Опавший лист

Ночь была холодной и долгой, болезненной тенью скользнувшей по окну, полу и дверям, распахнуть которые хотелось сильнее всего. Наруто стоял на коленях, позабыв и о крови на руках, и об испачканной одежде. Он мог только смотреть в темноту. Пусто. Снова душа покрывается трескучим льдом. — Прости меня, — далеко в подсознании прошептал великий демон-лис, горько сожалея о содеянном, — сконцентрированная ненависть вырвалась наружу… Никто не имел бы достаточных сил, чтобы контролировать ее. — Значит, жертв могло быть больше? Деревня, знакомые с детства вены-улочки, бесперебойно качающие жизнь от одного шиноби к другому, здание Хокаге, Сакура и Какаши-сенсей, даже отец… Они рисковали своими жизнями в эту ночь из-за него. Их кровь вскипала на руках. — Я — чудовище, чудовище без права на спасение. Знаешь, — запрокинул голову, — теперь понятно, почему никто не любил меня, ведь это почти непосильная ноша. Все равно, что жить в клетке со зверем, который в любой момент может разорвать глотку в желании упиться смертью. Так ты чувствовал себя, когда мы встретились? Курама пораженно вздохнул, раскрывая онемевшие губы. Никогда прежде он не боялся клубящейся тьмы, как сегодня ночью. Казалось, даже сердце почернело внутри исковерканного тела: так медленно и неровно оно билось. Наруто назвался чудовищем и зверем, Наруто ненавидел себя, но продолжал отнимать эту ненависть у истинного демона. Разве можно?.. Но они связаны нерушимыми узами, пусть однажды Намикадзе будет страшно, пусть он решит отвернуться, но лис — никогда. Прирученные звери верно следуют за своими властителями, особенно когда этого велит их дрожащая душа. Курама не обманывался: ему в самом деле повезло очутиться внутри худого тельца даже ценой здоровья последнего, вернись все к тому дню — и он сделал бы так же, в любой из вселенных, в каждом мире не смог бы пройти мимо Наруто. Не тогда, когда он сумел вместить в себя колоссальную злобу, пропустить ее через кривые руки и отдать на волю других. Случись над ними суд — и Кураму бы оправдали под гнетом чужих слов. Словно на самом деле это он — носитель демона Наруто. — Послушай, неважно каким образом, но сегодня ты спас человека. Не думай о смерти, не кличь на себя ее взор. Это было правильно. — И жестокость? И удовольствие от нее? Разве убийство должно приносить радость? Зажмурился, плотнее затворяя расхлябанную дверцу темницы. Говори они на одном языке, как Хвостатый с Хвостатым — и ничего бы не случилось. Но это — Наруто, всепрощающий мальчишка с громадным горячим сердцем, способным впустить даже такого паршивца, как демон-лис. А сегодня ему пришлось не просто лишить жизни двоих людей, жесточайшим образом осквернить их тела. Курама понимал, но сожалел не о произошедшем, только о чувствах, прорывающихся сквозь связь. Наруто страдал, сокрушенной фигурой расположившись на деревянном полу. — Но, — он пытался найти слова, — Учиха получил шанс на жизнь. Разве имеют значение методы? Без пробуждения ярости ты сам ушел бы в другой мир. — А может, так было бы лучше, — самый главный страх сбывался: Наруто не хотел жить с кровью на руках. Он не смыл ее, и багряные ручьи запеклись, превратившись в сухую корку, которая трескалась при каждом движении. — Вспомни, чего хотел добиться от мира! Не смей, никогда не смей из-за каких-то блошек отказываться от этого! Наруто опустил глаза, рассматривая темные пальцы. Напряженно вспоминал, воссоздавая в голове картины ушедшего времени. — Я желал освободить тебя, — прошептали губы, — возродить клан Узумаки как дань памяти мамы, сохранить деревню в честь Мито-сан. — Верно. Подумай, лишись ты жизни, что случилось бы с мечтами? Меня запечатают в кого-нибудь отчаянно-слабого и дурного, Хокаге вместе с клановой политикой доведет Коноху до самоубийства, а последние побеги Узумаки растают при первом же дожде. Без тебя мир не справится. — А еще Какаши-сенсей, — растерянно добавил Наруто, — он сказал, я дорог ему, всей команде. Думаешь, это правда? — Не спрашивай меня. Я не смыслю в человеческих отношениях, но одно то, что Хатаке был с тобой с раннего детства, а после ни разу не бросил презрительного взгляда — о многом говорит. — Спасибо. — За что? — Ты никогда не врешь мне, — слабо улыбнулся и, покачнувшись, поднялся на ноги. — И если однажды придется по камешку разнести мир ради его спасения — я сделаю это, или мое имя не Наруто Узумаки, даттебайо! Он не заметил, как произнес фамилию матери, но Курама запомнил. И перед забытьем внимательно проследил, как капли горячего душа принимают кровавую исповедь тела. «Ты бы им гордилась, Кушина».

***

В кабинете Хокаге целую ночь решался вопрос: чего стоит жизнь Наруто Намикадзе, способен ли он защитить себя как сосуд Хвостатого? Минато по большей части слушал доводы сторон: старейшины объединились с Фугаку, настаивая на поиске нового джинчурики — подходящие на эту роль проходили службу в Корне; Какаши, Асума, Куренай и, что удивительно, Итачи стояли на противоположной стороне. Каким бы немощным не выглядело тело генина, сегодня он сумел сохранить во имя деревни не только демона, но и шаринган. — Ему едва ли удастся дослужиться до чунина, к тому же велик риск гибели при выполнении миссий вне территории страны Огня. Хокаге-сама, Вы должны понимать. Джинчурики всегда были главным оружием Скрытых древень, а наше объективно отстает в развитии, — монотонно бубнила Кохару с молчаливого согласия Хомуры и сверкающего глазами Данзо. — Если мы найдем достойного, полного несокрушимой веры шиноби на эту роль… — Прошу прощения, — проскрежетал Хатаке, — Наруто заслужил повязку на равных правах, во время испытания сумел отнять колокольчики и… — Ты слишком трепетно стал относиться к ученикам. Жалость ведет к слабости и гибели будущего Конохи. — Со всем уважением к Вам, Фугаку-сан, остальные члены команды провалились. Смотреть на побледневшего от ярости Учиху было сплошным удовольствием, в котором Какаши не мог себе отказать. И, растягивая гласные, плеснул масла в огонь: — А сегодня Наруто спас сына главной семьи. Получается, уже сейчас он сильнее как минимум одного из достопочтимого клана?.. — Повтори, — грозно рыкнул прежде равнодушный голос, — что ты сказал? Мило улыбнувшись, Какаши приподнял протектор, явив миру готовый к бою шаринган. — Говорю: Наруто дважды обошел Саске. — Чушь! — Зайдите в больницу, там Вас любезно просветят о состоянии сына, в то время как Наруто вышел из боя без ран. Обстановка ощутимо нагнеталась. Главу клана Учиха давно не видели в таком взбешенном состоянии, только Хокаге сохранил бесстрастное выражение лица: он устал от новостей, угрозы похищения шарингана, гибели носителя, безрассудно вступившего в бой и… — Наруто отнял колокольчики? Его… сын? Этот комок перекрученных нервов, такой слабый, что казалось, одно дыхание могло сбить с ног. Может, Какаши ошибся? Скрыл правду от разбуянившихся старейшин, чтобы спасти жизнь мальчику? — Да, Хокаге-сама. — Это как же? — вспыхнула зажженная сигарета в углу, глаза Асумы излучали добродушную насмешку. Ему еще не приходилось общаться с Намикадзе Наруто, но одно то, сколько чувств он вызывал в обычно хладнокровном Хатаке… забавляло и интриговало. Быть может, они все заблуждаются насчет него? Ведь даже вечный генин Майто Дай в день своей гибели упокоил нескольких мечников Тумана. — Гм, сначала отказался от боя. — Чего и следовало ожидать от недо-шиноби вроде него. Вместо битвы избрал предательство идеалов. Любой генин испробовал бы свои силы в честном поединке, тогда как этот… сорняк. — Не спешите с выводами, Фугаку-сан, — сощуренные в притворной улыбке глаза лишь прибавили ощутимой угрозы от горящего шарингана. — Наруто объяснил: бессмысленно стараться пройти испытание, рассчитанное на командную работу, в одиночку. — Ха! Ловко он тебя раскусил! В чувствах Асума сделал несколько глубоких затяжек, от которых любой бы давно позеленел. — Пожалуй. Перед началом испытания мне удалось подслушать разговор генинов: Наруто предлагал объединиться, разработал стандартную стратегию, но ни Саске, ни Сакура не согласились. Они слишком полагались на себя, в особенности Учиха. Тогда между мной и Намикадзе была заключено соглашение: если до полудня ни один из участников не попадется, тогда испытание будет считаться пройденным. — Что было дальше? — Терпение, Куренай. Наруто скрылся в листве, выбрав идеальное укрытие: достаточно окруженное деревьями и кустарниками, с наветренной стороны. Чакра в его теле столь незначительна, что я ее даже не почувствовал. Первой выбыла Сакура. Девочка не выдержала простейшей иллюзии. Саске продержался чуть дольше. Он мастерски овладел Техникой Огненного Шара, но что она против шарингана?.. — Достаточно вспомнить, что ни у одного генина, каким бы талантливым он ни был, не существует и шанса выстоять против джонина, — фыркнул усмехающийся Асума, кожей почуявший огромный подвох. — Верно. Я преследовал цель: выманить Наруто из укрытия, чтобы проверить его возможности. — Но мальчик мог бы прятаться до полудня, а затем потребовать другую команду на правах «выигравшего», — вклинилась Куренай, — в конце концов, товарищи отвергли его предложение о совместной работе. — И такой риск был. Но Наруто решил играть по правилам. Когда я исчез из видимости, он предпринял попытку освободить Саске и Сакуру, снова заговорив об общей цели. — Постой, дай угадаю: знатно повалявшиеся в грязи генины отвергли эту идею, поскольку она исходила от самого слабого? — Ты прав. Я вынудил Наруто вступить в бой. По ощущениям, чакры хватало на одного клона и пару замен. — Н-да, не густо, — взвилась струйка дыма. — И что же случилось? — Наруто бросил несколько кунаев, ловко ушел от моих и вскоре попал в земляную ловушку. — Джинчурики проиграл, — холодно заметила Кохару. — В таком случае, вернемся к вопросу о новом сосуде. Мы и так достаточно времени потратили на россказни Какаши. — Терпение. Стоило мне представить реальную угрозу для жизни, как Наруто ценой рук вырвался на свободу и применил технику замены. — Погоди-погоди, он что, добровольно сломал кости, а после этого еще и складывал печати?! Асума отлип от стены, жадно подавшись вперед, с неверием и почти обожанием разглядывая внешне невозмутимого Хатаке. Ведь это невозможно? Генин, прошедший сквозь боль, ради победы? Не закаленный в боях? — Да. А затем прыгнул на меня в новой атаке, стремясь грудью повалить на землю. — Глупое решение, — разочарованно протянула Куренай, — будь в твоих руках хоть какое-нибудь оружие, и Намикадзе Наруто встретил бы смерть. — Не спорю, однако он перевернулся в воздухе, вышиб колени и только тогда упал вместе со мной. Я поднес кунай к горлу и объявил поражение. — Но откуда в таком случае взялись колокольчики?.. — Мне тоже было интересно. Наруто держал их в сломанных пальцах, сказал, что сорвал во время удара. — Ками-сама, — прошептали побледневшие джонины. — Если перенести испытание в условия реального боя, получается, что Наруто дважды рискнул своей жизнью ради выполнения задачи. И преуспел. — К этому я и клонил. Пусть у него почти нет чакры, косое тело и слабые мышцы, но зато в груди горит истинная преданность Конохе. А сегодня он доказал ее в деле, подорвав печатями нукенинов. — Бред, — поднялся с дивана Фугаку, — мальчишка немощен, ему могло повезти. Какаши медленно, по-птичьи склонил голову, полоснув взглядом надменное лицо. — Пусть, но Саске и на такое оказался не способен, однако же никто не заговорил о принесении его в жертву ради блага деревни. Или я неправ? Почему бы нам не перерезать глотки каждому, едва переступившему порог Академии, генину? — Успокойтесь, — с глухим треском опустилась чужая ладонь на стол. — Если Хатаке Какаши считает, что его ученик может защитить себя — оставим Девятихвостого в Наруто. — Но… — До тех пор, пока не будет доказано обратного. Я сказал. Никто не решился спорить. Собрание было окончено, и из кабинета медленно выходили шиноби, недовольные друг другом. Фугаку взял под руку старшего сына, направляясь к больнице, Асума тихонько посмеивался под нос, пока Куренай красноречиво не пихнула его в бок. И только Какаши промедлил, в последний раз сталкиваясь взглядом с правителем, словно пытался отыскать в нем что-то особенное. Не нашел. Наруто остался кем угодно, но не сыном. Джинчурики, генин, мальчишка… Сердце Минато продолжало ровно биться в груди, ни капли не встревоженное возможной смертью ребенка. И откуда столько равнодушия? — Пойдем, — теплая рука увела в сторону, — не жди от него внезапно проснувшейся отцовской любви. — Я… знаю, но, Асума, почему так больно в груди, словно яд расползается по венам?.. — Ты любишь Наруто, — не вопрос — сухое утверждение. — Да. — В таком случае не оставляй его одного. — Никогда. Они кивнули, всматриваясь друг другу в глаза. Асума понимал, как никто, чувства Какаши. Имея под крылом еще не оперившихся генинов, он и сам столкнулся с внезапно проклюнувшимися чувствами, желанием оградить их от всех бед. Ночь, наконец, покидала небо, уступив его неясным мазкам утренней зари.