Опавший лист

Воздух застрял в легких совсем как в детстве, сдавливая грудь. Раньше получалось терпеть, забывать, но сейчас вдруг стало невыносимо больно, тело трясло. Это видели все, видел Хокаге сверху, сенсей, чувствовали Сакура и Саске. Но хуже всего — каждую горящую клеточку осознавал сам Наруто, словно демоническая чакра только взялась терзать его. — Твое сердце… — Знаю. Стучит как бешеное. — Я попробую снизить нагрузку, но долго ты не выдержишь. Нужны ирьенины. Он понимал. Наверное, еще в Стране Волн, когда ощутил, что темноте предшествуют искры. И острые, невидимые ножи, вгрызающиеся в сердце. — Глупо было надеяться, что я выдержу, а? — улыбнулся, с трудом шевеля губами. — Откажись от третьего этапа. Достаточно, слышишь? Резерв почти пуст, сил не осталось. Наруто… Саске дернулся, внимательно посмотрев на притихшего Наруто. Они вернулись в Башню вместе, но уже тогда Намикадзе сильно сдал, настолько, что без помощи Сакуры едва добрался бы. Должен же он трезво оценивать шансы, звание чунина не стоит свежей могилы. Они думали одинаково — члены команды номер семь, но повлиять на решение не могли. И страшнее всего была странная тяга к риску у обычно рассудительного блондина. Словно последние дни он все не мог надышаться свободой, рвал жилы на тренировках, скакал по лесу, при встрече с Орочимару, не колеблясь, поставил на карту все — целую жизнь. Это был другой Намикадзе — человек, заигрывающий с Шинигами. — Наруто? Ты на грани инфаркта! — Знаю, даттебайо. Но ты ведь меня починишь, верно? Курама раздраженно стукнул лапой по клетке, силясь сдержать отчаянный стон: — Я не всемогущ. Давление на тело усилилось, моя чакра почти выжигает твою, кроме этого — преобразует кости и мышцы. Ирьенин поможет снять напряжение, восстановит работу сердца. Мы слишком торопились, слышишь? Но Наруто не хотел слышать, невпопад кивал и до сих пор не сдался. Хокаге повторил вопрос, внимательно разглядывая бледного джинчурики. — Не важно, что будет потом. Дотяни только до конца отборочных боев, дальше разберемся. — Не будет никакого «дальше», мальчишка! Ты в любой момент рискуешь впасть в кому, поднимай руку! Но слова Курамы не достигали разума Наруто, он словно забыл, ради чего боролся, не хотел думать о возможной смерти и запечатывании Хвостатого. Холод, который удалось изгнать, вернулся, но теперь он был куда сильнее. — Что ты пытаешься доказать? Ничего. Выдохнул в такт рваному биению. Уже ничего. Если он умрет так глупо, значит все было зря, значит, судьбу не изменить. Если ты калека, мир для тебя останется иллюзией. Наруто устал убеждать себя, рисовать картины возрожденного клана, здорового тела, сильной чакры. Устал закрывать глаза на способности товарищей. Рядом с ними волей-неволей почувствуешь себя ничтожеством — таким, каким видел его Хокаге. Так почему бы не рискнуть? Проверить, что было правдой. Может ли он на самом деле стать шиноби. Курама еще долго кричал, стараясь дозваться, но впервые Наруто не слышал его, отгородившись стеной. Об нее разбились взгляды Какаши-сенсея, готового в любой момент сорваться с места. Он не уйдет, только не сейчас. — Поднимитесь на балконы, Хокаге объявит первую пару для отборочных боев. Все. Назад дороги нет. Он должен выяснить, чего стоит в одиночку. Сакура сжала голову руками, прислонившись к периллам. Ее знаний хватило, чтобы понять, в каком состоянии тело Наруто и от чего губы налились синим цветом. Сердце не выдерживало нагрузки, оно сдавалось каждую секунду, но Намикадзе не замечал, отказываясь спускаться. Даже прикоснуться к себе не позволил, посмотрел как в Академии — холодно и отчужденно. Словно не было тренировок, миссий, сближения. Словно он продолжал бродить в одиночестве, а они с Саске остались где-то позади. — Он выдержит бой? — Я не знаю, Какаши-сенсей, нужен вердикт более опытного ирьенина, но… — Договаривай, — прошелестел Саске. — Сердце сдает. Все знали, что это значит. Последние месяцы никто из них уже не замечал, каким хрупким был Наруто на самом деле, он не давал поводов усомниться в себе. Разрабатывал стратегии, ловко метал оружие, загонял врага наравне с ними. Разум затмил несовершенства тела. И они забыли. Преступно расслабились. — Наруто, если ты не обратишься к ирьенинам, на правах сенсея я дисквалифицирую тебя, — он мог. — Нет. После боя. Он остановил бы Наруто, но слишком многое стояло на карте — сверкнуло в голубых глазах. Если Какаши сейчас признает своего ученика слабым, то Хокаге больше никогда не поставит его вровень с остальными шиноби. — Стоит ли это твоей жизни? — вздохнул Хатаке, отступая. Надеясь, что они удержат его от падения в лапы к Шинигами. Саске отказывался понимать, раздраженно шипел что-то на ухо Наруто, но тот не слышал его. Смотрел вниз, утонув в чужом сражении. Сейчас он был далеко. Так далеко, что никто не смог бы приблизиться. Рухнуло все, за что цеплялся сам Учиха, чем наполнял свои дни. Это воля Наруто когда-то спасла его. Непрошибаемая вера в светлое, несуществующее правило для мира шиноби: семья — важнее крови. Намикадзе показал ему другой путь, повел сквозь клановое пекло, чтобы сейчас бессмысленно рисковать собой. Он подумал, во что превратится жизнь, в которой останется Саске — не товарищ, не друг, а «второй сын Фугаку Учиха»? Для чего сейчас он обрекает чужую душу на мучения? Саске знал, Учиха презирают привязанности, но только оттого, что они сильнее долга перед кланом. Учиха могут спуститься в бездну ради другого человека, но если потеряют его — бездной станет мир. Лишь сейчас он понял. Без Наруто жизнь не имеет смысла. Останется служение клану, смерть на поле боя с выколотыми глазами — и ни капли горячего солнца. Он будет копией брата — бессловесным шиноби, заменой наследнику. — Саске Учиха и Ерои Акадо. Парень в бинтах насмешливо взглянул на него, стараясь напугать, но Саске сейчас был слишком далек от боя. Мыслями он стоял рядом с кашляющим Наруто, этот звук заглушал даже техники, бил по барабанным перепонкам: «умру, умру, умру». Шаринган расцвел в черных глазах, угадывая следующие движения. Вот противник кладет руки на пол, чтобы вызвать локальное землетрясение. Вибрация быстро охватывает ступни, особенная, не похожая на техники дотона. — Заметил? — оскалился. — Звуковая волна! Кровь окропила плечи. Уши разорвала боль, а он все продолжал слышать: «умру, умру, умру». Невыносимо. Не нужно оборачиваться, чтобы знать: сенсей касается тонкой спины, хлопает, и на перилла тоже капает кровь. Сердце дает очередной сбой. Ускориться. Акадо делает передышки между техниками, в ближнем бою он слишком медлителен. Саске охватывает густая ненависть, за которой прячется страх: потерять часть себя невозможно, Наруто уже сросся с душой, вырвать его значит раскромсать грудь. — Хибики-но-дзюцу! — звуковая волна летит навстречу, уже не такая сильная, она ненадолго дезориентирует шумом, похожим на хруст листьев, но шаринган видит все. Акадо просто не повезло столкнуться с Учиха в гневе. Когда его пожирает тьма. И он точно запомнит, почему на поле боя другие шиноби старались избегать встречи с этим кланом. Потому что Саске впервые безжалостен, как учил ото-сан. Бьет в живот, разбивает голову коленом, отшвыривает, точно грязь. И подлетает снова. Ерои уже не успевает использовать техники, врезаясь в стены. — Достаточно, — тянет экзаменатор, перекатывая во рту сенбон. — Победа за Учиха Саске! Где-то на балконах хлопает в ладоши Ино, бурно восклицает Ли, кто-то из сенсеев одобрительно хмыкает, а ему все равно. Саске даже не смотрит, как уносят Ероя, все внимание сосредоточено на дрожащем Наруто. Вцепился в перилла сильнее, отпустит — упадет и не встанет, но глаза еще открыты, в них теплится жизнь. Сакура в пятый раз перебирает аптечку, сборы трав, боевые пилюли — все не то, ну почему ее не научили, как бороться с самоубийцами?! — Я не могу, — не выдерживает напряжения, — бестолочь! На них уже начинают коситься, Асума что-то говорит Куренай, и теперь они тоже смотрят на Наруто. Какаши подходит к ним, чтобы наткнуться на тревожный шепот, но первыми все равно звучат слова Гая, казалось, увлеченного поединком: — Насколько все плохо? — Сердце. Точнее скажут ирьенины. — Почему не снимешь его? Какаши, биджу тебя задери, он же ребенок! — Я понимаю, Куренай. Но это выбор Наруто. Она хмурится, готовая высказать здесь и сейчас все, что думает о таком выборе, но Асума опережает ее, выпуская струю тугого дыма: — Хокаге не зря пришел. Хочет убедиться в слабости носителя? Доводы рушатся сами собой. Куренай еще не знакома с Наруто, но лица джонинов-наставников стягивает одинаковая горечь. Ребенка по-настоящему жаль. — Неужели он готов ради звания рискнуть собой? Она говорит и не верит, потому что дело далеко не в ранге. Наруто собирается утвердить право называться шиноби. — Если он умрет, Какаши… Ты понимаешь, чем это грозит? — Да, Куренай. И, поверь, меньше твоего я хочу страданий Наруто. Хотя в ином мире ему было бы лучше — скользит преступная мысль в их головах. — Следующие: Намикадзе Наруто и Инузука Киба, — все сосредотачивается в одной точке. Киба играючи спрыгивает вниз, оттолкнувшись от балкона, пока Наруто медленно спускается. Он выглядит так, будто сейчас упадет без опоры, и им кажется, нет ничего ужаснее этого зрелища. Но никто не стремится остановить безумие: молчат джонины, молчит и Хокаге. В полной тишине слышны только возгласы Кибы: — Это будет легкая победа! Даже жаль тебя, Намикадзе. Наруто встает напротив, Генма дает отмашку, и начинается серия жутких ударов по корпусу. Акамару подчиняется приказам хозяина, путаясь в дрожащих ногах, кусает лодыжки. Сакура жмурится, Хината вздрагивает, но больше никто не отворачивает головы. Наруто поднимается, отряхивая пыль с колен, все так же молча смотрит на Кибу. Затем что-то решает, потому что теперь бежит в лоб, чудом не поскальзываясь на полу. Команда из Суны обливает презрением «сына Хокаге», но что знают эти чужаки? Не они были первыми, кто начал издеваться над калекой. Наруто прислушивается к себе, Курама все еще за стеной и не может пробиться, значит действительно сражаться придется в одиночку. Киба вальяжно стоит, не стремясь ни уклониться, ни ударить — создает видимость равного боя? Тешит эго. Но Наруто все равно, потому что за несколько шагов он резко отклоняется, скользя ногами, и бьет кунаем ровно по связкам. Чакры хватает на то, чтобы усилить оружие, пройти сквозь одежду. Киба эмоционально реагирует. Связки подрезаны, ступать теперь очень больно, и он неуклюже дергается. — Теперь мы равны, — единственное, что говорит Наруто Намикадзе за весь бой. А дальше ему приходится уклоняться, подставлять под удары выгнутый бок, спасая рвущееся сердце. — Техника Четвероного Зверя! Инузука быстро теряет терпение. Его бесит, что какой-то «недо-шиноби» умудрился нанести ущерб настоящему генину. Наруто это только на руку, хотя в связке с Акамару Киба представляет из себя смертоносное оружие. Бешеный вихрь из клыков и когтей. Кровь быстро заполняет горло, льется на ворот, красит губы. Ее много, боль уже не вспыхивает, она всегда с ним, она тяжелее воздуха. Уйти вправо, высчитать траекторию спирали-пружины. Киба метит в него, но если уклоняться за секунду до удара, он точно промахнется. Может, даже выбьется из сил и вернет человеческий облик. Наруто щурит глаза, отхаркивая новый сгусток крови. Интересно, что окажется быстрее: инфаркт, разрыв легкого или удар по сопернику? Пока получается швырнуть оружие в смазанную тень, даже расслышать скулеж — значит, пострадал Акамару. — Да как ты смеешь, недоносок, — рычит мальчишеский голос с отзвуками лая, Кибу совсем не волнует, что Хокаге тоже смотрит бой и все слышит; ярость сильнее рассудка. Скачка утомляет. Зрение садится, в темных пятнах он уже почти не видит соперника, но чувствует дыхание. Отклониться, ударить. Подпрыгнуть. Не успел. Как же много чакры в Кибе! Усилить оружие, целиться выше центра фигуры в надежде зацепить вену. Почему кровь должна быть только его? Споткнулся на новом круге. Киба тоже остановился, внезапно разделившись с Акамару. Щенок — не человек — лежит на боку, тяжело вздыхая, через всю спину пролегает длинная полоска, но рана глубокая, почти до костей. — Намикадзе! Инузука хочет закончить за один удар, и у него есть все шансы, потому что Наруто едва держится. Но в последний момент Акамару начинает визжать от боли. И решимость Кибы ломается. Он вдруг оказывается перед сложным выбором: победить или спасти, потому что под белым мехом скапливается липкая лужа. Наруто жаль щенка, маленькое существо не заслуживало смерти. Киба размышляет всего секунду, он не мыслит себя без товарища, сейчас бродящего по грани. Крепкая рука взмывает в воздух: — Я сдаюсь, — сквозь зубы. Наруто отвечает кивком. Он понимает мотивы Кибы, уважает выбор. Достойный проигрыш, в отличие от победы. Хотя, наверное, на поле боя любой шиноби сыграл бы прежде всего на слабостях — лучшая тактика, но очень, очень грязная. Экзаменатор кусает сенбон в нерешительности. В нем крепки предубеждения, объявить ходячий труп победителем?.. Но Инузука сдался, все было честно. Поэтому приходится следовать протоколу. Ирьенины подхватывают щенка, залечивая раны, а Наруто медленно поднимается на балкон. Силы уже давно покинули тело, одно упрямство позволяло дышать. В темноте всплывают очертания сенсея: — Тебе нужна помощь, Наруто! Наруто? На… Он падает в бездну, не услышав следующих слов. Не видит, как приносят носилки, не чувствует холодного взгляда знакомых глаз. Все вдруг перестает существовать. Сердце Наруто Намикадзе остановилось.

***

Сакура хотела сбежать сильнее всего на свете, но Саске с Какаши-сенсеем обещали помочь Наруто. Приходилось верить. Кусать губы и ждать. Бои идут друг за другом. Шино применил жуков против марионеточника — самое быстрое сражение, оружие Тен-тен раскидало воздушными потоками. Ли столкнулся с Гаарой, тем, кого Наруто желал спасти. Джинчурики Однохвостого. Мальчик управлял песком, он мог быть гением, если бы не безумие, плавающее в глазах пополам с жаждой крови. Неужели Наруто стал бы таким же? При одной только мысли холод пробирал до костей. Ли виртуозно сражался, никогда прежде Сакура не встречала подобной скорости, противник почти не успевал за будущим зверем Конохи. Она оказалась не готова к развязке. В ушах еще долго стоял крик мальчишки с раздробленной ногой. Гаара поступил жестоко, но его совсем это не трогало. На мгновение лицо исказило животное удовольствие. — Победитель: Собаку-но Гаара! Ли унесли прочь. Гай отправился следом, и что-то, то ли блеск глаз, то ли бледные, сжатые губы, подсказали Сакуре, как все было жутко вблизи. — Хьюга Хината и Хьюга Неджи! Тихая девочка — одна из немногих, кто искренне переживал за Наруто. Прежде она не проявляла решительности, но сейчас вдруг перестала дрожать. Бьякуган зажегся с разницей в четверть секунды. — Не жалейте меня, Неджи-кун. — Не буду. Сакура не знала, что произошло между ними, но бой был необычным, словно кроме ударов велся разговор — и от его исхода зависело все. Хината билась отчаянно, руки целились в особенные точки на теле, но Неджи был быстрее, талантливее. Казалось, вопреки просьбе, он все-таки сдерживает себя, потому что иногда удары становились смазанными и слишком плавными, по характеру больше подходящие Хинате, чем ему. Через десять минут все было кончено. — Я сдаюсь. Чакра заблокирована. Спасибо за бой, Неджи-кун. В ответ он поклонился, скрывая глаза. Разговор состоялся. — Харуно Сакура и Яманако Ино. Насмешка судьбы — решила бы она раньше, когда была ослеплена влюбленностью и видела смысл жизни только в ней. Но с тех пор прошло немало времени, ломающего любое восприятие мира. Сейчас все мысли были о Наруто и команде номер семь. — Давай закончим быстро. — Разумеется, лобастая, — ухмыльнулась Ино, — ты всегда была слабой. Сакура прислушалась к себе, уклоняясь от сюрикенов: неужели и правда детские прозвища не цепляют? На секунду стало грустно, словно часть наивного мира навсегда утеряна. А Ино осталась той же, она не видела еще искалеченных судеб, не сталкивалась с собственным несовершенством. Главное правило в сражении против Яманака — не смотреть в глаза. И Сакура прилежно следовала ему, метая оружие. Сил, чтобы загонять соперницу в ловушки, не было, хотелось скорее бежать в госпиталь — и плевать в каком статусе: победительницы или проигравшей. Лишь бы Наруто выжил. — И каково это — состоять в команде с неудачником? Мило, что Ино продолжала провокации, они почти рассмешили Сакуру: Намикадзе — неудачник? Человек, выживший после схватки с нукенинами, запечатавший самого Мечника Тумана, бросивший вызов Орочимару? Смешно. Наруто только и делал, что спасал их с Саске, а сейчас, когда оказалось, что он продолжает падать в бездну, она должна тратить силы на… — Ино, просто давай покончим с этим. — Да запросто! Серия ударов. Блокировать, выпад, уйти в сторону. Сакура так увлеклась, что совсем не заметила клона, оттянувшего волосы. — Отлично, а теперь… Ино складывала знакомые печати, желая подчинить сознание. Яростная вспышка отрезвила. Уйти проигравшей? Да ни за что! Саске одержал победу, Наруто бился на грани смерти, и она, Сакура, не отступит. Таков ее путь ниндзя — быть сильной, чтобы суметь защитить дорогих людей. На глазах изумленных шиноби Харуно Сакура отрезала волосы. — Пусть они станут жертвой Шинигами, — прошептала куноичи, но ее услышали все. Кулак, пропитанный чакрой, врезался в чужой подбородок. Ино не успела сложить последнюю печать.

***

Бледный, на простынях и не различишь сразу, если бы не копна светлых волос. Похожи на цыплячий пух, такие же мягкие. Аппарат поддерживает жизнь в тоненьком теле, кровь уже стерли, но где-то еще сохранились темные пятна. Кажется, Наруто спит, сейчас проснется — и кома, и капельницы окажутся обычным миражом. Но они помнят, с каким трудом цеплялась за жизнь душа. Дышать почти физически больно, когда твои легкие в порядке, а чужие едва могут сжиматься. Глаза у сенсея и Саске красные, сухие, не плакали — держались. Но Сакура не в силах совладать с собой, и ее прижимают к себе любимые люди, твердят: все будет хорошо, выкарабкается, это же Наруто. Наруто. Ему не привыкать к борьбе, верно? Но даже самый сильный человек однажды устанет. Они упустили этот момент, не разглядели. Все казалось, что теперь-то Намикадзе рядом, идет вровень с ними, а он продолжал обгонять на шаг. Бросался грудью на врагов, закрывал плечом, позволяя трусливо прятаться. По-прежнему один. Саске закрывает глаза, на мгновение убегая от страшной картины. Только сейчас он вдруг понял, что Наруто никогда не говорил о себе, не делился мыслями — слушал, дарил поддержку, но сам ее не получал. Что творилось в его голове, почему вдруг какой-то третий этап оказался важнее жизни? Он же… всегда был рациональным, умным. Почему? И как заслужить доверие человека, сросшегося с одиночеством? Какаши готов совершить безумный поступок, схватить Четвертого за шкирку и заточить в палате с Наруто, чтобы видел, что сотворил. Слушал бесконечный писк аппарата и тихие, словно несуществующие вздохи. Не смел отвернуться. Но Наруто навещают только они и иногда — Хината, Неджи и Тен-тен. Надолго их не хватает, Хината прячет слезы, Тен-тен сбегает в палату к Ли, а Неджи сильнее хмурится. Намикадзе в коме преступно долго, словно отказывается идти дальше, не видит стимула бороться. Их Наруто угасает. И они совершенно не знают, что делать. Какаши появляется по ночам. Сидит до рассвета, поэтому он единственный знает, что Минато приходил — проверить печать. — Если мозг умрет — подготовим носителя. И все. В нем ничего не вздрагивает. Даже когда перед уходом сердце Наруто снова останавливается, Четвертый просто зовет ирьенинов и закрывает дверь. Какаши тревожно ждет, пока грудь не начнет вздыматься — и только тогда обмякает на стуле. Откачали. Кризис слишком неожиданно настиг их, даже Кьюби верил, что все можно поправить: тело, сосуды, чакру. Наверное, один Наруто знал, как близок конец — не оттого ли он все отчаяннее сражался, словно совсем голову потерял. Почему же Какаши сразу не заметил? Ведь признаки слишком знакомы, а он продолжал закрывать глаза. Еще одной могилы душа просто не выдержит. Отец, Рин, Обито, Кушина-сан… Вы тоже чувствовали смерть, да? Поэтому сильнее хватались за любую возможность побыть с семьей. Наруто еще слишком мал, чтобы уходить вслед за вами. На прощание Какаши невесомо ерошит золотистые волосы, как в первый раз, и выходит прочь, стирая одинокую дорожку слез.