Опавший лист

Анко задумчиво оглядела генинов, собравшихся перед полигоном. Стоят ровно, кто-то даже насмешливо щурится, довольный результатами первого испытания. Неужто Ибики постарел? Где ужас, трясущиеся колени, обмороки, в конце концов? — Не те нынче времена пошли, — тихо высказался помощник. — Ямаи-кун, тише, позволь Анко-сан решить этот вопрос. О, она могла. Ужас — ее второе имя, не зря когда-то пришлось провести несколько месяцев в допросных Морино, раздирая губы в кровь. В Конохе никто не смел даже взглянуть в сторону Митараши Анко, чтобы не почувствовать на своей шкуре, каково это, когда страх вонзается в позвоночник. Улыбнувшись, женщина скользнула ближе, ухватив за грудки какого-то юнца, почти нежно коснувшись уха: — Ты так соблазнительно пахнешь… для будущего трупа. Ребятня шарахнулась в сторону, тем не менее, улавливая каждое слово, мимолетный жест. И Анко радостно рассказала им про Лес Смерти, про тварей, которым неведомы ни день, ни ночь, и только чувство жестокого голода гонит вперед. А сердце? О, это биение слышно даже сквозь заборы — они ждут, когда жертва сама кинется в объятия. Миссия выполнена: пацаненок соскользнул в руки мертвенно-бледных товарищей, Ямаи услужливо предоставил бланки отказов, и ни одна живая душа больше не источала самоуверенности. Они страшились будущих дней. — Анко-сан, я в восхищении, — ухмыльнулся помощник. — Вы переняли от Ибики-сана только лучшее. Паршивец знал, куда давить, но ему это позволялось, вообще всем им — ее личной гвардии, состоящей из чунинов-допросников. Анко насмешливо сощурилась: она могла бы рассказать, что и от кого перешло к ней, но в Конохе и без того ужасающе часто видели проступающие змеиные черты. Ни к чему ворошить прошлое. Командам раздали свитки двух категорий: Земли и Неба, озвучили правила, а после выпустили из разных ворот, чтобы предотвратить ненужные склоки. Видеть дерущихся в безопасности шиноби было бы слишком… скучно. Экзаменаторы поползли в Башню, лениво делая ставки, кто первым доберется до следующего этапа, а кого придется оформлять «безвременно почившим». Отчеты, чтоб их. Напоследок Анко обернулась к лесу, тревожно скользнув рукой по плечу: на секунду ей показалось знакомым присутствие того, кто однажды уже испробовал разрушить жизнь молодой куноичи — и лишь время сумело залатать глубокие раны. Доложить Хокаге?..

***

Они двигались в стандартном построении, изменив одну-единственную деталь: обычно в целях сохранности груз держали у центрового, но в этот раз его доверили Сакуре, замыкающей колонну — у нее и реакция была выше, и способности эту реакцию применить. Саске вел их, потому что мог ошарашить противника в лоб катоном или чем-нибудь позаковыристее, а Наруто… непредсказуемо вступал в бой. Пока он оставался шатким звеном команды, но имел стратегическое мышление, а еще удивительную живучесть для шиноби с опустошенным резервом. К Кураме решили не прибегать. Слишком рискованно использовать его чакру на территории Конохи. — Раз, два, раз, два! — гудело в ушах. — Полный вперед! — Ты что-то чувствуешь, Ку? Иначе объяснить воодушевление друга Наруто не мог. Они уже несколько раз видели ползучих тварей, у кого-то странно топорщился живот, но звуков борьбы не было. Никто не хотел даже задумываться, скольких еще сумеют сожрать эти твари к концу третьего дня. — Да, на сорок градусов. Шесть очагов чакры. Наруто послушно передал слова команде. Саске сменил направление. Зачем искать полную сил команду, когда можно напасть на уцелевших? Мимо проносились широкие стволы деревьев, кроны, не пропускающие свет. Зов Шинигами явственнее отягощал сердце. Когда до места сражения оставалось две сотни метров, они притормозили, рассредоточившись. Наруто, как самый «невидимый» подбирался ближе, различив звон металла, вслед за которым удушливо осел запах крови. Запах, который не перепутаешь ни с чем. Красноволосый паренек с протектором Суны превратил тела в кашу, неподалеку от него висел песчаный кокон, захлебывающийся кровью, исторгающий ее вместе с дыханием. Оно точно было живым, потому что только живое может дрожать, будто сглатывая. Наруто в оцепенении осмотрелся: клочки одежды, символы Звука, бледные до синевы напарники незнакомца. Даже показалось, он слышит их сердце — одно на двоих, в паническом биении. — Д-достаточно, Г-гаара. Мы получили свиток. Паренек напряг шею и резко повернулся, безразличным, омертвелым взглядом окинув говорившего. Песок замер, прекратив выталкивать кровь. Наруто позволил себе выдохнуть, прежде он и не знал такого ужаса. — Запомни его, Наруто, — пробасил суровый голос внутри, — и избегай. — Почему? — Это Шукаку. Только демону доставляет удовольствие смерть. Курама называл имена биджу, велел выучить их наизусть, но еще никогда не был в таком напряжении. Значит, Гаара — джинчурики? И он безумен, опасен. Нужно срочно увести команду, пока то, что звалось человеком, не обнаружило их. Наруто петлял в зарослях, стараясь как можно тише ступать по земле. Саске и Сакуре хватило взгляда, чтобы отказаться от нападения. Кивнув, они поспешили выбрать другое направления, оставив позади насытившегося кровью демона. Однажды он почти так же потерял себя, забыл, ради чего боролся. Все естество дрожало в желании убивать. Гаара блуждал в не меньшей тьме, у него рядом не было друга, способного докричаться, напомнить, что грудь саднят не раны, а сердце. Живое, настоящее. Наруто напрягся, сжав кунай: жизнь джинчурики совсем не сладкая, но то, что творилось с детьми, было чудовищно. — Не вздумай искать с ним встречи. — Что? Я… — И не ври, что не хотел этого. Шукаку опасен, мальчишка в полной его власти, там уже давно не осталось ничего человеческого. Курама прав. Всегда прав, но от этого желание поговорить с Гаарой никуда не исчезло. Его хотелось спасти так же, как спасли когда-то самого Наруто. Когда ему показали, что рядом есть семья, не кровная, но верная. Саске, Сакура, Какаши-сенсей — первые, кто прежде демона разглядел в нем мальчишку. Хотелось отдать долг. Вытащить из тьмы такую же душу. Наруто скрипнул зубами, когда Саске настороженно посмотрел на него через плечо. Они попытаются остановить безумного Узумаки-Намикадзе от этой затеи, чего бы не стоило. Но… разве люди не заслуживают спасения, даже если в них почти не осталось ничего живого? — Нет, — словно ответив на его мысли, твердо сказала Сакура. — Нет, Наруто. Ты не сможешь спасти всех. Он думал об этом. Но перед глазами вставал умирающий Саске, слезы Хаку, горящий стремлением смыть грехи Забуза. Скольких убили нукенины? Скольких убьет напарник? Они одинаково искалечены миром шиноби, стоит это принять, следуя выбранному пути, потому что только он и принципы удерживают человека на тропе. Кто ж виноват, что Наруто слишком безбашенный, раз выбрал для себя правило: спасать любого, в ком осталась душа? Они бежали по лесу до наступления темноты, молча, погруженные в мысли. Привал решили устроить в небольшой пещере, назначили караульных. Наруто вызвался первым, потому что хотел еще какое-то время послушать шорох листвы. Гаара. Гаара из Суны. Брат по несчастью. Курама раздраженно полыхнул чакрой. Он знал, что легко с Наруто не будет, но считал, всему виной слабое тело, а не это стремление облагородить мир каждого встречного. Разве он не видел, на что способен песок Шукаку? С какой жестокостью он отнял жизни вчерашних детей? Но нет, сыну Кушины жалко каждого покалеченного. Была бы его воля — таскал бы всех к дому и лечил взглядом тоскливо-прощающих синих глаз. Тем самым, перед которым когда-то дрогнул великий демон-лис. Шинигами подери! Где же твой хваленый разум, маленький Узумаки?..

***

Проблемы начались с приходом второго дня. Наруто понял это, когда девушка с протектором Звука медленно стянула кожу, точно змея, и отбросила ее в сторону, впившись взглядом в расцветающий шаринган. Жажда ощущалась так же ясно, как биение сердца. — Уч-чиха, надо же, — плотоядно оскалилась рожа. — Мне повезло. — Хотите забрать додзюцу Саске? — задумчиво протянул Наруто, в голове которого разве что таблички не вспыхивали с красноречивым «Беги!». — Может быть, представитесь? — Орочимару. Змеиный саннин. Ксо! Курама позволил себе более крепкое выражение, размышляя, что после выпущенной чакры он обязательно открутит башку Четвертому, халатно отнесшемуся к безопасности генинов. Как можно было проморгать одного из самых опасных нукенинов Скрытых Деревень?! Везде, в каждой книге бинго к нему шла приписка: при встрече избегать боя. Но разве теперь это возможно? Наруто прислушался к себе, кивнул, сделав какие-то выводы, а затем смело шагнул вперед, прикрыв плечом Саске: — Вас изгнали из Конохи семнадцать лет назад за… бесчеловечные опыты, так? И теперь Вы хотите заполучить шаринган, чтобы расширить коллекцию? Орочимару усмехнулся: мальчонка в повязке представлял для него наименьшую опасность — он и дышал-то, кажется, с трудом. А еще странно походил на… Четвертого? Неужели сын? Тот самый, в кого от отчаяния запечатали биджу? — Джинчурики… день полон сюрпризов. — Ага, — Наруто беспечно закинул руки за голову: к чему дергаться, если одним-двумя движениями легендарный шиноби убьет их, не проще ли потянуть время в ожидании помощи? — Наруто Узумаки, рад знакомству. Странное дело, а ему все больше нравилось представляться фамилией матери — именем клана, главой которого предстояло стать. Если выживет, конечно. — Узумаки? — взгляд жадно прошелся по коже. — Вы славитесь своей неубиваемостью, хотя, признаю, прежде мне не встречались настолько искалеченные тела. — Ага, соседство, знаете, накладывает определенный отпечаток. Сакура прикусила губу. Она понимала, чего хочет добиться Наруто — понимали это и Саске с Орочимару, но что, если никто до сих пор не в курсе про нукенина? Никто не придет им на помощь. Словно в подтверждение саннин медленно кивнул: — Леса не прочесывают, дорогая, я здесь инкогнито. Все. Им не тягаться с этой силой. Умрут здесь, а тела переварятся в чьем-нибудь желудке. — Так что Вам надо? Глаза? Органы? Все тело? — деловито интересовался Наруто, единственный, кого, кажется, совсем не пугала сгустившаяся чакра. — Тело. Саске ощутимо вздрогнул, разрываясь между желаниями отбросить Узумаки-Намикадзе за спину и спалить ухмылку парочкой техник катона. Еще никогда его не рассматривали с таким плотоядным интересом. — Много. А зачем? — У тебя есть план? — Курама тревожно концентрировал чакру в ногах. — Хоть какой-нибудь? — Да. Или Орочимару отстанет по-хорошему, или придется устроить высвобождение Кьюби, чтобы сюда прилетел Хокаге. — Тогда… — Да, нас разделят. — Наруто… — Курама, — он говорил отрывисто и жестко, прислушиваясь к объяснениям про новое тело, — Конохе удастся захватить Орочимару, сохранить шаринган и жизни двух генинов. Один джинчурики — невысокая плата за это. Вот, как кончится их история. Великий демон-лис будет блуждать во тьме, снова и снова, но уже никто не спуститься к нему с печальной улыбкой, не назовет семьей. Хотелось орать, выдернуть за уши Наруто и унести на край света, чтобы не вздумал жертвовать собой ради деревни, людей, презиравших его. — Знаете, Орочимару-сан, все просто, — вдруг спокойно, даже как-то устало выдохнул блондин, — Вы в любом случае проиграете. — Это почему же? Ему было любопытно, что же такого скажет кривой человечек без чакры внутри. Как будет угрожать? В нем не чувствовалось самоуверенной глупости, как в прежних жертвах, и оттого следующих слов Орочимару ждал почти с волнением. — Или Вам придется оставить нас, или сюда меньше, чем через минуту прилетит Четвертый. — Откуда такая уверенность в отце, Наруто-кун? Не может же он всерьез считать, что Хокаге вездесущ? — Потому что я — джинчурики, Орочимару-сан, а Минато Намикадзе только и ждет, когда печать даст сбой. Он давно готов к всплеску чакры. — Вот как, — протянул саннин, и что-то: то ли упрямая обреченность, то ли отказ звать Хокаге отцом, подсказали ему, как все обстоит на самом деле. Наруто не хотел умирать, но просчитал все варианты. Отступиться? Нутро ученого запротестовало. Но выжить в схватке с Хвостатым, а после и с Молнией Конохи звучало как самоубийственная затея. — Ты все предусмотрел, не так ли? — Да, — кивок, — Вы и дернуться не успеете, как вместо меня окажетесь лицом к лицу с Кьюби. Это многое меняло. Орочимару вновь крепко задумался: обладать шаринганом было его тайной, самой яркой мечтой, но соваться к клану было смерти подобно, а тут такой шанс. Одинокий, не вошедший в полную силу ребенок, чью волю удалось бы сломить в убежище. И джинчурики под боком, подобный бомбе замедленного действия, тронешь — рванет. Что ж, в этот раз он отступит. Но запомнит имя человека, одними словами убедившего бежать. Прощай, Наруто Узумаки. Сегодня ты победил. Они смогли выдохнуть только через полчаса бега по лесу, когда Сакура крепко прижала к себе сокомандников, уронив несколько горьких слезинок. Сердце Саске билось так же неровно, как ее — они знали, чем грозит появление Кьюби в Конохе, чувствовали, что не имеют достаточных сил защитить Наруто. — Проси что хочешь, я никогда этого не забуду, — шепнул Учиха. — Не нужно. Тогда он выплатит свой долг кровью. Однажды Наруто не придется их спасать.

***

Свиток Земли удалось получить к вечеру. Скованная напряжением команда номер семь яростно вколачивала тушки звуковиков в землю, со стороны напоминая сошедших с ума шиноби. Сакура сплюнула, подлечивая ушибы, впервые не замечая, как сильно дрожат красные от крови кулаки. Они живы. Они раскрыли свитки в Башне, и Ирука поразился холодным, жестким взглядам на лицах, не потерявших еще детской припухлости. Сакура подставила плечо шатающемуся Наруто, Саске открывал для них двери. Молча. Словно эти движения сейчас были единственным, что удерживало их мир в хрупком равновесии. На третьем этапе разрешалось присутствие сенсеев. Какаши стоял у стены, выражая полную отрешенность, но внутри поднимал голову страх. Его ученики повстречались с Орочимару. Наруто собирался выпустить Хвостатого. А Намикадзе как ни в чем ни бывало толкал речь с трибуны. Словно это не его сын чудом уцелел. И не Коноха сейчас находится в уязвимом положении. Всем джонинам был передан приказ следить за чужаками, выискивая змея, натянувшего человеческую личину. Мельком он заметил бледную Митараши Анко, беспорядочно трущую плечо пальцами. Ровно то место, где бледнела проклятая печать — подарок сенсея. Надвигалась буря.