Опавший лист

Первым, что Наруто почувствовал — были сильные, теплые руки, обхватившие грудь. Они не сдавливали ребер и почти нежно гладили спину. Ни Какаши-сенсей, ни Сакура до сих пор не могли передать ему то, что сказали эти прикосновения. Чувство безопасности, дома, знакомое только рядом с Курамой. Но это был человек, и его волосы странно кололи щеку. — Очнулся, — выдохнул куда-то в макушку так, словно давно знал Наруто Намикадзе и… дорожил? Разве такое возможно? Любовь остальных приходилось заслуживать, он же — просто отдал ее, бережно очерчивая датчики пальцами. Сердце впервые за все время билось спокойно. Затем незнакомец отстранился, и Наруто смог рассмотреть лицо. Темные глаза, широкий нос, красные полосы, убегающие за воротник, и ослепительно-белые волосы. Джирайя. Его звали Джирайя. Он обещал, что теперь все будет хорошо, но не имел никакого понятия о том, как это «хорошо» устроить. Наруто часто слушал, как мужчина рассуждает вслух, очищая яблоко или ненароком поправляя одеяло. При этом казалось, что тепло нарастает с каждым жестом, взглядом, новым касанием рук. — Ты быстро приходишь в себя, — сказал он однажды, повернувшись к окну. Шла третья пятница с момента пробуждения, и Наруто немного устал от своих товарищей, снующих по палате в часы приема. Только Джирайя с Какаши-сенсеем могли приходить вечером, когда воздух пропитывался запахом цветущих растений, изнывал от летнего жара и казался до боли родным. Жабий Отшельник был рядом каждый день и каждый день приносил кислые, зеленые яблоки. Он ни о чем не спрашивал, только наполнялся уверенностью, что однажды — однажды «все будет хорошо». Даже ирьенины не могли сломить этой решимости. — У него сердце больное! — Для шиноби это — приговор! — Наруто никогда… — Хватит, — вздыхал Джирайя, — нечего мальчику об этом знать. Но Наруто знал. И, рассматривая в темноте свои руки, много думал о том, что, наверное, это должно было случиться. Калека с протектором… Смешно. Он останется генином без права выходить на миссии. — Эй, — лицо Джирайи приблизилось. — Опять ушел в свои мысли? Наруто, неужели ты сдашься какому-то телу? Он говорил серьезно. А еще — был единственным, кто не жалел мальчишку в бинтах. — Нет, — голос после долгого молчания сипел, отказываясь слушаться. — Я… я — шиноби! Глаза заволокло пеленой. Курама обещал, что исправит тело, подавал чакру к сердечным клапанам, но до сих пор не справился с колющей болью в боку. Это было выше его сил и выше самого Наруто. — Так будь шиноби до самого конца, — рука знакомо коснулась затылка, взъерошив волосы. — Борись! Легко сказать. С самого детства он только и делал, что боролся — за право жить, передвигаться на ногах, носить повязку и значить хоть что-то в пустых, холодных глазах. Наруто рвано выдохнул: чакра Курамы жгла изнутри. — Знаешь, никто не говорил, что будет просто. У тебя сейчас два пути: лечь в больничную койку или подняться. Выбирай. Джирайя отошел, встал напротив и внимательно посмотрел на бессмысленные движения рук. Тело не слушалось, пальцы, прежде казавшиеся здоровыми, вдруг перестали сгибаться. Хотелось кричать. «Калека!» — кривятся в презрении тени вокруг. Они давно потеряли лица, обступив холодные качели. «Да что ты можешь?!» «Говорят, в него запечатали демона… Тогда где же наше оружие? Почему Хокаге позволил ему быть таким слабым?» Наруто дернулся, стараясь если не встать — так хоть свалиться и ползти, ползти, как обещал однажды сенсею: отталкиваясь только шеей. Движение — жизнь, остановишься — умрешь, и вместе с этим умрут все надежды, все мечты о клане Узумаки. Память о маме. Джирайя сказал выбрать: бороться или плыть по течению, прятать глаза при виде товарищей или показать им, чего на самом деле стоит калека. Ведь так было раньше, верно? До Курамы, до их тренировок, когда костыли натужно скрипели при ходьбе, а бок разрывало от боли. Он должен подняться. Должен оставить кровать. Плевать, если сердце остановиться, плевать, если умрет — там, в мире Шинигами все равны друг перед другом. Зацепившись кончиками пальцев за край, Наруто сделал рывок, приближаясь к полу. Ноги слабо скользнули вниз, стекая едва ощутимым грузом. — Молодец. Ты долго лежал, поэтому теперь нужно разрабатывать мышцы, — Джирайя снова крепко обхватил его, возвращая в кровать. — Все будет хорошо.

***

С тех пор, как Наруто удалось сделать первое движение — жизнь начала возвращаться. Вместе с Джираей он каждый день выбирал сражение с судьбой. Ловил яблоки, неуклюже, чаще — травмируя пальцы, но одновременно — чувствуя вкус свободы. — Давай! Я хочу, чтобы ты его почистил, — легкий нож лег на ладонь, — раз сумел поймать. Задания становились сложнее. Лезвие соскальзывало, редкая кровь капала на одеяло, но Наруто упрямо стискивал рукоять. Он должен справиться. Голос Курамы давно не звучал в голове, сейчас друг отдавал все силы, чтобы восстановить сердце, и Наруто просто не мог его подвести. Поэтому, спустя несколько часов криво почищенное яблоко вернулось в руки Джирайи. — Отлично. Теперь отдыхай… если хочешь. — Нет. Я готов еще. Оказалось, в заплечном мешке у Отшельника лежало несколько килограмм кисло пахнущих фруктов. Когда пальцы вернулись в прежнюю форму, как было до экзамена, началась новая тренировка. Джирайя хотел, чтобы Наруто попробовал сесть без помощи рук. Наблюдая за тем, как пот медленно течет по лбу, мужчина только соблазнял предложениями отдыха. Наверное, он просто не знал, что имеет дело с потомком Кушины Узумаки. — Ну же, выдохни. Куда спешить? Вся жизнь впереди. — Нет. Никогда. Наруто напряг мышцы пресса, резко выталкивая тело вверх до тех пор, пока не смог подняться. Легкие горели огнем, а датчики издавали немыслимый писк. Ворвавшиеся ирьенины удивленно рассматривали взмокшего мальчишку, который еще несколько дней назад не мог даже шевельнуться. А Джирайя… Джирайя просто улыбался. Он учил чувствовать тело, неожиданно кидал яблоки и, наконец, помог дойти до середины комнаты, бросив без опоры. — Упадешь — откажешься от повязки, выстоишь — будешь шиноби. Все. Последний экзамен. Наруто закрыл глаза, изо всех сил борясь с искушением опуститься на пол. Ноги дрожали, не выдерживая вес тела, но, вопреки всему, он чувствовал, что с каждой секундой стоит все ровнее. Похоже… получилось. — Ты молодец, — теплая, шершавая ладонь легла на спину. — Теперь я вижу, чего стоит Наруто Намикадзе. — Узумаки. — Прости? — Я — Узумаки, Джирайя-сенсей, — теперь уже точно. Потому что кровь Намикадзе оказалась слабее.

***

Вторым, что Наруто почувствовал рядом с Джирайей, было уважение. Отшельник смог выторговать свободу у Хокаге взамен заведомо провальной миссии. Стоял жаркий август. Экзамен на чунина давно прошел, и деревня Песка убралась восвояси, в последний момент усмирив джинчурики Шукаку. На Гаару наложили особую печать — под руководством Четвертого, что позволило мальчику впервые за долгое время нормально уснуть. Наруто знал это по рассказам Сакуры — бывшей напарницы, сейчас носящей жилет чунина Конохи. Она краснела и долго извинялась, неловко сжимая кривые пальцы своими — красивыми и странно прохладными. Саске просто отводил глаза. Его тоже повысили, так что… Команда номер семь официально перестала существовать. — Эй, опять задумался? — Нет, Джирайя-сенсей. Он стал звать его так после долгих тренировок, когда все вокруг смирились с неизбежным. Наруто остался слабым листом, опавшим с дерева Конохи. Только Джирайя продолжал настаивать на другой судьбе. — Тогда… Как думаешь, где нам ее искать? — Это же Ваша напарница… Джирайя обернулся, не сбавляя шаг: губы исказила насмешливая улыбка. — А голова тебе на что? — Хм, — Наруто постарался вспомнить все, что вычитал в личном деле последней из тройки саннинов, — Цунаде-сама могла бы работать в какой-нибудь больнице… — Нет. После смерти Дана с Наваки она едва выносит вид крови, — лицо сенсея потемнело. — Еще? — Онсэн? Гостиница? — Не-ет, искать нужно в игорных домах! — Где?! Наруто удивленно посмотрел на заходящегося в смехе Джирайю и подумал, что близкое знакомство с саннинами не сулило ничего хорошего. Сначала Орочимару одним взглядом прорастил зерно сомнения в собственных силах, затем Джирайя выкорчевал его, а теперь… чего ждать от «известной неудачницы»? Наверное, летящего кулака. Так и случилось. После долгого перехода между торговыми деревеньками, Джирайя остановился в Танзаки и, хорошенько перетряхнув кошелек, отправился к дверям местного бара, строго наказав сидеть в номере. Но Наруто не был бы собой, если бы остался. Он просто чувствовал, что должен быть рядом с сенсеем — Курама, кажется, называл это «фирменной глупостью Узумаки»: лезть на рожон при каждом удобном случае. Цунаде была прекрасна. Сильная, молодая куноичи с хорошо поставленным ударом — Джирайя птичкой пролетел до соседней стены. — Ну? Чего тебе надо? Она что, даже не выслушала его?! — Кх, кх-а, смотрю, форму ты не растеряла… Черт, ребра трещат. Цунаде, можно же было как-то нежнее… — Поговори мне еще! — от нее в самом деле исходила чудовищная сила. Наруто затаился: укрытием служили кусты под окном, открывающим вид на все происходящее в зале. — Я слушаю, Джирайя. Сенсей приблизился и, покачнувшись, опустился за стол, массируя покалеченное тело. — Хокаге хочет, чтобы ты вернулась и возглавила больницу. — Пусть Хирузен ищет кого-нибудь другого! — Цунаде резко сжала в пальцах треснувшие палочки. Наступила тишина. Джирайя заказал бутылку рисовой водки, затем наполнил рюмки и быстро опрокинул одну: — Сенсей мертв. Четырнадцать лет уже. Хокаге теперь Минато Намикадзе. — А, твой ученик… Который женился на Узумаки? Наруто рвано выдохнул: иногда память о маме жила в совершенно чужих людях. Джирайя же снова выпил, грубым голосом повторив похожие слова: — Кушина умерла четырнадцать лет назад при высвобождении Кьюби. Теперь Цунаде просто не могла сохранять прежний, безмятежный вид. Потянувшись, она коснулась плеча сенсея: — Я не знала… Значит, они все мертвы?..

***

Смерть всегда бродила за ней по пятам, сколько бы Цунаде ни старалась, какой бы сильной ни была, люди продолжали умирать. Но ему, этому вечному балагуру, такое за что? Джирайя души не чаял в своих учениках — тренировал до изнеможения, водил на горячие источники, прививал пресловутую Волю Огня и верил, что однажды они смогут вырасти в достойных людей. Кушина Узумаки. Яркая, гордая девочка, готовая дать отпор любому мальчишке. И Минато Намикадзе — единственный, кто заслужил ее доверие. Порой, глядя на них, Цунаде жалела, что сама не обзавелась учениками. Джирайя отлично справился. А теперь он потерял часть своего сердца, если не все. Когда появились эти горькие складки у рта, когда глаза перестали гореть? Цунаде уже проходила сквозь смерти любимых людей, она знала, что ни алкоголь, ни время не смогут вылечить раны, нужно просто… жить дальше. Только вот… — Не получается, да? — Джирайя… — Давай выпьем в память о них. О сенсее и Кушине. Да. Пусть Сарутоби-сенсей не смог подарить им мир, но он сделал все возможное, чтобы трое детей пережили войну. И он точно не заслуживал смерти, как и эта маленькая, красноволосая девчонка с истинно узумакиевским характером. Бабушка Мито была точно такой же. — Знаешь, — рвано выдохнул, утирая губы рукавом, — у них остался сын. Наруто. Забавно, правда? Его зовут так же, как героя моего первого романа. Ты помнишь, о чем он? — О шиноби, который поклялся снять проклятье… — «Если мир и вправду существует, где не будет войн, то я найду его, схвачу и никогда не отпущу». Смешно. В тридцать лет я верил, что такое возможно, но посмотри, где мы оказались. Наваки, Дан, Сарутоби-сенсей, Кушина… они мертвы. Все, кого мы любили. Сердце болезненно сжалось. Призрак прошлого в лице Джирайи продолжал терзать ее. — Но ведь этот мальчишка-Намикадзе, он жив! — Я бы так не сказал. Полтора месяца назад, вернувшись в Коноху, я нашел одни руины, Цунаде. Минато, который когда-то излучал свет, умер четырнадцать лет назад. Теперь это — Четвертый Хокаге, готовый, если потребуется, принести в жертву собственного сына. — О чем это… ты… — О Наруто. Хороший мальчишка. Верный, умный — он мог бы стать отличным шиноби, только вот тело подвело. До двенадцати ему приходилось передвигаться на костылях, а после… Знаешь, в такие моменты я думаю, что ни одна сила саннина не способна превзойти волю калеки, который мечтает стать достойным отца. В его возрасте мне не доставало духу биться за звание до сердечного приступа, комы и клинической смерти. — Что с ним случилось? — Цунаде изо всех сил старалась гнать отяжеливший душу страх. — Нападение Кьюби. Одних оно убило, других — навсегда оставило инвалидами. Наруто не повезло в обоих случаях. Потеряв мать, он превратился в сосуд Девятихвостого, а тело было изуродовано чакрой. Я мало смыслю в медицине, но даже мне было понятно, что с такими ранами долго не живут. Перебитые сердечные клапаны, выгнутый бок, кривые пальцы и ноги. Это… — Приговор. Джирайя вдруг усмехнулся. — Да. Величайшее оружие деревни оказалось слишком слабым. Ирьенины несколько лет пытались исправить нанесенный ущерб, но так ничего и не добились, Наруто же… Упрямо шел вперед. Он сдал экзамены на генина, получил повязку, выжил в схватках с нукенинами, Момочи Забузой, Орочимару, победил в отборочных испытаниях и свалился без чувств. Это — его предел, но, скажи мне кто, что мальчишка в двенадцать-тринадцать лет может столько пережить… Я бы просто не поверил. — Звучит действительно дико. Может, дело в команде?.. — Да, я тоже так подумал, пока своими глазами не увидел, как упорно он старается встать. После множества остановок, комы и смерти, Цунаде, этот ребенок отказывался сдаваться. Я здесь ради него. Нервный смешок против воли вырвался из горла. — Хочешь, чтобы я попробовала вылечить его, Джирайя? Ты сам сказал, что мальчик обречен… — Вообще-то нет, — горько усмехнулся, опрокинув стопку. — Минато согласился отпустить Наруто со мной при одном условии. — И каком же? — Что Цунаде Сенджу вернется в Коноху, а это, как ты сказала, невозможно. — Тогда чего же ты добиваешься? Зачем Четвертому отдавать джинчурики? Джирайя вдруг медленно встал, отводя взгляд: — Потому что в нем еще теплится что-то человеческое. Например, сострадание к тому, из кого скоро извлекут Хвостатого. Наруто впервые покидает деревню не ради миссии, а чтобы просто… почувствовать, какого это — жить… Цунаде отказывалась верить в услышанное, но мрачный взгляд бывшего сокомандника все расставил по местам. — И ты так просто согласился?! Уже отдал… мальчика… Легкие содрогнулись в спазме. Этот Наруто, он ведь совсем как Наваки, слишком маленький, слишком яркий, чтобы умирать… — Джирайя, — резко вдохнула, распрямляясь, — уж не врешь ли ты мне, чтобы я вернулась в Коноху? Красивая история получилась. Бывший ученик-злодей и шиноби-калека. Оставь свои писательские штучки для другой дуры! Я в это не поверю! Чтобы кто-то, вроде идеалиста-Минато добровольно принес в жертву собственного сына… — Я тоже не хотел верить. Даже промелькнула мысль сбежать, но на мне стоит печать быстрого перемещения. Где бы я ни оказался, Минато всегда будет рядом. Он слишком хорошо знает о привычке своего сенсея исчезать тогда, когда этого не ждешь. Джирайя вдруг закатал рукав кимоно, показывая бледную вязь иероглифов на загорелом предплечье. И Цунаде почувствовала, что готова кричать. — Хорошая… Хорошая шутка. Твой «Наруто» просто выдумка… — Я здесь не для того, что бы убедить тебя спасти мальчику жизнь. В конечном счете, Минато все равно извлечет Хвостатого — джинчурики должен быть силен. Но Наруто… Если бы ты видела его глаза… Я уже перестал верить в Волю Огня, особенно после возвращения в Коноху — там все настолько прогнило… И, тем не менее, в Наруто еще живут убеждения истинного шиноби. Он — особенный ребенок, Цунаде.

***

Вот как. Больно… — Наруто, — глухо пророкотало в подсознании. — У нас одна душа на двоих, никакая техника Намикадзе не сможет этого изменить. Я всегда буду с тобой, ты не умрешь, слышишь? — Слышу, Курама. Спасибо, что вернулся. — Я… должен был подлатать твое сердце. Мы всегда можем сбежать. — Нет. — Почему? Даже зная правду, ты продолжаешь… любить его? Любить Коноху? Наруто медленно сполз, оседая на успевшей остыть земле. — Это мой долг. В глазах снова начала расти темнота. Но ненависти к Джирайе Наруто не чувствовал — в конце концов, благодаря сенсею он мог стоять на ногах и даже почувствовал «вкус жизни». Просто у каждого шиноби есть своя ноша, и Хокаге делает все возможное для процветания Конохи. — Бред! — громыхнуло в ушах. — Минато — идиот, который раскалывает деревню изнутри! Он попустительствует кланам, взращивает целыми поколениями Учих и… — Ты просто их не любишь, Ку, — слабо улыбнулся Наруто, наблюдая за первыми зажегшимися звездами. — Обещай мне, чертов мальчишка, обещай, что не собираешься умирать! — Разве можно?.. Мы ведь связаны. Ты прав: техника Четвертого не может разделить души, но что мешает ему просто запереть меня в лаборатории АНБУ? Ставить опыты над демонической чакрой? — И ты согласен? Вот так просто?! Наруто, да что с тобой! — Я хотел быть шиноби, Курама, потом — отдать долг творению Узумаки. Конохе нужен сильный джинчурики. Горизонт начал уплывать, а вместе с ним в подсознании растаяли отчаянные крики великого демона-лиса…