Pieces

Говорят, нет женщины более обиженной и мстительной, чем та, которую бросили. И хорошо, если бросили ради другой женщины, но что делать, когда тебя бросают ради мужчины? Это удар по гордости, по самолюбию, по самооценке и по самой женской природе. Любая женщина почувствует себя в подобной ситуации задетой. Иная может и обозлиться на весь род мужской. Однако Анна Камская никогда не была такой, как другие. «Чем я хуже?» - смотрела она на себя в зеркало заплаканными красными глазами. Конечно, этот вопрос приходил ей в голову. Ещё бы он не пришёл после всех комплиментов со стороны мужской части городов и не только. Аня знает, что красивая. У неё похожие на огонь густые рыжие волосы. У неё правильное лицо, на которое приятно смотреть. У неё ладная фигура. Чувством стиля Аня тоже не обделена, а потому умеет подчёркивать свои достоинства и скрывать недостатки, которых не то чтобы и много. Яркая, завораживающая, очаровательная - как её только не называли. Юра так и вовсе из десятилетия в десятилетие оды писал её красоте. И всё же такой распрекрасной её оказалось недостаточно для того, чтобы покорить заветное сердце. - Я не хочу, чтобы ты думала, что хуже, - негромко сказал Костя, крепко держа её за руку и проникновенно - и очень виновато, но уверенно - глядя в потерянные глаза. - Ты девушка, Анют. Прекрасная, самая лучшая девушка на свете. А он - парень. Наверное, это был самый тяжёлый день в её жизни - день, когда Костя позвонил ей и пригласил поговорить. Он тогда не разговаривал с Юрой, находясь у последнего в чёрном списке, и знать не знал о том, что Юра напился и невольно выболтал Ане правду. Аня не знает, поражаться ли его мужеству или искренне сочувствовать тому, что из них троих большая часть проблем вечно ложилась на Костины плечи. Чего ему стоило раскрыть откровенно гомофобному Юре правду? А чего ему стоило решиться на разговор с Аней, признаться ей, что всегда знал о её влюблённости и берёг, как мог, от разочарования, да только заведомо проигранная это была битва? - Я хочу показать тебе кое-что, - сказал тогда Костя. - Если сможешь, приезжай ко мне на следующие выходные. Пожалуйста, Анют. Я буду очень ждать. С приклеенной к губам улыбкой глядя на свою руку меж чужих больших горячих ладоней, Аня пообещала приехать; а после пришла домой по окончании встречи и взахлёб разрыдалась. Много обидных слов она тогда мысленно сказала и Косте, и Юре, потому что... Разве это честно? Аня почти всю жизнь любила Костю и от всего сердца надеялась, что однажды он ответит ей взаимностью. Как ей было больно от невозможности поддержать его в тяжёлые времена всей собой: прикосновениями, объятиями, мягкими поцелуями - простой женской лаской. И как ей было совестно из-за того, что так неприкрыто привязана, тогда как по пятам ходит с цветами, одами и стихами Юра. Юра всегда казался ей хорошим: надёжным, верным, опорой. Вот только сердцу разве прикажешь? Что черноглазым озорным юнцом, что улыбчивым обаятельным работягой, Юра был верным другом, почти братом, но все его знаки внимания не порождали в груди тепла, лишь стыдливость за свою невозможность ответить на его чувства и неловкость. Именно поэтому Аня и решила начать с ним встречаться - уж она-то знала, насколько они разные. И как же она радовалась, как радовалась, когда её план удался. Первый поцелуй, ставший одновременно и последним, всё расставил между ними по своим местам. Брат и сестра, лучшие друзья, родственные души, но - не идеальные и не возлюбленные. Эта дорога у них разная, совсем не одна на двоих. «Чем я хуже?» - думала Аня, трясясь в поезде до Екатеринбурга несколькими днями позднее. Она бы не поехала, слишком свежа была рана на сердце, но вот уж от чего Анна Камская никогда не убегала, так это от трудностей. К тому же, несмотря на обиду и непонимание, она дорожила и Юрой, и Костей, и её интуиция кричала не своим голосом, что если Аня не сделает шаг им обоим навстречу, их вековая дружба распадётся карточным домиком, собрать который едва ли получится быстро, если вообще найдётся, кому собирать. Поэтому она отправила Косте фотографию своих билетов, собрала небольшую сумку и отправилась в поездку; зная, что вернётся из неё с искрошенным в пыль сердцем, но также зная, что кто, если не она? - Что это? - изумлённо спросила она, когда явно нервничающий Костя с порога повёл её в свою мастерскую и подпихнул в помещение, полное расставленных тут и там картин. - Это ты, - ответил Костя, прислоняясь плечом к дверному косяку и скрещивая руки на груди, бегая нервным взглядом. - То, какой я тебя вижу, если быть точнее. И тогда Аня снова расплакалась, потому что в пейзажах и портретах вокруг было столько неприкрытой любви к ней и любования. Её портреты красками, карандашами, мелками. Её город акварелью, углём и тушью. Везде, везде она сияла - девушка и город - и в каждом штрихе чувствовалось, как Костя ценит её, как любит её, как дорожит ею. Он не смог полюбить её в романтическом смысле, никогда не смотрел на неё в таком плане, но он любил её по-другому: как сестру, как лучшую подругу, как ту, за которую он жизнь с готовностью отдаст. И могла ли Аня просить большего, когда поняла это? Ведь вдруг оказалось, что его дружеская любовь к ней оказалась в разы сильнее её к нему любви романтической. - Прости меня, - всхлипнула она тогда и отчаянно обняла в ответ, когда Костя в два широких шага оказался рядом и заключил её в крепкие объятия. - Прости меня, Костик, мне так жаль... Вспомнить точно все слова, что были сказаны в тот день, сложно. Аню штормило на эмоциях, и она то плакала, то винила себя, то ругала задним числом Юру за злые слова в адрес Кости, то даже порицала самого Костю за то, что тот так долго молчал. Впрочем, она понимала, почему Костя молчал, и Костя прекрасно знал, что она понимает, поэтому никак не реагировал на её эмоциональные всплески, лишь подливая и подливая то чай, то кофе. Они тогда и в самом деле непривычно много говорили о личном, по душам, и впервые за долгое время Аня испытала истинное облегчение; от того, что наконец-то не нужно смотреть украдкой и играть в игру «давай притворимся, что я не знаю, что ты знаешь о моих чувствах» и не только. Больше не было неловкости и затаённой нервозности. Они с Костей одновременно сняли друг перед другом свои маски, и вдруг оказалось, что так дышится совсем легко. - И что ты теперь будешь делать? - спросила тогда Аня, привалившись плечом к плечу Кости и подтянув колени к груди, глядя сквозь пар из кружки на окно, за которым на город опустились сумерки. - Не знаю, - устало ответил Костя, растирая глаза. - Что я могу? Ты знаешь Юру и его взгляды. Думаю подождать, пока он остынет, а там... - Если хочешь, я могу поговорить с ним, - предложила Аня; помедлив, призналась. - Я как знала, что он наговорил тебе гадостей. Поставила ему фингал под глазом. Костя тогда посмотрел на неё с искренним изумлением, даже обидно стало - чтобы Аня и не вступилась за друга? А потом Костя сгрёб её в охапку, наплевав на расплескавшийся чай, и долго сопел ей куда-то в плечо. Не плакал сам, нет, но так отчаянно цеплялся, что Аня так же крепко вцепилась в ответ, желая стать для него хоть на мгновение мироносной опорой. И вот где-то в тот момент в ней и зародилась мысль о том, что она, Аня, не такая, как другие женщины. Потому что, сколько девушек будет вот так поддерживать парня, который «оскорбил»? И сколько девушек в этот момент не будет злорадствовать, потому что «если не мне, то никому»? Аня не злорадствовала, она искренне переживала. Всё, чего она в тот момент хотела, это чтобы глаза Кости вновь засияли счастьем как на солнце янтарём. И если его глаза могли засиять так снова только с одним-единственным человеком, который не она, то, что ж... Говорят, если любишь, то сделаешь для счастья своего любимого человека всё; и если счастье этого человека не с тобой... - Я не обещаю, что будет просто, - прошептала тогда Аня в макушку Кости, вжавшись в неё губами. - Но я очень, очень постараюсь, сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы все трое смогли общаться, как раньше. - Ты слишком хорошая, Анюта, - криво улыбнулся тогда Костя. - Я тебя не заслуживаю. И Юра тоже. - Заслуживаете, дураки, - улыбнулась она дрожащими губами и снова вжалась ими в двухцветную макушку. - Только вы двое и заслуживаете. Хлопок входной двери вырывает Аню из наплыва воспоминаний, и она мгновенно возвращается в суровое настоящее, в котором её рёбра подвергаются самому настоящему испытанию на прочность. Будет ложью сказать, что её сердце не стучит быстрее, а щёки не залиты румянцем из-за того, как крепко спящий Костя обнимает её в настоящем. Любовь - такая простая и одновременно сложная вещь. Аня успела смириться с мыслью, что Костя никогда не будет «её», и она была искренне счастлива, когда узнала, что Юра пошёл навстречу Косте, предложив сохранить их дружбу; когда узнала, что Юра - неважно, каким чудом, но - смог в итоге принять чувства Кости и даже ответил на них взаимностью. Однако это не значит, что на неё иногда не наваливается тоска и былые мечты; не значит, что, когда спящий Костя обнимает её вот так, окутывая запахом своего парфюма, согревая теплом своего тела, в ней не зарождается лёгкая жалость к себе. В конце концов, Аня любила слишком долго. Ещё не год, и не два, и, возможно, не пять лет пройдёт, прежде чем она сможет по-настоящему отпустить. - О, - слышится с порога удивлённый возглас. - Я что-то прерываю? - Очень смешно, - закатывает глаза Аня; а после переводит на стоящего на пороге Юру откровенно умоляющий взгляд. - Пожалуйста, сними его с меня. Мои рёбра вот-вот треснут. - Он похож на медведя, когда сдавливает вот так, да? - усмехается Юра, подходя ближе и с явным удовольствием наблюдая Анины страдания. - Чаще всего, когда дело касается сна, я думаю, что проклят, потому что вы с Костей ранние пташки, и я вас за это ненавижу. Но когда Костя вот так обнимается, я думаю о том, что жизнь не так уж и плоха. - Ты не можешь быть серьёзным, - вскидывает брови Аня; и мученически стонет, когда Костя ёрзает во сне, притираясь лицом к её плечу и сжимая её в своей хватке крепче. - Ты не можешь быть серьёзным, Татищев! Это кошмарно! Мои лёгкие сейчас лопнут! - Брось, это мило, - улыбается Юра; и вполне себе искренне, как с ужасом понимает Аня. Её окружают мазохисты? - Он огромный, тёплый и мягкий. Кайфово же. - Я поставлю тебе фингал под глазом, если ты сейчас же не сделаешь что-нибудь! - угрожает Аня, уже откровенно взапревшая под пледом, своей тёплой зимней кофтой и огромным горячим, как печь, Костей. И её несчастные рёбра! - Злая ты, Анют, - посмеивается Юра; а после слегка потрясает пакетом с продуктами. - Я на кухню, начну готовить ужин. Попихай его пальцами под рёбра - это единственное, что он чувствует во сне, и что ему не нравится. - Юра! - шёпотом кричит Аня, потому что он не может бросить её разбираться с этим в одиночку. А после, когда Юра бессовестно смывается на кухню, бросая её в этом тяжёлом во всех смыслах положении, вспоминает задним числом его непривычно яркие розовые щёки и... Что ж, осознание подобных вещей всегда приходит запоздало. Стоило бы помнить о том, что не только Аня до сих пор ищет правильный путь. Юре тоже тяжело. Потому что он был влюблён в неё так долго; потому что потом увёл - ох, и как глупо это звучит! - у неё парня; и потому что теперь Ане приходится лицезреть... Ну, на самом деле, ничего из того, чего она не видела раньше. Это Юра думает, что у них с Костей радужное клеймо на лбах загорается, стоит только бросить взгляд друг на друга. Аня же не видит ничего сверх того, что видела раньше, потому что общение Кости и Юры на людях и при ней такое же, как и прежде. Разве что в такие моменты, как этот, раскрываются - случайно или специально - вещи, которые она никогда бы не узнала сама, лично. Просто потому что её отношения с Юрой не зашли дальше держания за руки и того единственного поцелуя, после которого они решили остаться друзьями, а с Костей она никогда не встречалась и никогда не будет. Тайны его сна - не для неё. «Ну и пусть», - с мягкой улыбкой думает Аня, начиная тыкать Костю под рёбра и с удовольствием наблюдая за тем, как его лицо начинает кривиться в недовольной гримасе. - «Главное, что ты счастлив, Костик. Ты и Юра. Вы ведь, два дурака - всё, что у меня есть».

|End|