Pieces

Юра редко просыпается рано в выходные и отпускные дни и искренне не понимает людей, которые делают это, потому что: и тут идёт список причин и дел, которые нужно переделать. Как по мнению Юры, единственное, что нужно делать в выходной - это спать. Все эти люди, которые подрываются по будильнику ради уборок и стирок, ещё куда не шло, но фитнес, утренние прогулки, поездки к чёрту на рога? Сумасшедшие. Всё, на что хватает Юру в выходные дни, это проспать часов до трёх дня, а лучше - четырёх, чтобы после передвигаться по квартире со скоростью улитки и откровенно залипать в первую за «утро» кружку с кофе с мыслями по типу «какой кайф, никуда не надо». Если погода за окном при этом откровенное дерьмо, ещё лучше. - Юра, отпусти... Низкий хрипловатый спросонья голос слышится как сквозь вату. Юра едва ли задерживается на самих словах, ему больше нравится тон и сам голос целиком. Негромкий, бархатный, тёплый, если так можно сказать о голосе, он порождает в груди искры и заставляет свернуться клубком. От этого голоса становится уютнее и хочется мурчать. Юра не кот и мурлыкать не умеет, но зато клубки - по его части, поэтому он притирается лицом к тому, что точно не наволочка, но всё равно мягко и удобно, подтягивает колени повыше к груди, из-за чего одну ногу приходится закинуть на то, что не одеяло, но тоже подойдёт, и довольно вздыхает. Выходной, никуда не надо, за окном слякотная зима, ещё только набирающая силу - всё это крутится на задворках сонного сознания, порождая ещё одну волну кайфа. - Юра, ну давай же... - тихий смешок где-то сверху и чуть сбоку. - Завтрак сам себя не приготовит. Сознание потихоньку отвоёвывает территории у сна, и Юра узнаёт голос Кости; и тут же недовольно ворчит, наваливаясь на него ещё больше и для верности закидывая руку поперёк груди, потому что чёрта с два Костя куда-то уйдёт. Пусть Юра до сих пор борется со своими триггерами, он научился честно признаваться в том, что ему нравится, и физический контакт с Костей без сексуальной подоплёки - одна из этих вещей. Раньше было стрёмно и стыдно - что он, девчонка, чтобы искать утешение в сильном плече? Сейчас вообще наплевать, потому что по факту Костя утешал и поддерживал его множество раз, и это не делало Юру меньшим мужчиной ни в его глазах, ни в глазах окружающих. И когда сам Юра поддерживал Костю в сложные для того времена, становясь свидетелем слёз более редких, чем выполненные обещания Московского - Юра всё ещё не увидел денег на М5 «Урал» - он тоже не считал Костю меньшим, чем тот был. В конце концов, «мужчины не плачут» - самый тупой стереотип; хотя бы потому, что плачут все - это физиология. Да и сам их физический контакт не форма утешения или поддержки. Большую часть времени это просто форма близости и источник волнующе тёплого удовольствия. Юра никогда не считал себя тактильным человеком, но Костя всегда умел пробуждать в нём худшее. Или лучшее, тут как посмотреть. Потому что объятия Кости, его прикосновения, тепло его ладоней - всё это так классно. Держаться с ним за руки хорошо, и лежать на нём хорошо, и голову опускать на его плечо хорошо. Всё с Костей хорошо, потому что он весь такой огромный и тёплый, как плюшевый медведь из девчачьих мечтаний, но при всех его мышцах и скалоподобной ауре кожа у него мягкая, а ладони бережные и осторожные. Юра знает наверняка. Он себя по кускам в этих ладонях не раз собирал. - Завтрак, - снова пытается Костя, притираясь подбородком и щекой к его макушке. - Разве ты не хочешь горячего кофе и бутербродов? Юра уверен, что на часах около десяти, и это в лучшем случае, поэтому его нервно-нервная система принимается науськивать его нажать одну из «волшебных» точек на чужом теле, чтобы Костя вырубился и превратился обратно в обнимающую его комфортную подушку. Юра пытается по мере возможного быть с Костей хорошим, а не мудаком, потому что мудаком себя выставлял и до сих пор выставляет довольно часто, поэтому отмахивается от заманчивого предложения, ёрзает, подтягиваясь повыше, и зарывается лицом в чужую шею, вжимаясь губами в тёплую кожу. Костя под ним на мгновение замирает, а после приобнимает за плечи и начинает перебирать волосы на затылке. Он любит, когда Юра весь такой ласковый и податливый, и не сказать, что последний не умеет использовать это в своих личных целях. - Бессовестный, - посмеивается Костя, на «раз» раскусив его план; пф, подумаешь. - Уже час дня, знаешь? Я и так не стал будить тебя слишком рано, но у нас не так много времени. Встреча с Аней, помнишь? Анечка - это святое. Аня лучший друг и невероятно понимающий человек. Она смогла принять их с Костей отношения, не разорвав их многолетнюю дружбу, и вообще, но... Юра не в первый раз ловит себя на мысли о том, как много существует мелочей, в которых они с Аней не подходят друг другу. Это начало становиться ясным ещё тогда, когда они попробовали встречаться, однако нюансов до сих пор раскрывается всё больше, и то, что Аня является ранней пташкой, как и Костя - один из корней зла. Когда-то Юра позволял себе мечтать, как они будут весь день валяться в обнимку в постели. Реальность не в первый раз разбила его чудесные, прекрасные, восхитительные в своём ленивом комфорте мечты. Сначала - связанные с Аней. После - связанные с Костей. - В такую рань, - невнятно бормочет он, вновь притираясь лицом к тёплой шее. - Почему нельзя встретиться за ужином? - И так с работой света белого не видим, особенно сейчас, - пожимает плечами Костя, имея в виду вечную зимнюю темень; а после продолжает, и в его голос просачивается откровенно лукавое веселье. - Просто представь: большая кружка ароматного кофе с молоком. Поджаренная булка, а сверху колбаса и сыр, помидоры. Можно добавить майонеза, и будет вообще хорошо. И всё такое горячее, хрустящее, вкусное, и аромат кофе так и манит сделать глоток... - Ну и мудак ты, Кать, - беззлобно фыркает Юра, когда его желудок громко урчит в ответ на нарисованные воображением аппетитные картины. - Мы не видели Аню больше месяца, поднимай свою ленивую задницу, - усмехается Костя, весьма ловко выворачиваясь из его захвата осьминога и попутно похлопывая по той самой ленивой заднице. - Давай, давай. Кофе и холод балкона, пока будешь курить, разбудят тебя окончательно. Юра абсолютно точно не хочет вставать, но... Ладно, теперь он хочет есть. И без Кости в кровати не так уж и классно, хотя и всё ещё чертовски хорошо. И будет настоящим свинством заставлять Аню ехать к нему домой из гостиницы с учётом того, что она была так тактична и предусмотрительна, что заказала себе там номер, не желая стеснять личное пространство Кости и Юры, даже если они в один голос заверяли её, что всё в порядке, и она сможет спать, где захочет - на кровати или на новеньком мягком разложенном диване - и они будут вести себя прилично. Она тогда посмеялась от последнего замечания, заметив, что они оба со стыда сгорят, если даже подумают о том, чтобы вести себя рядом с ней неприлично, а после взъерошила им волосы и пообещала, что устроится с удобством, и вообще там рядом какой-то музей, в который она хотела заглянуть, а ещё множество уютных кафе. - Бедная Аня, - качает головой Костя, расправляя свою спальную футболку и натягивая на зад домашние штаны. - Неужели ты хочешь заставить её тащиться к нам по этой гадкой погоде, чтобы она устала в дороге, и у неё ныли ноги от усилий не поскользнуться на всей этой каше, и... - Да встаю-встаю, - мученически стонет Юра; но не слишком драматично, потому что подобного дерьма Анечке никогда бы не пожелал. - Но лучше бы тебе исполнить все свои обещания. Кофе и пять, нет, шесть горячих бутербродов. - Будут ждать тебя на кухне, когда умоешься, - обещает Костя и с лёгкой улыбкой покидает спальню. Проводив его взглядом, Юра какое-то время смотрит на пустой дверной проём, а после сгребает подушку Кости в охапку и зарывается в неё лицом. Такое странное чувство поселяется у него в груди - тепло и щекотно, почесать хочется. И это чувство становится только сильнее, когда Юра представляет, как забредёт ещё сонный на кухню после душа - потому что одного кофе и сигарет здесь мало - а Костя будет суетиться у плиты и чайника, и от его футболки будет пахнуть теплом и домом, а от него самого - зубной пастой и лосьоном после бритья. Последний ему Анюта подарила, запах такой кремовый, с нотой мяты, и Юра по нему откровенно тащится. Потом они будут долго целоваться, потому что, опять же, Юра тащится и не только от будоражащих его запахов. Дело в самом Косте и в идиллии, которая царит между ними по утрам. Ну, обычно. Когда ночь и вечер накануне проходят без происшествий - Юрины гомофобные триггеры часто портят ему же всю малину. А потом они будут... - Вставай или никаких бутербродов! - слышится громкий окрик, уже со стороны кухни. Осознав, что замечтался, пригрелся и задремал, Юра от души кривит лицо, потому что аргх, он ненавидит ранние подъёмы, а после скатывается с кровати и послушно бредёт в ванную, намеренно шлёпая босыми ногами по полу как можно громче. Костя где-то там бессовестно смеётся над его страданиями, и Юра обещает себе отомстить. А пока что он торопится умыться, потому что чем быстрее он это сделает, тем быстрее снова окажется рядом с Костей и... - Ты такой гей, Юрий Татищев, - укоряет он своё отражение в зеркале. Отражение секунду спустя показывает ему в ответ средний палец, потому что «такой» и «гей», но пошли бы все к чёрту - зато счастливый.

|End|