Опавший лист

Кровь. Повсюду. Свивается в кольца на шее, пропитывает футболку, намертво вгрызаясь в худое тело под собой. Волосы перепачканы землей, на лице ссадины, но кроме них странная улыбка — как у человека, который на мгновение смог оторваться от мира и увидеть что-то за звездными огнями. Итачи сжал пальцы в кулак, до боли прикусывая губу, и вдруг ощутил растущее отчаяние. Что, если все кончено? Если Саске уже нет в живых?.. Отец шел рядом, широкими плечами разбивая клубящуюся тьму. Думал ли он о сыне?

***

Последним, что запомнилось Саске, был взгляд на зверином лице: отчаянный, лишенный даже самой крохотной надежды на жизнь. Наруто застыл, вращая головой, не осознавая себя. Будто лучики света, которые каким-то образом удерживали его, вдруг померкли, и голубые глаза сменила запекшаяся кровь. Саске впервые задумался: как жилось Намикадзе все время? Как ему удавалось перебарывать боль, чтобы сделать следующий шаг? Он помнил хруст, когда Наруто выламывал пальцы, обхватывая ими кунай, видел бинты на руках после схватки с сенсеем и ни разу не подошел спросить, а все ли в порядке? Нужна помощь? Только одаривал надменным взглядом, словно напоминая: ты — никто, ты — балласт. Длинная ночь, схватка с нукенинами, шепот Шинигами за спиной. Саске увидел, какой дорогой следуют Учиха, и каким его хотел сделать отец: гармония растерзана, в руках безжалостно ревет огонь. Они убивают слабых, утверждая свое право на жизнь, потому что в их венах течет кровь великого клана. Учиха не любят, Учиха сжигают безропотные лепестки. Наруто увязался следом, глупый мальчишка. Когда его тело выступило из теней, багряная пустота схлынула, и Саске впервые не сдержал отчаянного стона: ведь ты умрешь, Намикадзе, со мной — беги, спасайся, тебя не тронут, ты ничего не значишь в судьбе. Да и как калека справится с теми, кому проиграл Учиха? Саске казалось, его мысли правильны: слабые уходят, на смену им рождаются сильные, они главенствуют над временем. Ему не жаль Наруто, холодные капли скользят по щеке оттого, что последние. Они умрут под звездным небом, не будет больше тренировок, тычков и смеха. Наруто уснет совсем рядом с кровавой раной в груди, и там, за гранью, свободно встанет на ноги, а Саске сможет сказать ему, прямо и честно: я больше не Учиха. В мире мертвых мы равны с тобою. Посмотри, как славно ты дышишь. Боли нет. Разочарования нет. Остались только наши души. Наруто бился, как зверь: рычал, рвал руками тела. А затем склонился, всматриваясь в бледное, измученное лицо. Саске хотел улыбнуться ему, но не смог, губы стянула запекшаяся кровь. Они встретились на краю бездны, и как же хотелось запомнить чистые, словно небо, глаза! Но вместо них вдруг оказались чужие: горящие всполохами, демонические, в них не осталось места жизни. Таким мог быть Наруто и таким стал, позабыв свое имя. Он желал отмщения — Саске чувствовал это яснее биения сердца. — На-ру-то… Вспомни себя. Он метался, выл, сдавливая глотку руками, а еще плакал. Саске никогда не забыть этих слез. Прежде Наруто казался наивным, слабым, точно выпрашивал милостыню у толпы. Он всегда на особом попечении, потому что сын Хокаге, сын героини деревни. А теперь тьма поглощала душу, выворачивая наизнанку. И Саске смог разглядеть, как много ее было, каким страданием наполнялись долгие дни. — На-ру-то… Ты не одинок. Больше — никогда. Найди в себе силы бороться. Звезды гасли, а он все смотрел на них, упрашивая еще один шанс, просто чтобы быть рядом. Наруто нуждался в этом почти так же сильно, как Саске.

***

Отец смотрел на него с холодным презрением. Хотелось свернуться в клубок, но тянущая боль мешала даже дышать. Саске сморгнул пелену, отмечая солнечный свет, льющийся в окна, зеленые стены больницы и кунай на тумбочке в углу. Наверное, его принес Итачи или кто-нибудь другой — сенсей, кажется, он говорил что-то Наруто. Наруто! — Лежи, — проскрипел отец. — Твоя рана еще глубока. — Ото-сан… — Ты мог потерять шаринган! Голос взлетел, отражаясь от стен, и Саске вздрогнул. Точно. Клановое додзюцу в руках нукенинов — страшный сон для Учиха. Им проще выколоть глаза, чем отдать их силу другому. — Простите, ото-сан. — Ты слишком слаб. В твоем возрасте Итачи уже имел три томое. — Я… — Молчи. Как только встанешь — возобновим тренировки. Общество… команды плохо на тебя влияет. Будешь присоединяться к ним во время миссий, но не более. Я сам займусь обучением. — Да, ото-сан. Этого следовало ожидать. Глава клана никогда не позволит слабости отравить древо жизни. Итачи, Шисуи — гении, тогда как Саске — позор семьи, невесть как уродившийся. Тяжело. Веки сомкнулись. Сон приходил в теплых волнах. Только там он мог увидеть себя, повзрослевшего, в зеленом жилете, а рядом, опираясь о дерево, поигрывал кунаем Наруто. И улыбался. В его глазах больше не было тьмы. — Пойдем, Саске. Пора. Вдвоем они нагнали Сакуру с Какаши, приветственно махнувшего рукой. Солнце освещало деревню. На севере виднелись клановые дома. Итачи перенял пост главы, но иногда выходил к воротам, чтобы попрощаться перед новой миссией. Он гордился им.

***

Хокаге вернулся домой перед рассветом. Наруто расслышал шаги за дверью и поспешил закрыть глаза. Сколько бы Курама ни уговаривал, уснуть так и не получилось, во тьме то и дело проступало умирающее тело Саске. Он смотрел прямо на небо, звезды точками вспыхивали в черных глазах, а затем гасли, смываемые слезами. — Я привязался к нему?.. — Ты всех любишь, Наруто. Курама свернулся, укладывая широкую морду на хвосты, и тяжко вздохнул: изо всех джинчурики ему достался самый праведный. Иногда это разъедало как кислота. Но, странное дело, мир вокруг становился чуточку чище. Учиха не достоин этого света почти так же, как и сам девятихвостый демон-лис. — Замри и выровняй дыхание. — В чем дело? — Похоже, Хокаге решил навестить тебя. Картина склонившегося над ребенком отца поразила бы любого, но только не Кураму, своими глазами видевшего, на какую жестокость способна душа Намикадзе: он едва ли помнил о человечке с именем Наруто. В свете, льющимся из коридора, особенно была заметна их схожесть: блондинистые волосы, голубые, серьезные глаза под прямыми бровями. Вот-вот поправит одеяло и поцелует в лоб. — Приготовься. — К чему? — Отойди ко мне за спину. Наруто легко прошел через прутья, мгновение, и Курама заслоняет его хвостами. И точно так же закрывает глаза. Он чувствует звериным нюхом, как легко Четвертый появляется перед печатью, щупает руками, рассматривает вязь чернил. Но им удалось скрыть правду, никто не узнает, как крепка связь носителя с демоном. Курама не позволит разлучить их. Несколько минут спустя Минато просто смотрит на спящего Наруто, поднимает руку в слепом желании, но вдруг отступает, позабыв, для чего вообще живет рядом с ребенком — кто он? Чей? Боль снова накрывает душу, Наруто жмется к хвостам, стараясь вытеснить робкую слабость. А слезы все не приходят, и опустошение охватывает сердце раньше других чувств. Курама ненавидит такие моменты, но находит силы сдержаться, потому что он нужен Наруто. Убийство Четвертого подождет — когда-нибудь поквитаются. За каждую частичку, рвущую нутро пополам. Сакура навещает их утром. Минато удивленно разглядывает девочку перед собой, не решаясь впустить внутрь: она сжимает перевязанное ленточкой бенто, смущенно смотрит под ноги. — Хокаге-сама, Наруто дома? Кто? — почти спрашивает Намикадзе, а потом вспоминает мальчишку на втором этаже с похожим именем и качает головой. — А… где он? Ответить не удается, потому что он никогда не спрашивал, куда уходит перекрученный человек в насмешливо блестящей повязке: генин, как странно, сумел им стать… — Спасибо… Дверь закрывается, а Сакура все не может понять, где оказалась. Ей почему-то думалось, что Наруто проводит выходной с великим отцом, они вместе готовят или смеются, Четвертый щурит глаза и легко-легко гладит затылок. Ведь только любовь может дать силы бороться с трудностями, а их у Наруто хоть отбавляй. — Как же так… Она удивленно качает головой, отгоняя презрение и холодные, горькие слезы. Мальчик сиротливо стоит у качелей, прижавшись подбородком к костылям, и смотрит на нее голубыми глазами с каким-то отчаянным выражением. Но Сакуре нет до него никакого дела, ведь мама смешно морщит носик, а отец обхватывает крепкими руками и подкидывает вверх — сегодня она сдала свой первый зачет. Наруто садится у окна в одиночестве, едва-едва чертит ручкой конспекты, но слушает очень внимательно и не двигается, хотя прочие мальчишки давно извелись. Словно рассказ о далеких подвигах всесильных шиноби — его единственная отдушина. А Сакура снова не замечает, как он жмурится и иногда дергает пальцами, будто кидает кунаи во вражескую цель. Его никогда не видели с отцом, только с безликим АНБУ. Соседи шептались: мальчишка заносчив, требует, чтобы все угождали. И Сакура уже презирает беспомощность. Ведь Наруто только выпрашивает внимания. За что его любить? Вчера Саске чуть не умер, Наруто сражался с нукенинами, пережил жуткую ночь. Но Четвертый будто впервые услышал о нем, точно никогда не знал этого имени — и куда отпустил? Где искать его? Сакура позволяет себе один-единственный всхлип прежде, чем сжимает побелевшими пальцами приготовленный бенто: она найдет Наруто и больше никогда не отпустит. Он должен знать, что теперь не один. Она его видит. Какаши-сенсей сидит на лавочке под вишней, листает книгу, но впервые как-то иначе, словно не замечает слов, а только пытается убедить себя. Сакура подходит ближе на нетвердых ногах и отчаянно спрашивает, уже зная ответ на вопрос: — Наруто всегда был один? — Что? Сенсей отрывается, болезненно всматриваясь в нее, точно впервые увидел, и Сакура кивает: — Четвертый не любит его. — Присаживайся. — Нет, я не могу. Нужно найти Наруто. — Что? — Какаши-сенсей вскакивает, с глухим звуком захлопнув книгу. — Он не дома? И Сакура сбивчиво рассказывает, стараясь не замечать ручейков на щеках: куноичи не ревут, как маленькие девчонки от того, что их мир рассыпался на кусочки. Сенсей призывает круглого, уставшего мопса, коротко диктует задачу, и втроем они мчатся вперед. Наруто падает во тьму долгие годы, но впервые они боятся не успеть отыскать его. Бенто качается в руках, Сакура жмет его к груди, словно Ками упрашивая: дай еще минуту, одну-единственную, и мы справимся. Он сидит на дальнем полигоне, в мишенях застряли кунаи, ветер тихо ерошит цыплячий пух на голове. Бок — тот, что выгнут, дрожит от каждого вздоха, и это, наверное, очень больно, но Наруто молчит. Расправляет пальцы, выламывая суставы, один за другим. Он не видит их обеспокоенных лиц, но уже знает, что кто-то пришел, потому что в открытых глазах на секунду вспыхивает усталость. — Какаши-сенсей, Сакура… Она не дает ему продолжить, бросаясь вперед, отчаянно прижимая голову к груди там, где заходится сердце. Не отпустит. Больше — нет. И куда делся мальчик с костылями, который казался ей самым слабым существом на свете? Теперь у него есть имя — Наруто, и он заслуживает тепла. — Спасибо, Паккун, — шепчет Какаши, когда преданный мопс поворачивается к нему. — Ты очень помог. — Не за что, — так же тихо отвечает пес, — это — он? — Да. — Рад буду познакомиться. До встречи. Затем сенсей подходит к ним, гладит по спине и улыбается, как умеет — одним глазом. Сакура отдает бенто, со странным выражением наблюдая, как знакомые пальцы осторожно развязывают потрепанный бантик. Наруто голоден — так ей кажется, но он все равно не ест, пока она сама не впихивает первую порцию палочками. От этого круглые щеки заливаются краской. Наруто жив. И он не падает в бездну.

***

— Курама… — Что, неугомонный? Я всю ночь не спал. — А… ты это видел? Курама растягивает губы в добродушной усмешке, его искренне веселит растерянный Наруто: не холодный, не просчитывающий каждый шаг наперед, а такой вот по-детски впечатлительный. — Видел. — Сакура принесла бенто… Наруто удивленно трясет головой: это была самая необычная тренировка. Сначала они вышли из дома и размялись на полигоне, покидали кунаи, а потом в разгар медитации он вдруг почувствовал приближение знакомых людей. Какаши-сенсей чуть выдохнул, расслабив скованные напряжением плечи, пока Сакура прижимала его к своей груди и нежно-нежно гладила по волосам. Никто прежде не делал этого, только сенсей пару раз лохматил макушку. Странное тепло переполнило сердце. — Как думаешь, чего это они… — Волновались. Курама широко зевнул и перевернулся на другой бок: у демона-Наруто появились друзья из плоти и крови. Он этого заслуживал.