Опавший лист

Следя за тем, как бледные руки вводят раствор перед операцией, Наруто чувствовал, что все рассыпается: лицо сенсея таяло, превращаясь в пустоту, и Цунаде, и даже Орочимару — все исчезли. Вокруг стояла тьма. Теряясь, он вдруг почувствовал, как где-то в глубине, у солнечного сплетения, яркой вспышкой мелькнула незнакомая жизнь.

***

(Мито Узумаки) Прежде чувств — долг. Прежде тела — сталь. Она хорошо выучила уроки старейшин, когда, глядя в лицо шиноби, согласилась стать его женой. Это несло пользу для Узушио, породниться с молодой Скрытой Деревней значило укрепить влияние Узумаки; ото-сан считал именно так. С детства Мито была своевольной и дерзкой: проникнуть в Хранилище свитков? Рисовать печати поверх старых, не склонять головы перед мастерами? Да, шалости делали ее живой, наполняли смыслом, когда, стоя в тени вишневых деревьев, она чувствовала, будто ничего нет важнее клановых домов. Узумаки — семья, иногда строгая, но готовая бесконечно прощать ошибки маленькой химе. — Мито, — отец величественен, даже сейчас, вырастив пятерых сыновей, он не клонится от старости; отец — глава, сердце деревни, готовое жить ради нее до последнего вздоха. — Время пришло. Время. Прежде Мито не задумывалась, каким грузом оно ляжет на плечи. Быть единственной дочерью, значило однажды покинуть дом, чтобы принести пользу. Храм Водоворота считался священной частью острова Узушио, в детстве она едва могла подойти к нему, но теперь старейшины сами открыли двери, уводя как можно дальше от легкой, беззаботной жизни. — Здесь, Мито, тебе придется обуздать свою душу. В храме стояла статуя невероятно красивой женщины с печальными, белыми глазами. Слезы, которых никто, кроме Мито не видел, вдруг скользнули по щекам, явив сердце Кагуи — первой, кому удалось завладеть чакрой. Она была жертвой, женой, богиней и, в конечном счете, матерью. Клан Узумаки происходил от Сенджу, а тот — касался ветвями Мудреца Шести Путей, ее первого сына. В Храме Водоворота Кагуя приходила только к химе по крови, духу и силе. Мито оказалась именно такой. Подолгу медитируя у статуи, она все сильнее слышала боль, таящуюся в груди женщины. Мир шиноби жесток, но этот мир породили люди, готовые в любое время броситься друг на друга. Стоило ли его защищать? Пять лет, казавшихся секундами, Мито провела в служении старейшин клана. Учила законы, рисовала печати и продолжала слышать чувства Кагуи, которую всю жизнь вперед вел долг перед сыновьями. Теперь это же стремление родилось и окрепло в новой химе. Мито должна выйти за Хашираму, чтобы укрепить связи между семьями, принести силу в Коноху и однажды, однажды так же защищать своих детей. В последнюю их встречу статуя снова плакала, но в этот раз сожалея о непрерванном круге жизни. — Здравствуй, — муж нежно коснулся руки, поверх которой вскоре завяжут ленту как символ нерушимого брака. — Меня зовут Хаширама Сенджу. — Мито Узумаки. Она знала, что первой и последней ошибкой Кагуи была любовь: именно из-за любви родились сыновья, и это же чувство толкнуло их друг против друга. Хашираму же любить невозможно, они едва знакомы друг с другом, верно? Корабль быстро уносил шиноби Конохи все дальше от Узушиогакуре, пока за горизонтом не скрылись шпили храма, где Мито пришлось повзрослеть. Теперь ее место в клане Сенджу, среди наследия Хагоромо: гордых людей, продолжающих верить, что мир однажды изменится. Или это только мечты одного Хаширамы?.. — Мито, — он всегда улыбался ей прежде, чем поцеловать уголок губ, точно просил прощения за украденные юность, свободу и жизнь, — Мито… Его знали как «Бога Шиноби» — уже сейчас, когда Коноха только расцветала, глава Сенджу славился своей силой. Только с ней он был другим: нежным, почти испуганным мальчишкой, готовым без сожалений снять броню. Ради жителей деревни, ради клана и брата Хаширама никогда не позволял себе слабостей, даже дружба с Учихой связывала его новыми нитями долга. Мито увидела вдруг, что они похожи — оба, верные кому угодно, но не себе. Единственным временем, когда им дозволялось обнажить друг перед другом сердце, была ночь — в тусклом огне от свечей еще вспоминалась маленькая химе под вишней, а рядом… Рядом был мальчик, уверенный, что сможет изменить мир. В конечном счете, слезы Кагуи были не зря: любовь сама нашла Мито. Она была в дыхании Хаширамы, в его глазах — для прочих сверкающих силой, и только для нее — нежностью. — Беги! Поэтому, когда в них мелькнул страх, Мито сделала выбор. — Пожалуйста, беги! Девятихвостый демон, прирученный Мадарой, высился над долиной. Прежде Хаширама считал, что химе клана была красивой, нежной женщиной, которую необходимо защищать, но теперь… теперь она превратилась в истинную Узумаки. А они никогда не сдаются. Фуин-мастерство, недоступное многим шиноби, преобразилось в ее руках. Именно печати, несущие в себе силу любви, слезы Кагуи, страдание всего мира, смогли подчинить лиса иной воле. Горячая чакра огромным потоком хлынула в тело, навеки погружаясь в глубину чужого сознания, но, если такова цена за жизнь Хаширамы, Мито заплатит ее. Потому что они были похожи.

***

Известия о разрушенном Узушио почти сломили Мито, если бы не близость с семьей мужа и девочка, чудом уцелевшая в руинах. Ее звали Кушина, и она была последней частью теперь уже не существующей главной ветви. — Тебане, — а еще ругалась совсем как старший брат. Время жизни, отведенное на соседство с демоном, подходило к концу. Похоронив Хашираму, Мито давно чувствовала, что сердце перестало стучать. Оно просто таилось в груди, чтобы однажды, когда придет время, новая химе узнала, какую боль несла в себе Кагуя. Они все. «Память предков» — ее личная разработка, способная передать знания, доступные прежде только в храме. Может, Кушина сможет построить другой мир взамен тому, что оставили Сенджу? — Бабушка Мито! Как ты себя чувствуешь? Цунаде. Уже взрослая, сильная куноичи с глазами Хаширамы, его волей и силой, она… заслуживала счастья. Старейшины клана настаивали на браке с кем-то из Учих, но Дан подходил на эту роль куда больше, уже сейчас в нем жила любовь, которую не смог бы заменить ни один шаринган. Улыбнувшись взволнованной внучке, Мито подписала согласие. Пусть все будет правильно. — Бабушка?.. — Приведи ко мне Кушину. Осталось передать силу Хвостатого, и путь в мире живых будет окончен.

***

— Вы… ведь не можете, правда? Пожалуйста, я не хочу… — Это твой долг, как последней химе клана. — Я не понимаю, Мито-сан… Конечно. В свое время, она и сама едва могла смириться с ношей времени на своих плечах. Но… — Прежде чувств — долг, прежде тела — сталь. Вместе с чакрой демона я передам тебе самое дорогое, последнее, что осталось от нашего клана. Однажды ты все поймешь, Кушина. Руки складывают печати так же легко, как много лет назад в Долине Завершения, и с каждым движением перед глазами все явственнее дух Хаширамы. Он улыбается ей, ласково касаясь уголков дрожащих губ. Любовь превратилась в ошибку для Кагуи, любовь сокрушила Мито, но сейчас, падая в царство Шинигами, она ни о чем не сожалела. — Прощай, Кушина Узумаки. Пусть твоя воля окажется сильнее моей. Ведь мир шиноби заслуживает спасения, несмотря ни на что.