнее, надежно скрепив руки на его животе — несмотря на то, что она прикасались к нему через ткань, в этом было что-то интимное. В конце концов, Киса был первым парнем, с которым она позволяла себе такой близкий контакт. Наверняка, потом, когда ее голова чуть очистится от лишних мыслей, она пожалеет о такой фамильярности, но пока что ей хотелось погрузиться в эти ощущения с головой. Киса наверняка едва замечал ее поползновения, он к прикосновениям девчонок привык, для него все это было куда проще.              Совсем расслабившись, Белла прижалась щекой к его спине и любопытно разглядывала мелькающий пейзаж. Ей показалось, что Киса вздрогнул, но возможно то была лишь игра воображения. Белла безмятежно наблюдала за весенней чернотой, откинув все прежние тревоги и позволив всему миру исчезнуть, выключить все посторонние звуки и обрести покой, словно снова была маленькой девочкой, которая не хотела уходить домой, стремительно раскачиваясь на качелях и наблюдая за темнеющим небом.              Она так не хотела возвращаться в огромный, холодный дом в такие вечера — просто не хотелось отряхиваться от этого мягкого, усыпляющего чувства, позволять реальности снова вгрызаться в нее, забирать обратно в лабиринт повседневных проблем. Как ни странно, именно в такие моменты Белла ощущала себя живой — стоило поставить все эти терзающие мысли на паузу, и чувства обострялись, позволяя спокойно вдохнуть.              — Только не усни там, — если честно, ей действительно немного хотелось спать, но хотя бы голова уже не болела как прежде.              — Разбудишь если что.              — Ага, потрясу, и ты снова пищать начнешь, — Белла только цокнула на негромкое ворчание.              — Не буду, просто снова дам тебе по колену.              — Так и знал, что нихера ты не случайно это сделала. Отыгрываешься на мне.              — Исключительно за все хорошее, — елейно протянула Белла и быстро провела рукой от живота к его боку, вызвав легкую щекотку. Киса аж чуть выпрямился от ее маневра, но затем насмешливо фыркнул.              — Чтоб смутить меня, придется получше постараться. Лучше выбери маршрут пониже.              — Да ну тебя. Кто о чем, а ты о дрочке.              — Устами целочки глаголит истина, — Белла легко шлепнула его по внешней стороне бедра, и Киса удивленно присвистнул, — Что вы себе позволяете, барышня? Ни стыда, ни совести.              — Не будь у меня стыда, целочкой бы уже не была, — дразняще отозвалась Белла, специально наклонившись поближе к уху Кисы. Тот резковато рассмеялся, и все же она заметила, как его нахальная улыбка чуть дернулась. Вот и правильно, нечего выпендриваться, — Мы едем к мастерской?              Маршрут Белла узнала быстро, хоть и ходила к этому месту всего один раз. И ведь это было не так давно, а словно уже не один месяц с того момента прошел. Тогда она пугливо подбиралась к незнакомому месту, всем телом чувствуя, насколько была там лишней. Сейчас же Белла почти рада узнать знакомые окрестности, хотя это немного озадачивало. Киса ведь неспроста повез ее сюда.              — Да, почти доехали.              Когда они слезли с мопеда, Белла задумчиво оглянулась вокруг. Здесь фонари уже не горели, но ночное небо стало немного светлее, так что даже не пришлось привыкать к темноте. Белла немного поежилась от холода и, зацепившись за рукава пальто, натянула бархатную ткань посильнее, спрятав заиндевевшие пальцы.              А вот Кисе было все равно на ночной холод, его словно захватил неожиданный азарт. В отличие от нее, замершей на месте, он метался то в одну сторону, то в другую. Сначала Белла подумала, что он откроет гараж, чтобы они зашли внутрь, но, видимо, этого не было в его планах. Он перетаскивал с места на место то бутылки, то коробки, то еще какой-то хлам, что немного ее озадачило. Зачем ему это? Или он так решил по-быстрому прибраться перед ней?              — Иди сюда, — Киса похоже только сейчас заметил, что она все еще стояла на месте, и принял это за нерешительность, поэтому на всякий еще и помахал рукой. Белла сделала пару шагов, все пытаясь угадать его задумку, но все-таки сдалась и подошла быстрее. Киса тем временем уже собрал интересную конструкцию из всего набранного и обернулся к ней с таким видом, словно она должна была похвалить его за все это добро.              — Прикольно, — неуверенно вырвалось у Беллы, но Киса на ее несуразный комплимент только прыснул. А потом достал запрятанную за старое кресло биту.              — Да не ссы ты, тебе не прилетит, — снисходительно отозвался Киса, заметив ее ошарашенный взгляд, — Короче, я не психолог и всю эту хуйню с тем, что надо справляться со своими эмоциями, городить не собираюсь. У меня для этого свой рецепт есть.              А потом он подошел к ней и протянул биту. Белла смотрела на этот презент с чувством полного недоумения.              — Эм.              — Да возьми, господи. Эта штука не заразная, — сдавшись, Белла все-таки взялась за ручку и удивилась тому, как легко было держать эту штуку, — Ну все, теперь бей.              — Что? — Белла все никак не могла оторвать взгляд от биты в своей руке, ей все это казалось сюрреалистичным сном, — Кис, ты же не…              — Да не по мне, дурка, — Киса едва сдерживал смех, — Я понимаю тебе хочется, но я тут не убийство свое планировал.              До того, как она успела что-то ответить, Киса взял ее за локоть и аккуратно подвел к тому барахлу, что понабрал.              — Не думай, просто сделай. Сама почувствуешь это, — что он подразумевал под “это”, Белла толком не поняла, но почувствовала, что недавнее недоумение с нее сходило, сменяясь любопытством. Просто сделать. И плевать, каким неразумным это казалось.              Первой пострадала бутылка — когда та вдребезги разбилась, Белла сама вздрогнула, по привычке готовясь извиниться за слишком громкий непозволительный звук. Звук от нее. Это чувство было таким странным. И все же, когда первичный страх отступил, Белла вдруг поймала себя на том, что улыбалась, как если бы получила в подарок то, чего совсем не ожидала, но определенно хотела. Она судорожно облизнула губы и поспешно обернулась, желая поймать взгляд Кисы. Одобрение в его глазах окончательно сорвало фитиль, и Белла перехватила биту поудобнее.              Следующий удар прилетел по старой коробке, которая тут же развалилась. Бутылки, коробки, еле уцелевшие ящики — все попадало под раздачу, и Белла порой не могла удержать восторженный смех от творящегося хаоса, за который ее никто не посмеет отругать. Все прежние проблемы отошли на второй план, застигнутые врасплох внезапной эйфорией, которая царила в ее голове. Киса то и дело одобрительно сзади посвистывал, пока Белла, подстрекаемая его очевидным расположением, чувствовала, как скорлупа, в которую она раньше забиралась перед ним, ломалась с треском от каждой попавшей под удар биты вещи.              Обычно она побаивалась громкого шума, неосознанно от него напрягаясь, а теперь наоборот наслаждалась возникшим грохотом, ведь он давал ей свободу. Ночь надежно укрывала их от обычных рамок здравомыслия, позволяла творить, что заблагорассудится, наслаждаться холодным, таким внезапно вкусным воздухом и треском ломающихся вещей.              Правильно, так надоело просто стоять в стороне, всегда лишь смотреть, но не делать, быть статистом в собственной жизни. Казалось, уже не бита разносила все, что под руку попадалось, а вся скопившаяся ярость, отчаянное желание отплатить.              — Нахуй все! — торжественно закричал Киса, и Белла чуть не выронила биту от такого резкого вмешательства Кисы. И все же его внезапный крик, подтверждающий его вовлеченность, взбудоражил, заряжая вновь. Казалось, в этот момент их ярость ко всему миру объединилась, перерастая в один ком, обращенный ко всему миру сразу. Словно они были уже не из плоти и крови, а из рвущегося наружу исступления. Киса улыбнулся ей как-то зверино, и Белла изумленно осознала, что вторила этой улыбке, позволив малейшему проблеску благоразумия быстро вылететь из замутненного сознания.              — Достало! — вскрикнула вдруг Белла неожиданно для самой себя, — Достали все!              Что ты творишь? Образумься, наконец. Ночью разносишь вещи в компании отпетого хулигана, уроки не сделала, программу не повторила, сестру заставила волноват…              — Да пошли вы все! Пошли вы все! — последнее она чуть ли не отчеканила, отбрасывая почти вернувшийся разумный голос. Какая разумность могла быть в природе первозданного гнева?              Это ведь так просто — выпустить весь этот скопивший сгусток обид наружу, заставить логические доводы расступиться перед эмоциональным взрывом.              — Я не знаю, что мне делать со своим будущим!              Удар прилетел по какой-то банке, которая со смешным звуком развалилась, отлетев куда-то далеко.              — Мои родители даже не вспомнили, что меня нет дома. А случись такое с сестрой, еще до ночи бы весь город на ушах стоял!              Старое кресло страдальчески застонало под особенно сильным ударом — Белла задышала учащенно, прерывисто. Жгучее удовлетворение, зыбкое, ускользающее зародилось внутри. Это мгновение она могла бы записать в дневник, если бы до сих пор его вела. Но нет, Белла оставит эту ночь только в пределах собственной памяти.              Про Кису она и вовсе думать забыла, только легкий звук примятой земли под ботинками рядом напоминал, что он оставался свидетелем ее слов, хранителем всех ее признаний.              Белла лихорадочно следила взглядом за тем, как сбиваемая бутылка полетела в другую, и с громким звоном, они врезались друг в друга, разлетаясь в разные стороны.              — Достала Анжела со своими капризами! Достало, что боюсь из-за будущих пробников. Достала Петровна, которая назло занижает оценки! Достало, что уже думаю, что не справлюсь с выступлением! Достало, что мне все еще снится тот день, когда сраный ублюдок выцепил меня! Ненавижу!              В какой-то момент Белла уже перестала считать удары — все они превратились в один огромный ком, один единственный звук, вызывающий у нее дикий прилив облегчения. Вот так их всех, так! За то, что изранили, исковеркали ее, превратили в удобный пластилин. За то, что она теперь не могла никак избавиться от привычной манеры поведения безропотной куклы. За то, что никому не нужна.              Слезы едва выступили на глазах, и Белла остановилась, чтобы вытереть их. Они не связаны с болью, она плакала просто от наплыва чувств — ее будто резко подключили к розетке, врубив адреналин на максимум, она словно проснулась и вспомнила, какого это просто дышать, просто злиться, просто чувствовать. Весь день как в патоке тягучих мыслей, которые кренили ее только к одному — спрятаться в своей комнатке и закупориться, снова признать, что она какая-то неправильная. В какой момент каждое ее утро сопровождалось чувством усталости от осознания, что она навсегда останется жить с самой собой.              Нечестно, это просто нечестно. С каких пор мысль о собственной никчемности вообще засела у нее в голове? Она бы так хотела избавиться от нее навсегда.              Остановившись Белла вдруг поняла, как сильно устали руки. Подхваченная неожиданным буйством чувств, она даже не заметила поначалу, что запястья немного ныли. Пытаясь отдышаться, она не сразу расслышала звук шаркающих шагов позади.              — Вау, вот это ты, конечно, дала. Теперь ты уже не лапа, громилой стала, — Киса почти восхищенно присвистнул, и Белла только сейчас обратила внимание на устроенный ей бардак. Да уж, Киса был прав. Выглядело все это безобразие, как место нешуточной драки, не иначе, — Видел бы тебя кто-нибудь щас, сразу бы охренели.              — Ты же не снимал? — она вдруг испуганно оглянулась, но не найдя в его руках телефона, моментально успокоилась.              — Я тебе че Локон, чтобы такое выкладывать? — Киса казался почти обиженным за такое подозрение, и Белла виновато улыбнулась.              — Извини, никогда не знаешь, кто что может выкинуть, — доверие у нее не в почете, это точно. Особенно к непредсказуемым людям. Сейчас, когда адреналин чуточку поутих, она опасалась, что Киса посмеется над представшей перед ним сценой. Все это казалось слишком личным, но поздно было возвращать слова назад. Она не знала, что конкретно он услышал и вслушивался ли вообще. Может, он просто забавлялся видом громящей все белоручки и не особо анализировал ее слова.              — Да ладно, Белл. Я ж как лучше хотел, — Белла кивнула и вдруг прижала ладонь ко рту, осознавая все, что произошло. Так бывает, когда нервно засмеешься, а потом вспомнишь, что сидишь на уроке в окружении доставших тебя одноклассников. Но пока прежние сомнения не успели забраться обратно в ее голову, чувство сладкого опустошения еще отталкивало наглые попытки въедливой змейки вернуться, заставляя чувствовать себя излишне расслабленно. Киса легко приобнял ее за плечи, прижав к себе.              — Ну полегчало ведь, да? — он казался радостным ребенком, который готовил неожиданный сюрприз долгое время и вот теперь ждал ожидаемой радости. И Белла даже обрадовалась, что сможет оправдать его ожидания. Удовольствие от случившегося погрома мягко разлилось по телу подобно морфию.              — Да, очень, — Киса тут же отпустил ее, и она только сейчас поняла с удивлением, что нормально восприняла его прикосновение, даже не почувствовав неловкости. Интересно, в какой момент они перешли этот барьер? То она его на мопеде потрогала, то теперь вот он ее — а ведь такой близкий контакт для нее не был обыденностью.              Киса резко поднял лежащий рядом камешек и кинул в одну из уцелевших бутылок, напрочь сметая ту с пня и разбивая.              — Так и знал, что тебе зайдет. Не ссы, тут тебя никто не отчитает, все останется между нами. Только, когда бутылки бьешь, держись подальше. А то будешь видеть хуже Куди.              — Не трогай Илюшу, — Белла шутливо повернула к нему биту, и Киса наигранно испуганно заверещал, вызвав у нее резкий приступ смеха.              — А! Убивают! И это после всех моих стараний!              — А потому что нечего чушь молоть! Тебе бы правда дать за все хорошее.              — Насилие пропагандируешь? А еще такой нежной и чуткой душой притворяешься.              — Ты сам направил меня на этот путь.              — И ты решила превзойти своего учителя?              — Именно так!              Белла тыкнула битой Кисе в грудь, вынуждая его отступить назад.              — Зря ты привел меня сюда. Знаешь, тут очень удобное место, чтобы прикопать кого-то, а от тебя мне тоже многовато прилетало.              — Как можно? После всего, что между нами было?              — После всего, что ты мне устраивал, это разумная кара, — еще до того, как она сократила расстояние еще сильнее, Киса испуганно выставил перед собой руки и все отступал от нее.              — Вот прямо так? Так и знал, что в тихом омуте черти водятся. А я думал, это ты меня опасаешься, а ты только удобного предлога ждала, чтобы прикончить меня.              — Кто ж упускает такой шанс? Не бойся, Кисонька. Я буду нежной, ты почти ничего не почувствуешь, — его глаза пораженно округлились, и она не сдержалась от смешка, но продолжала сохранять угрожающую мину, — Готовься к своей участи, дикошарый.              — А-а! — Киса чуть не споткнулся, когда только начал бежать, но все же удержался и побежал дальше, — Помогите, люди добрые!              — А ну стоять! От судьбы не убежишь! — Белла понеслась за Кисой так быстро, как, должно быть, никогда не носилась прежде. Забавно все-таки. Раньше, если им и доводилось играть в догонялки, то бегала обычно именно она от него, никак не наоборот.              Веселье оборвалось быстро, как только Киса умудрился снова об что-то запнуться и полететь вперед, успев сматериться в процессе падения. Белла тут же напрочь забыла про биту, обронив ее, и поспешно понеслась, испугавшись, что Киса сломал себе что-нибудь. В голове промелькнуло воспоминание о таком же несчастном случае, который произошел с ней пару лет назад, и внутри быстро разгорелась паника.              — Кис! Ты как? Больно ударился? Зубы не болят? Губу разбил? — Белла нетерпеливо повернула его к себе, и Киса слегка запротестовал. Из-за ночного времени сложно было разглядеть его повреждения, но вроде ничего плачевного не произошло.              — Бля, кривоногий я, конечно, стал. Да тихо, Белл, хорош надо мной трястись. Лучше подняться помоги, — Киса похоже сам не особо понимал, в норме он или нет. Он изучающе провел рукой по челюсти, но, видимо, ничего по рту ему не прилетело. Зато под бровью красовалась выразительная царапина, — Ладно, потери минимальные. Пошли в мастерскую, пока веселья на сегодня хватит. Еще лечить раны от тебя.              — От меня? — Белла возмущенно закатила глаза, — Раз с тобой все нормально, то не вредничай, я тебя не толкала.              — Не обвиняй меня в своем насилии. У тебя были злые намерения, — Белла тихонько прыснула. Быстро же он пришел в себя, раз так шутит. Ну оно и к лучшему.              Белла предложила ему руку, и Киса живо ухватился за ладонь. Его крепкая хватка напомнила ей папину, оба старались даже в мелочах ухватить свое. Прикосновение мозолистых пальцев невольно вызвало у нее мурашки — даже в холодную ночь, кожа его ладони была горячей, почти обжигающей. Уж не болел ли он? Или она сама? Тут точно и не определишь.              Стоило Кисе подняться, и Белла настороженно приблизилась, не сразу заметив, как он растерянно замер, явно не ожидав, что она подойдет к нему так близко.              — Ты чего? — даже голос его стал тише и мягче обычного, мигом растеряв игривую расслабленность. Киса будто ее испугался, причем уже всерьез, но Белла только задумчиво улыбнулась и прижала ладонь к его лбу.              — Ты не заболел, случайно? — кажется, он не сразу понял суть ее вопроса, а потом вздохнул то ли облегченно, то ли раздраженно.              — Да не. С чего бы? — Киса не протестовал, когда она осторожно потрогала его лоб, пытаясь угадать температуру.              — Ты такой горячий, — ошарашенное выражение на его лице мигом сменилось знакомой нахальной ухмылочкой.              — О-о, даже так. Че это ты меня так смущаешь? — от того, как Киса шутливо протянул последние слова, Белла раздраженно отстранилась.              — Тебя-то смутишь, ага. Ладно, пошли уже в тепло. От тебя я не согреюсь.              — Ты уверена? Я могу хорошо постараться, — заметив ее скептичный взгляд, Киса только пожал плечом, — Ладно-ладно, чудо с битой. Может это вообще был мой хитрый план, чтобы ты меня не добила.              — Мне принимать это за признание? В следующий раз я так не куплюсь.              — А у нас будет следующий раз? — Белла молча отмахнулась. Дай Кисе волю, он заболтает ее до утра. Неважно, сейчас главное было согреться и хоть немного прийти в себя и успокоиться после этого погрома.              Открыв дверь гаража, Киса легко качнул головой в сторону прохода, а затем даже взмахнул рукой и немного нагнулся, как швейцар, пропускающий почетного гостя. Белла себя такой и ощущала — Венди, которой позволили вернуться в логово Питера Пэна, спрятанного под землей. Место, принадлежавшее только озорным мальчишкам, которое вдруг стало доступно и ей.              В темноте помещения она на какое-то время прищурилась, пытаясь увидеть хоть что-то, когда дверь сзади противно скрипнула, запираясь. Киса все еще стоял сзади — она слышала его дыхание, которое почти касалось ее затылка. Что-то странно было во всей этой ситуации — Киса никак не двигался с места, и Белла нервно оглянулась. Бесполезно — она ничего не могла разобрать в образовавшемся мраке.              — Белл, а какого ублюдка ты имела в виду, когда херачила там все?              Сердце, казалось, пропустило удар — Белле вдруг захотелось, чтобы темнота места поглотила ее окончательно. В голове всплыли обманчиво мягкие нотки, вот точно так же однажды пригвоздившие ее к месту.              Эх, Белла, Белла, дурочка ты, конечно, та еще. Это ж надо — так легко попасться.              И жесткая рука, схватившая в тиски ее горло.              Никогда не знаешь, кто что может выкинуть, не так ли, Белла?