«Акула в формалине»

      – Ну так что? Удалось поменять батарейку? – Кавински даже забыл, что нужно хотя бы поздороваться с мастером, которому он отдал телефон сегодняшним утром.       – Обижаешь, Винс, – общались они как хорошие знакомые, так что о формальностях забывалось. – Ты отдал этот кусок металлолома не кому-нибудь, а мне! Конечно, я его починил. Правда, мне подмастерье немного крышку подпортил, кхм, но, я надеюсь, ты не думал ходить с этим телефоном?       – Да плевать на крышку, он же работает?! – Винс стоял над мастером, смотря на то, как шла загрузка системы на экране блокировки.       – Ну, да, как видишь. Держи, – наблюдатель взял телефон с рук, с непривычки пугаясь хоть и удобному, но крошечному размеру. Он быстро зашёл в «Контакты», пролистал галерею, которая сильно глючила. Этого было достаточно – данные были.       Винс застыл на месте, покрываясь мурашками, улыбаясь экрану едва приоткрытым губами. Осознав, что задерживал мастера на работе, он похлопал его по плечу, от всей души поблагодарив, ещё давно оплативши услугу, и ретировавшись.       Он не мог позволить себе начать просматривать информацию не доехавши до дома, потому что знал, что его накроет. Просто домой – ему нужно было домой.       Туда, где цвели среди высоких сосен и елей белые лилии. Где Луна поднималась ввысь над крышей дома, всегда видневшись из окна его спальни. Где он точно когда-то был не один, каждый вечер приезжая «домой».       Было плевать, что пришлось закинуть в урчащий живот, чтобы он наконец заткнулся и позволил сесть в тишине с телефоном.       Кавински опустился на кровать, опираясь спиной на изголовье, дрожащей рукой вновь нажимая на кнопку включения. Теперь он обращал внимание на каждую деталь.       «Время застыло. – На экране так и продолжала гореть белая надпись: «01:29», что совершенно не соответствовало настоящим 19:21 на часах. Под временем была указана дата: «11 Декабря, Пятница, 2415». – Это время, когда меня окончательно стёрли, – лишь его теория. Кавински было страшно осознавать происходящее и произошедшее. Разблокировав экран, мужчина вновь обратился к списку контактов. Первый из «Избранных»: «Милая», под ним указание должности: «Генеральный Прокурор Империи», ещё ниже номер: R-900-SSSP. Он сидел в полном шоке и оцепенении. Никаких сомнений уже быть не могло. Пролистал историю вызовов. – «Я звонил ей так часто…». Далее последовала галерея, которую сразу было принято решение перемотать в самое начало. Её фотографий там не было – на картинках красовался только красный спорткар. Далее красовался уже его владелец – перед зеркалом, одетый в костюм и белое пальто. Кавински стало неловко с себя, он усмехнулся, подминая губы, помня, что хотел примерить костюм. Наконец – видео.       «Вишнёвка», любительская съемка, трясущиеся руки оператора и попытка разглядеть хоть что-то в мерцающих красно-розовых вспышках кроме её силуэта. Они стояли бок о бок, спина к спине, ладонь в ладонь, но даже не смея тогда ещё смотреть друг другу в глаза. Это было чудо. Это было нечто. Кавински не мог перестать улыбаться. Одну руку положив на сердце, наблюдатель чувствовал пожар, разгорающийся внутри груди, который становился всё сильнее от мыслей о ней. Последовало видео, где им вручают короны, ему – как Императору, ей – как Императрице. Прекрасной, юной, живой и таинственной, с интригой отвечающей на вопрос своей небезызвестной фразой: «Я замужем за своей работой», от которой Кавински чуть не распался на атомы, едва ли не плача от счастья и начинающих трескаться по швам оков, которые держали его десять лет… Следующие кадры заставили нахмуриться, но продолжать улыбаться. Валери несла его, пьяного, как принцессу, на своих руках, выглядевшей самым угрюмый человеком на земле. Сцена ощущалась не просто карикатурной, а до смерти смешной.       Тут он понял, что на первом видео шуба была бордовая, а не синяя, и возникли вопросы.       Хотя, уже на следующей записи шуба была синяя, и именно её снимал с девичьих плеч молодой Винс, стоя в театральной ложе. Блондин даже не стал задаваться вопросом, откуда эти записи – по ракурсу было ясно, что это были всего-навсего всем доступные, с камер наблюдения, которые, наверняка, он сам и скачивал на свой телефон, имея доступ. И только он успел подтвердить для себя эту мысль, как на кадре они уже стояли в обнимку, слушая игру оркестра, окончив с танцами в тот вечер.       Позже были кадры из аудитории Академии, где Валери была в роли преподавателя, хотя обращались к ней как «Госпожа Цесария» и «Госпожа Наблюдатель». «Но её настоящее имя… Так! Это точно она! Она и есть та самая, которую я видел в шлеме, она же и подарила мне книгу! Это была она!..».       «А быстро же он всё схватывает, правда?».       «Заткнись быстрее, чем он это делает. Мне не составит труда вернуть тебя с Небес на землю».       Кавински стало грустно на тех фотографиях, где Валери сидела в больничной одежде с двумя косами. Если б он знал, что сам и заплетал их… «Она болела? Но я не помню, из-за чего. И вряд ли её убила болезнь, я не думаю. Если так, не стала бы Империя стирать всю информацию подчистую». Но болела она, наверняка, тяжело − все следующие видео были в домашней атмосфере.       На одном из них Кавински, по всей видимости, снимал, как девушка играла на скрипке, стоя на балконе. Том самом балконе, на который он тотчас выбежал, становясь на том самом месте, где, по его предположению, когда-то стоял и наблюдал за чудесной игрой, после которой они всегда… «Танцевали». Во все свои красные глаза мужчина смотрел запись, на её лицо, которое было так спокойно и прекрасно, что хотелось только, руку на сердце положив, говорить о том, что она выглядела точь-в-точь как Святая. Мурашки не могли сойти с кожи, которая, вдобавок ко всему, обвевалась холодным ветром из чуть открытого окна. Как только звуки скрипки замолкли, раздались аплодисменты, под которые девушка улыбнулась в камеру. Жаль, что цвета её глаз различить было нельзя. Но моментально на душе и потеплело.       «Я же говорил, у тебя красиво получается».       Его голос. Кавински прикрыл свой рот ладонью.       «Я только учусь. И ты же прекрасно слышал, как я сфальшивила по меньшей мере раз десять».       Её голос.       Винс перемотал на пару секунд, увеличивая громкость, вслушиваясь в милый сердцу голос, услышанный точно первый раз. Он его узнал. Узнал и подкосился в ногах, медленно осев на пол.       – Так вот, каким был твой голос… – сипло. – Мне тогда не чудилось… Это была ты…       Запись оборвалась. Мужчина поспешил дальше изучать галерею воспоминаний.       Это были просто домашние записи, в которых он с ней вместе мог танцевать на кухне, пока готовился обед или ужин. Фотографии, где девушка спала в любом удобном или не очень месте, будь то кресло, диван или, наконец, кровать.       Среди многочисленных моментов жизни затесался скриншот, на котором был изображён гребень, а под ним надпись: «Некогда среди древних племён Империи существовала традиция дарить заколки для волос (палочки) или гребни своим возлюбленным. Такой подарок крыл в себе смысл надежды на то, чувства будут долгими и крепкими, а его значение имело связь с поговоркой: «Жить вместе до седых волос». Поговорка аналогична привычном нам предложению выйти замуж и связать себя и вторую половинку узами брака. Однако, если такой гребень возвращался дарителю, тем более сломанный пополам, то это означало отказ».       Кавински долго не думал, он поднялся на ноги и через балкон и её комнату побежал в ванную, там ударив по тумблер-выключателю, но так и не дождавшись света. Взгляд наверх – на лампочку. «Чёрт, перегорела… Ладно, справимся фонариком». Положив телефон, послуживший освещением, на стол, он взглядом нашёл на полках шкатулку и коробку, оба предмета поставил на поверхность рядом с раковиной. Открыл шкатулку, не прогадав – в ней лежала заколка для волос в виде меча, серебряный венец и, в самом низу, гребень. На глаза чуть не хлынули новые, удушающие слёзы, но пока он держался. Наблюдатель взял гребень, рассматривая серебряные узоры, чувствуя лёгкий сладкий запах, исходивший от зубьев. Приложив к губам, понял, что это была карамель. Очень приятный запах, которым хотелось даже задохнуться. Последнее видео в галерее было в локации, которую Кавински ещё каким-то чудом помнил. «Это ж «Сумеречная Звезда»! – он вглядывался в силуэт медленно качающейся пары. – Раньше так близко, кажется, мы не… Точно, мы. Я до сих пор не могу осознать, что это я с кем-то. Я с кем-то и настолько близко. И тогда мы наедине. Это же?.. Это 9 Дека… – Он застыл. – Это 9 Декабря, это за день и год до того, как меня стёрли. Скорее всего, её День Рождения. Так, а чего ж я вопросами задаюсь? В календаре должно быть отмечено. – Его догадка подтвердилась. Досматривая видео, он не совсем понял, что произошло, когда они остановились, смотря друг другу в глаза. Вглядываясь, увеличивая изображение, щурясь, Винс начал догадываться. – Мы должны были поцеловаться, но… Она поправляет воротник рубашки, – весь зардевшись, он решил прикоснуться к своей шее, с левой её стороны, которой когда-то касались девичьи нежные губы, вводя в состояние экстаза. – Хах, видимо, на публике этого делать было нельзя. Мне остаётся только гадать, было ли между нами что-то позже. – Переместившись на её кровать, сжимая в руке гребень, Винс изучал остальное содержание цифровых воспоминаний. Просматривал приложения, не находя в них поначалу ничего необычного, как наткнулся на иконку, которая не была подписана, и, вообще, она была под блокировкой – отпечатком пальца, поэтому увидеть на экране шокирующую надпись Кавински смог практически сразу, введя только настоящую дату: «Поздравляем! Последний эпизод был 3372 дня назад! Так держать!». Мужчина закрыл рот рукой, понимая, для чего было предназначено данное приложение. «Прошло девять лет с того дня… Я чистый».       Тяжёлый и шумный выдох в тёмной тишине.       И последнее необходимое для полного понимания картины – открытие электронных писем. Долго раздумывать не стал – нашёл её контакт, даже не представляя, не имея ни малейшего понятия, что последние сообщения были далеко не от неё, а от него самого, скучающего, любящего и сходящего с ума – и то было понятно даже при скором пролистывании сообщений, предшествовавших стиранию.       Заветный день 9 Декабря 2415 года – но ничего необычного. Было бы, если бы 10 Декабря от неё не последовали голосовые сообщения, помеченные значками «избранное» и заблокированные в переписке.       – Чёрт! Почему опять самое важное?! – прокричал на всю комнату, хмурясь и негодуя. Запомнив дату, Кавински пошёл в те самые «избранные», но и там его ждало разочарование – тот же знак заблокированного замочка. Выход был один – искать пароль. «Свет мой, нафига я везде паролей понаставил в своё время, а? Ну придурок придурком, теперь сиди и мучайся, хоть на кофейной гуще, блять, гадай, что тут зашифровано! – И действительно, загадок в последнее время в его жизни прибавилось. – Так, ну, подумаем логически, тут восемь цифр, то есть это должна быть дата. На девяносто процентов это дата. Ну, погнали. – Кавински начал прогонять даты. Сперва свою дату рождения. Вот и появилась неприятная надпись: «У вас осталось 2 попытки». Блондин нервно улыбнулся, выдыхая холодный воздух. – Я надеюсь, что попытки обнуляются с течением времени, иначе, как говорится, «мы в дерьме, дерьма много». – Дату её рождения он не знал, но дату смерти вполне, поэтому попробовал и её. – Да, как я и думал – хреновая идея ставить на пароль дату смерти любимого человека. А что тогда? Дата, когда мы впервые встретились? Я её даже не помню, чего уж там. Переписываться мы начали явно позже, но, как я понял, это где-то конец Мая 2410, раз первое сообщение тут от вечера 22 числа, значит, ранее мы обменялись контактами, но когда… В душе не ебу. В тот же день? – Мимо. – Ну, да, не прокатило. Что ж, осталась одна попытка и мне пизда. Или нет, Чёрт знает. Ну какую я дату мог поставить? Скорее всего, её День Рождения, но я не знаю, какого она года… А! Точно! В календаре же должно быть хоть что-то отмечено, что я торможу-то! – Предстояло пересмотреть все даты календаря за тот период времени, но, по сути, это было не так страшно. По крайней мере, Кавински надеялся, что отмечал в календаре важные даты, а не надеялся на свою память. Начал с 22 Мая 2410 года, и расстроил тот факт, что дат перед этим днём, кроме праздников да смерти родителей не стояло никаких. – Засада… – На 2410 больше никаких дат не предвиделось, а в последующие годы были отмечены только его и её Дни Рождения, 14 Февраля каждого года, да и всё. – А, точно, я даже забыл, как эта штука называется – «Влюблино». Интересно, что название было придумано просто из-за какого-то дурака, который написал «Влюблено» через «и», но получилось довольно созвучно, поэтому в народе закрепилось. И эта штука прямо в Субботу… Интересно, до сих пор не пускают в одного? Ха, а если проверить? Да не, было б по-идиотски, если так. Ладно, что у нас по дате? Какая это может быть дата?.. Скорее всего, её рождение… Ну, условно, она того же года была, – телефон провибрировал, а предупредительная надпись на экране: «У вас осталась 1 попытка!» вогнала в жар. – Либо я угадаю, либо пиздец… Либо можно отдать прогерам, чтобы взломали, – он аж засиял. – И, как обычно, я вновь сталкиваюсь с проблемой того, что знать об этом никто не должен, а самостоятельно решить проблему я почти что не в состоянии… М-да, а ведь это хорошо описывает даже ситуацию с седативками. И что тогда мне помогло, вот в чём вопрос?.. Я не помню, а, возможно, даже не знаю, парни тем более. Их воспоминания о том времени – лес ещё более тёмный, чем мои. Так, вернёмся к паролю, точнее, мне надо решить, что с ним делать-то по итогу… Стоять прямо над программистом, чтобы при мне раскодировал эту хрень? Или попытать счастье самому? Она могла быть как старше меня, так и младше, оба варианта одинаково вероятны. Ну, она… Она была маленькой, это я понял по размеру вещей, вот только это мне не помогает в догадках». – Кавински зажмурился, просидел с закрытыми глазами несколько минут, а потом и вовсе понял, что уже и не был в том состоянии, чтобы думать – спать хотелось просто невероятно. Он понимал, что перегрузил не только тело, но и психику, и ему требовался отдых.       Заснул наблюдатель прямо на её кровати, лёжа на животе и обнимая холодную подушку под головой. И, ещё… Ему было совершенно не свойственно спать, подогнув одну ногу в колене, да ещё и наплевав на отсутствие одеяла – вечно мёрзнувший во сне Винс отчего-то чувствовал, что ему достаточно тепло.       Пенящееся море. Скоро рассвет.       Кавински стоял на большой бетонной площадке, оглядываясь и понимая, что место казалось ему знакомым. Ветер тёплый. Грел не только он, но ещё и, что странно, Свет, исходящий от линии горизонта. Небо было светлое, чистое, цвета спелого нектарина – вверху чуть ли не красное, а к низу жёлтое. Волны прибоя бились о порог, вымыв его, по всей видимости, за несколько лет, до такой степени, что он стал скалистым.       Мужчина подошёл ближе, чувствуя, что ноги всё больше подкашивались. Дойти до моря он так и не смог, но отчего-то вода манила с такой силой, что он готов был даже ползти до неё, если бы потребовалось. Опустившись на одно колено, держась того одной рукой, кончиками пальцев второй касаясь тёплого камня. Щурящиеся глаза пытались рассмотреть что-то в горизонте. Он ещё не понимал, что смотреть нужно не вперёд. Наоборот.       Иногда, чтобы осознать настоящее, необходимо обернуться назад, обратиться к прошлому, старому, далёкому и, к великому сожалению, забытому Кавински.       Тепло окутало его будто бы со всех сторон, а потом сосредоточилось на спине. Стало спокойнее. Бежать уже не было единственной целью. Наблюдатель аккуратно сел, задрав колени и склонив к ним подбородок. Внутри появилось совершенно необоснованное желание заплакать. В груди так и царапало, нагоняя к слезам, мешая дышать и сжимая лёгкие.       Винс сидел с закрытыми глазами, находясь на верном пути к бессознательному сну.       Лучи Звезды по имени Солнце озарили его бедовую златокудрую голову, припекали, точно гладили по самой макушке, с нежностью плутая по прядям, завивая их секущиеся кончики.       Нежные руки Звезды обнимали его спину, закрывая от холода, отгоняя печали и волнения. Девичьи руки лежали на плечах, с любовью поглаживая. Слышно было биение не только своего сердца, но и чьего-то ещё. Не чужого, родного…       Сон подарил спокойствие, о котором Винс так долго мечтал, и в этом спокойствии он нашёл её.       «Она. Она за мной. Со мной. Сейчас».       Наблюдатель подорвался с места, разворачиваясь, моргая, еле дыша в надежде увидеть знакомое лицо, посмотреть в глаза, сказать рвущиеся из груди слова. Но ничего за спиной не оказалось, кроме синевы уходящей Ночи, которая забирала с собой Звёзды, всё отдаляясь.       «Нет, постой! Постой, пожалуйста, не уходи!».       Кавински встал с колен, сразу же начиная бежать к Ночи, наплевав на то, что чуть не упал, моментально уйдя в занос от резкого и низкого старта. Он продолжал бежать к Ночи, пытаясь схватить её рукой, поймать за хвост это тёмно-синее полотно и унестись вслед за ним.       Становилось всё холоднее и темнее. Дышать – тяжело.       «Постой! Подожди меня! Валери, постой!».       Холодный воздух пробирал до дрожи от самого нутра и до кончиков пальцев, заставлял съёжиться в комок. Но Кавински понимал, что, как бы сильно ему не хотелось упасть, обнять себя самого в попытке согреться, он должен бежать дальше. Всё стыло, крылось мурашками.       Кавински решил изо всех сил, что у него были, крикнуть:       – Я уйду с тобой! Я пойду с тобой! Я тоже исчезну! Хочешь, куда угодно пойду?! Только с тобой! Валери!       Голос прозвучал точно раскаты грома. Казалось, что порвались связки, а от одного этого крика он бесповоротно охрип.       «Забери меня отсюда, пожалуйста… Покажи мне, покажи, что ты скрываешь. Я приму любую правду. Только покажи мне правду, Валери…» – глаза не успевали намокать от капелек слёз, как те высыхали и точно индевели, превращаясь в тонкую корку.       Бежать он не переставал, хотя делал это уже по инерции, не чувствуя ног. В висках ещё стучала горячая кровь, но глаза, вопреки всему телу, медленно закрывались.       Кавински знал это неприятное чувство. Он просыпался.       В кровати он лежал как раз так, как хотел бы лечь во сне – свернувшись в клубок, подгибая под себя охладевшие руки. Обратно заснуть и вернуться уже не получилось бы, поэтому наблюдатель нехотя принял решение встать с кровати и начать ещё один день, который заберёт у него все силы. Первая мысль: «Её глаза были синими. Такими же синими, как Зимнее вечернее Небо».       Тёмно-синие обои в комнате стали ощущаться по-другому, заиграли новыми красками, но, к сожалению, ни о чём больше не напомнили. Не хотелось уходить из дома – сердце тянуло назад, в её комнату, будто бывшая владелица сама его там ждала.       – Кавински выглядит так странно последнюю неделю, – Райя в очередной раз проводила наблюдателя взглядом, задержав после собрания Кейт и Хейли. Девушки переглянулись.       – Хах, Райя, это же Кавински, он всегда так выглядит, – Кейт усмехнулась, не совсем поняв, к чему были слова женщины.       – Это я тоже учитываю, именно поэтому и говорю, что он выглядит странно. Он всегда был вовлечён в работу «Сияния» и всего, что мы делаем, особенно, если это касалось экономики и образования, но я который раз замечаю, что он будто… Не здесь.       – Может, его тревожит то, что у него отняли больше половины состояния в принудительном порядке? – Хейли напряжённо выдохнула. – Я бы не радовалась на его месте.       Райя, точнее, её голограмма сразу нахмурилась:       – Это состояние было нажито незаконным и нечестным путём, так что приватизация обоснована.       – Вполне оправданно… – вздохнула Кейт. – Может, попробовать узнать у Радана, что не так с Кавински? Они же хорошие друзья.       – Я, честно, в этом не совсем уверена, – Райя казалась огорчённой. Под вопрошающим взглядом собеседниц она пояснила, – Кавински перестал общаться со всеми, если это не касается напрямую его работы. Он не в ладах даже с ребятами из своей команды.       – Они из-за чего-то поссорились? – блондинка даже стала немного заинтересована в этом.       – Я отпустила их на выходной в этот Понедельник, о чём Кавински не был в курсе, поэтому он устроил им взбучку тем утром. Отпустила я, потому что ребята вышли на работу в Субботу, чего не сделал сам Кавински, не предупредив никого – но это вы и сами знаете. Отчасти, я думала, что это пробудит в нём совесть.       – Нет, Райя, это не так работает… – Кейт нахмурилась. – Несмотря на то, что как человек мне Кавински не особо нравится, но он очень сильно нам помог, и он действительно много работает. Кроме того, это его мастерская, он может выходить на выходной, когда захочет, потому что руководит ею. Да и, думается, он уже получил урок, когда у него отобрали часы.       – Мы не можем позволить, чтобы люди устраивали себе выходной, когда им того захочется, – учёная была непреклонна.       – Думаю стоит просто не трогать его пока, сам успокоится. Он тот ещё социопат, так что побыть одному – лучший выбор, – Кейт встала на сторону Райи, не особо одобряя поведение бывшего наблюдателя.       – В смысле?! – вскрикнул Кавински на общем собрании «Сияния», когда Райя огласила, что все доходы граждан будут перераспределены с целью их уравнивания. Если говорить просто, это означало, что у богатых отберут их часы в пользу государства, которое окажет посредством них помощь социально незащищённым слоям населения.       – Да, Кавински, ты не ослышался, – Райя была как обычно спокойна. Наблюдатель посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, хмурясь и сжимая кулаки до белых костяшек. Ему вообще не нравилось происходящее.       – Это противоречит принципу справедливости. Люди годами могли копить средства, очень много работали на алгоритме, а сейчас у них просто государство забирает заслуженное?       Говорить начала женщина, отвечавшая в Империи за социальную политику:       – В Империи неравенство доходов было очень ярко выражено, особенно в последнее время, поэтому мы приняли решение снизить уровень цен, чтобы людям хватало их дохода. Но тогда разрыв станет ещё больше, поэтому богатые граждане должны в принудительно порядке отдать часть своих средств, дабы не стать ещё более богатыми засчёт дешевения товаров и услуг. Ранее мы проводили опрос, и согласно его результатам, лишь пять процентов от высоко обеспеченного класса граждан готовы выделять средства на благотворительность и помощь бедным и установлению Республики. К сожалению, наши ожидания не оправдались, потому что мы рассчитывали на лучший результат…       «Ага, щас, мы прямо так и побежали отдавать свои часы бомжам и торчкам, блять», – по лицу блондина считались все его мысли по этому поводу. На тот момент бывший наблюдатель замолк, не став дискутировать – на голосовании по реализации данной инициативы он выразил своё мнение, и, к сожалению, это было всё, что было в его силах. Он был один против всех. После собрания Райя попросила мужчину задержаться.       Кавински молча смотрел на неё, не показывая всего своего негодования, понимая, что хмурить брови и топать ножками бесполезно. Голограмма женщины подошла к нему, по-наставнически убрав руки за спину.       – Кавински, ты же понимаешь, что твои часы заработаны нелегально и не могут считаться честными? По крайней мере, большая часть из них. Я имею данные о всех твоих операциях и списке услуг, как легальных, так и нет, так что вполне могу оценить, что заработаны честно. Твой аргумент был несостоятелен.       – Тогда почему мы не сдаём всех бездомных и безработных в тюрьмы, так как они нарушали Основной Закон Империи и ещё половину от всего законодательства? Их мы почему поддерживаем? Почему я обязан отдавать всё, на что были потрачены моё время, силы и нервы, а они могут прийти на всё готовенькое? – ядовито, с прямо направленным в адрес Райи упрёком, но без прочих эмоций, достаточно сдержанно. – Я прекрасно знаю, что и как я делал, а многочисленные операции на моих счетах не помогут узнать и половину из всего, что я делал.       – Почему же я слышу гордость за свои действия, Кавински? Разве это достойно похвалы?       – Я боролся с системой, как мог. И так, как считал нужным. У меня не было тебя, как у Дейва, который, между прочим, тоже занимался незаконной деятельностью и получал за это часы. И я ненавижу действовать открыто – ни о какой революции речи не шло. Знаешь, почему? Потому что мы хотели подготовить к этому общество, мы медленно вводили нормы и правила, пропагандировали идеи. И, появись Дейв здесь десять лет назад, я уверен, вам бы не удалось по щелчку кнопки всё сделать.       – Хорошо, я понимаю, что как обычный человек ты был ограничен. У тебя не было тех возможностей, которые имел Лололошка. И твоя стратегия была бы абсолютно верной, однако ты слишком медлил… И, прости, почему ты сказал «мы»?       – Потому что я был не один тогда. – Бывший наблюдатель сглотнул, вновь ощущая ком в горле. – У меня были коллеги по несчастью.       – Почему тогда ты остался один? Возможно, они поняли, что действовать нужно иным образом? Или вы по другому поводу не сошлись во взглядах? – она хотела надавить на это.       – Райя, они были обычными людьми. Их просто убили. – Поникший и абсолютно спокойный, леденящий голос заставил учёную застыть, поджав губы, осознавая свою вину. – Если тебе нужна конкретика, то найди новость шестилетней давности от 19 Апреля, она была на первых полосах всего газет. Я не хочу об этом вспоминать. И сейчас я должен идти, устал после алгоритма и всего остального. До встречи.       Кавински пришлось несладко. Кто-то из нового состава министерства заикнулся о том, что стоит предпринять вторую попытку привлечения всех нелегалов к ответственности, так как падение Империи никак не влияет на то, что они совершали преступления против жизни и здоровья граждан, против имущества, против общественного порядка и нравственность и прочих охраняемых уголовным законом объектов. С каким же самодовольным лицом этот тип сидел прямо напротив Кавински, который также сверлил его взглядом, не агрессируя, лишь хмуря брови.       Если прошлый судебный процесс затрагивал только его, а на этот раз в качестве обвиняемых представало около нескольких десятков человек, имеющих некогда влияние в криминальном мире. Чтобы сократить нагрузку на судебную систему, слушания всех решили объединить в одно. На этот раз процесс проходил без выступления с защитниками, лишь с письменным предоставлением всех аргументов в защиту и обвинение, только приговор должен был быть оглашён судом – бывшему наблюдателю повезло, он избежал, радуясь тому, что при нём процесс судопроизводства не исковеркали до неузнаваемости.       Только и его счастье было недолгим – уже второе за последнее время дело на его имя соответствовало выше описанному безобразию.       «Чувствую себя какой-то школотой, которая должна сдать экзамен. Там ещё и судью назначили какого-то противного чушпана, у которого даже юридического образования нет – он же просто общественный деятель. Пока я даже не читал обвинение, но на подготовку аргументов у меня всего три дня, процесс назначен на Субботу. Даже интересно, в чём меня обвиняют на этот раз – точно такое же обвинение они составить-то по закону не могут. – Раскрыв ноутбук, он приготовился читать обвинение, будучи ещё спокойным. Вот только сердце ушло в пятки, как только Кавински первый раз взглянул на статьи, в которых видели его вину. – Нет. – Стадия отрицания. – Нет-нет-нет. Я этого не делал!! – Гнев. – Это какая-то шутка, да?! Они это сделали чтобы что?.. – Торг. – Быть такого не может, я никогда… Кто заявительница?.. – ошарашенный, мужчина стал глазами искать не то имя, не то номер. В груди всё не то что остановилось, но ещё и разбилось вдребезги. Его главный кошмар, главный страх, которому не было никакого вразумительного объяснения. − Кто она вообще?.. Я такой знать не знаю, а мне такое предъявляют!.. Это чушь собачья какая-то! Что она вообще написала и наговорила им?! Что за девка?! – От волнения на лбу набухла вена, кровь в висках стучала бешено, Кавински едва ли мог без тряски смотреть на текст, в котором было в подробностях описано надругательство над девушкой, и где насильником, с её слов, был именно он. Трудно дался даже глоток обычной воды, не то что мыслительная деятельность. Он не мог поверить, что то, что он считал сном… Было на самом деле. Это затрагивало все его чувства, включая собственное достоинство. – Я же помню, что я этого не хотел, что я сам тогда просил её покончить с этим… Нет, в моих воспоминаниях это не могла быть вот эта девушка, там была… − он не смел даже произносить в таком контексте её имени. – Но я так только помню. Я н-ни с кем такого не делал, нет… − Глубоко вдохнув, тот закусил до боли нижнюю губу, начав быстро перемещаться между материалами дела, выданными ему – в качестве доказательств были прикреплены видео, а также результаты судмедэкспертизы, подтверждающей наличие на теле пострадавшей признаков сексуального насилия. Но что было странно и сразу бросилось в глаза – отсутствовал главный документ, который мог разрушить всю линию обвинения – результат анализа генетического материала или отпечатки пальцев – в своём обвинении девушка говорила, что подозреваемый держал её руки над головой – Кавински знал, что с её запястий должны были взять отпечатки. Почти всё, что было в деле, будто давало понять, что на место Кавински мог встать любой другой мужчина с приблизительно похожей внешностью. Он даже не знал, стоит ли смотреть прикреплённый видеофайл – смертельная боязнь действительно увидеть там себя сковала руки. В голове путалось даже самое логичное и объяснимое. Кавински не мог собраться, просто не мог. Сознание бегало от одной зацепки к другой, цепочка мыслей постоянно рвалась и не давала ему и шанса на то, чтобы прийти к выводу о ничтожности всех слов, написанных в его адрес. – Меня не вызывали на допрос, с меня ничего не спрашивали, меня не вызывали на экспертизу… Я вообще не помню, где находился в дату, в которую, как написано, я изнасиловал эту девушку… Я был дома!.. Проблема в том, что нет свидетелей, а у неё откуда-то появилась запись… Да нет, это бред какой-то. Подозрительно, что девушка появилась буквально на днях – после того, как…А-а-а-а, стоп!.. – кликнув по файлу с её фотографией, Кавински внимательно рассмотрел лицо. – Она была одной из слушательниц по моему первому делу – я удосужился тогда посмотреть сосав зала. И что, она пишет, что тем же вечером я надругался над ней?.. Вот это смешная девочка, ничего не скажешь. – Резко его испуг сменился на уверенность, с которой он готов был написать отзыв на заявление в два раза больше самого обвинения, и в нём бы разложил всё по полочкам. Это было уже не только дело чести, но способ унизить того, кто придумал такую дырявую схему для шантажа. – И всё-то это она делает же не сама, а под чьим-то руководством, это очевидно. Учитывая, что меня терпеть не может каждый второй из-за моего достатка, круг велик – выбирай любого. Вряд ли себя стал подставлять сам судья, но тогда кто её заставил так делать? А если сама, то по каким причинам? Ярая ненавистница всех богатых и защитница всех бедных? И что вообще происходит на этом видео?.. – Кавински подготовил себя ко всему, собравшись с духом. С его губ слетел усталый и едва раздражённый вдох. Спиной откинувшись на спинку компьютерного кресла, мужчина коснулся ледяными пальцами горячих висков. – Я перестал вести себя как имбецил, и в целом стал замечать за собой, что мыслю быстрее, чем раньше, и увереннее… Не знаю, сколько ещё продлится это состояние, но оно определённо лучше, чем было. Раньше я бы уже валялся в тревоге от того, что меня назвали насильником, и, возможно, даже наложил на себя руки. Либо моя нервная система настолько мертва, что уже не реагирует на подобные финты, либо наоборот – каким-то сраным магическим образом восстановилась, но мне пока верится только в первое. Как будто затишье перед бурей… Но посмотрим, посмотрим. Это несчастное видео. – Полузакрытые спокойные глаза, чуть пульсирующие от давления, пошли по траектории от указателя мыши на рабочем столе до файла, который предстояло открыть. Щёлкнув, мужчина ни на толику не удивился – какие-то кадры в отвратительном качестве с видеокамеры, где происходило то, чему он не мог найти объяснение. Действительно, мужчина, прижимающий несчастную женщину к стене, задирая её одежду и начиная действия сексуального характера. Глаза его цеплялись за скрашенные пиксели, которые выглядели подозрительно, будто искусственные. – Она серьёзно думает, что это видео с искусственным интеллектом судьи примут за доказательство? Да тут всё на лицо – одежда клипает, и конечности тоже. Я бы мог сослаться на свою геолокацию, но кое-кто отключил систему имплантов напрочь и теперь все следователи видят наяву ночной кошмар, хер докажешь, был где-то человек или нет. Мне же нужно доказать, что меня там не было, но я ума не приложу, как это сделать. Скорее всего, я был дома… Придётся действовать от обратного – доказать, что именно там меня точно не было».       Дело перестало волновать ровно тогда, когда Кавински отправил свои аргументы, сразу же переключившись на необходимость рассказать о своих воспоминаниях Джейн. Раздумывая, стоило ли ему вообще идти к ней и беседовать, как в прежние временя, Винс начал сомневаться что в первом, что во втором: «У неё наверняка куча своих проблем, о которых она сама не говорит. И очень много работы. Я не знаю даже, как она отнесётся к новости о том, что я нашёл, как это нашёл и что вспомнил…».       Пальцы в пальцы, запястья около лба. Глаза смотрели вниз – на несколько бумажек, доставленных сегодня утром в его мастерскую. «Какого Чёрта эти счета такие высокие… − сквозь зубы. – Мне назначали другие штрафы, это уже ненормально. У меня прибыль еле-еле вписывается в эти цифры, я просто стану работать в убыток, если отдам эту сумму. И что ещё, блять, значит, что я должен сменить место жительства?! Они там совсем охуели?!» – перед глазами были не судебные приказы, а приказы Министерства Экономии, устроившего перераспределение доходов и имущества. – Я выеду из него только мёртвым, − злости не хватало на то, чтобы ещё хоть о чём-то думать, кроме того, насколько сумасшедшими и абсурдными казались требования.       «Добрый день, Гражданин Кавински!       Министерство Экономики уведомляет вас, что в отношении вас на основании приказа Главного Министра (приказ к письму №1) проведён бухгалтерский анализ. Ваш уровень дохода выше, чем у 99,7% граждан Республики. В связи с целями и идеалами Республики, которая стремится обеспечить каждого гражданина в соответствии с его потребностями, всё ваше имеющееся имущество включая прибыль от предприятия, часы (денежная единица Империи), а также недвижимое имущество и предметы роскоши будут изъяты и компенсации не подлежат.       По имеющимся данным, вы обладаете двумя жилыми помещениями: дом в поселении площадью в 499 (четыреста девяносто девять) квадратных метров и квартира в Альт-Сити площадью в 31 (тридцать один) квадратный метр (приложение к письму №2). Первый объект недвижимости принято решение изъять в пользу многодетной семьи с четырьмя детьми на основании того, что для комфортного проживания вас устроит число квадратных метров вашей квартиры.       Также, по имеющимся данным, вы, как указывалось ранее, имеете уровень дохода выше, чем у 99,7% граждан Республики (приложение к письму №3). 90% вашего дохода отныне согласно расчётам по прогрессивной системе налогообложения подлежат уплате в государственную казну и будут направлены на развитие таких сфер как: тяжёлая и лёгкая промышленность, лёгкая промышленность, здравоохранение, образование, которые наиболее нуждаются в финансовой поддержке (приложение к письму №5).       Также, по имеющимся данным, вы обладаете рядом автомобилей (приложение к письму №6). Транспортные средства за исключением спортивного автомобиля конструкторного типа 2415 года выпуска, подлежат изъятию и перераспределению между несколькими семьями Республики, нуждающимися в транспортных средствах (приложение №7).       Просим вас отнестись с пониманием. Республика нуждается в поддержке со стороны своих граждан, чтобы совместными усилиями обеспечить нужды всех!       Ваш вклад неоценим!».       «Какой к Чёрту вклад?.. Какое изъятие?.. Они там все с дуба рухнули что ли? Как Райя вообще может допускать подобное? Я преступник, я просто отвратительный человек, но чтобы лишать меня всего, это уже слишком! Я так это просто не оставлю! Хрен им, а не моё имущество! Пусть только попробуют подойти к моему дому или к машине в гараже, я им мясорубку-то сразу покажу, чтобы не совались. Не дай Свет хоть что-то из дома стащат, я всех на уши подниму, всех без исключения! Они будто сами все белые и пушистые – революционеры херовы! Сами-то!.. Аргх! Пропади пропадом эта Республика! Пропади пропадом этот комиссаришка! Пропади пропадом весь этот блядский мирок, в котором нет ничего хорошего! Ни-че-го!.. – пальцы тянули волосы на голове, готовые их вырвать. Осознание того, что кто-то не просто явится к нему в дом, но заберёт у него всё – всё, что у него осталось от общего с ней, ввело в панику – снова. Долго кичиться устойчивостью к испытаниям судьбы не пришлось. В груди тяжелее и тяжелее с каждой секундой билось сердце – он даже начинал чувствовать приток горячей температуры к голове и онемение конечностей, но постарался покончить с этими припадками, которые ему до смерти надоели. Мужчина сжал челюсть, затем и кулаки, ударив ими по столу и швырнув бумаги с него – пусть они летят прочь, хоть на пол, хоть разлетаются по комнате, пусть хоть рвутся под чужими ногами – он не собирался жить по правилам нового мира, придуманным какими-то недалёкими идиотами. – Вот, что происходит, когда работать берут всякий сброд без образования. О да, мы же репрессировали и отправили в отставку всех бывших служащих, это же они все поголовно были чистым злом!.. Да там у одного помощника Секретаря мозгов было больше, чем у нынешнего президиума Министров вместе взятых – добровольцев хреновых!.. Империя и то была лояльнее! А тут на тебе – сиди с голой жопой и не свисти, что не доволен!.. Это уже не принцип большинства, а принцип бедных болванов, которые ничего о распределении доходов не знают!.. Откуда эти чмошники вообще вылезли, чтобы в Министерство номинироваться, а?! Сука, я им такое изъятие без компенсации устрою, что по тому адресу камня на камне не останется!».       К счастью или сожалению, бывший наблюдатель не бросал слов на ветер. Ему хватило ума и смелости на то, чтоб на следующий же день явиться в здание Министерства и яростно требовать там встречи с самым недалёким, по его мнению, человеком в стране − действующим Министром Экономики. Унимать были вызваны аж несколько человек из охраны – Кавински не распускал руки, но от него исходила энергия, которая одним своим наличием вызывала у всех панику в глазах.       Крики из кабинета чиновника поначалу слышны не были вовсе – Кавински изъяснялся вкрадчиво и со спокойным металлическим голосом, но ему отвечали так же мягко и вкрадчиво, на самом деле отмазываясь от ответственности по всем стандартам. И тогда накипело.       Наблюдатель не только был взят под белые рученьки и отведён в одиночную камеру ближайшего полицейского участка, но и получил прикладом по голове, а потом ещё и от того, от кого подставы не ожидал.       К нему явилась сама Райя, и выглядела она такой же гневной, как Кавински, смотрящий на неё снизу вверх, поставленный сотрудниками на колени.       − Кавински, как это понимать? – он тотчас вспомнил, как она злилась на него после «убийства Радана и Кейт». – Как ты смеешь вламываться в Министерство, пугать людей и угрожать им?       − Я им не угрожал!.. Я защищал своё право – право на собственность! Ты знаешь, что я итак уплачиваю кучу штрафов, налоги, но эти долбоклюи решили списать с меня почти всё имущество!..       − Я знаю, Кавински, − он застыл. Женщина стояла голограммой, убрав за спину руки, хмурясь. – Я знаю, потому что разрешение на это дала я. Ты уже взрослый человек, пора нести ответственность за свои действия.       Запястья болели от наручников, истёртые до кровяных царапин. Кавински сидел на ступенях перед входом в свой дом. На сегодня его отпустили, но уже в конце недели… Он точно сядет в тюрьму.       Скопившиеся обида, гнев и горечь выступили вместо с горячими слезами, застывшими в уголках глах. Он опустил голову, на которую падал Свет от белой фонарной лампы. Он не мог смотреть назад себя, не мог зайти в дом. «Что мне, блять, делать? – громко всхлипывая. – Я старался сделать как лучше, старался всё сохранить… Я почти нашёл тебя, почти добился всего, почти… Победил, но… − Кавински вскинул голову, оголяя содрогавшуюся шею. Осохшие губы едва дрожали, с них в рот стекали солёные слёзы… Бывший наблюдатель ненавидел себя. Просто самого себя же и готов был убить. Он слишком поздно понял, что в этот раз он действительно один против всех. Один, потому что рядом уже не было её. – Пожалуйста, просто приди, − голова опять опустилась, теперь уже меж широко расставленных колен. – Просто объясни, пожалуйста». Подняв голову, но с закрытыми глазами он крикнул:       − Ты обещала прийти, когда всё закончится! Видишь, всё закончилось?! Где ты?! – дыхание исчезло. Он затрясся всем телом. – Пожалуйста… Ты нужна мне… Пожалуйста, скажи мне, что делать…