Опавший лист

(Кушина Узумаки) Кушина ненавидела любовь. Перенимая последний завет Мито-сан, она чувствовала, что не может сдержать слез: Узушио больше нет, только память о некогда величественном клане, сокрытом в водоворотах, давала силы идти вперед. Однажды Кушина вернется: по осколкам домов, прямо к стенам храма, где покоятся останки статуи, долгое время передающей страдания от одной химе к другой, делающей их взрослыми женщинами. Ками-сами, ей ведь всего одиннадцать… — Эй, Хабанеро! Снова мальчишки смеются над цветом волос, не подозревая, что это — сила клана, его величие и гордость, как проклятый шаринган Учих и безмолвный бьякуган Хьюг. — Замолчите, или я вобью эти слова вам в глотки! — Ого, как рассвирепела! Что ты можешь, Узумаки? Многое. Печати, увиденные в воспоминаниях Мито-сан, оставались блеклыми, но однажды она выучит их, чтобы стать первой женщиной-Хокаге. И тогда никто не посмеет распоряжаться ее жизнью, волей и судьбой. До тех же пор… Кушина будет драться. Ненавидеть. Презирать. И никого, никогда не любить. — О-хо, ну и наплачемся мы с тобой. — Закрой рот, Намикадзе! — Я всего лишь сказал, что ты слишком импульсивная, — чертов надменный мальчишка, что он мог знать о жертве Мито-сан, о Хашираме, Кагуе и многих из тех, кто ради долга отдал себя в царство Шинигами?! — Может, тебе стоит… — Не подходи ко мне, слышишь?! Все вы — жители Конохи, беспечные, глупые шиноби, разрушающие мир. Вы не стоили этих жертв.

***

Джирайя-сенсей часто улыбался, он вообще был слишком позитивным для того, кто прошел войну. И Кушину это раздражало. — Грязный извращенец, — шипела она после тренировок. Минато же, напротив, вставал на сторону сенсея: — Его книги — способ справиться с бездной. До романов он написал нечто особенное и… — Не желаю знать! Какая боль может лежать на сердце этого шиноби? Разве он вообще умеет переживать о чем-то, кроме своих похабных книжек? Даже Цунаде-сама не одобряла это, ругаясь и раскалывая землю под ногами мужчины. — Чему ты учишь своих генинов?! У тебя в команде девочка, прояви уважение! Конечно, она знала, ради кого отдала свою жизнь Мито-сан, поэтому осталась исключением в сердце Кушины, ведь там, в чужих воспоминаниях, Цунаде была непоседливым, добрым ребенком с глазами Хаширамы. Любимой внучкой. Им никогда не приходилось говорить об этом, слишком огромной представлялась пропасть между маленькой Узумаки и взрослой, сильной Сенджу. К тому же, никто в Конохе не подозревал о тайной печати, переданной вместе с чакрой. «Память предков». Память верной своему долгу химе. — Отлично потренировались. Кушина, усмири свои чувства: на поле битвы они могут стать помехой. Чертов Джирайя. Как он не понимает, что боль, ненависть, страх — единственная сила, двигающая вперед? Кушина хочет распоряжаться своей судьбой, по ночам тренируется в фуин-искусстве и неистово отрицает даже возможность спасения мира шиноби. А рядом, словно в насмешку, всегда идет Намикадзе — идиот, верящий в рай для всех. — Однажды, — беспечно улыбнулся, — я разрушу порочный круг. Найду мир, схвачу и больше никогда не отпущу, Кушина. — Это невозможно. Без боли, без сожалений и смертей люди не могут. Кагуя пыталась, но даже ее волю сломили. Хаширама, Мито-сан — поднялся ветер, сметая опавшие листья — где-то ваши души смотрят за нами, и, наверное, горько сожалеют о потерянном времени. — Я верю в слова Джирайи-сенсея. Та книга, помнишь? «Легенда о бесстрашном шиноби» — прочти ее как-нибудь, — убежал, сверкнув глазами. — Намикадзе… какой же ты дурак. И все-таки, все-таки тайком, в свете пылающей свечи, она прочитала. Главный герой был еще беспечнее Джирайи, Намикадзе, Хаширамы и Мито-сан, но что-то вынудило Кушину искренне привязаться к нему. Наруто — шиноби, готовый, если потребуется, зубами вырывать свободу для всех. Он никогда не смог бы родиться. Только не здесь, не среди постоянно бушующих войн.

***

Руки нукенинов волокли ее за шиворот, сквозь темный, непроглядный лес, несущий дыхание смерти. Вот, как все кончится: без возрожденного клана, грохочущих водоворотов и мечты. Кушина осталась слишком слабой, она ведь просто химе без права на жизнь. Слезы жгли щеки, разбиваясь о землю, а руки, вопреки воле, продолжали рвать яркие волосы, чтобы хоть так оставить след для каждого шиноби, который решит пройти здесь. Чтобы знали: Кушина Узумаки боролась до самого конца. — Тихо. — Что такое? — Кажется, ветки трещат. Кушина запрокинула голову, заметив вдруг мелькнувшую в свете луны фигуру мальчишки. Намикадзе. Он пришел за ней, смело следуя глупой вере о мире для всех и, в первую очередь, для джинчурики Девятихвостого. — Оставьте ее. Все будет хорошо, Кушина, — снова эта улыбка, раздражающая своей невинностью и чистотой. Но… Минато не был слабым. Ему удавалось жить без ненависти, без боли, при этом сохранив внутренний свет. Совсем как Джирайе-сенсею, который только по ночам, в свете костра, мог позволить себе несколько отчаянных слез. Кушина заметила, потому что мучилась бессонницей. — Сопляк! Беги, Намикадзе, беги, ведь ты умрешь здесь вместе со мной. Кушина устало зажмурилась, слушая дыхание и рев техник. Через какое-то время все стихло, ветер касался ее спины холодными руками, развязывал веревки и невесомо, почти трепетно гладил волосы. — Спасибо, что дождалась. Ветер говорил голосом Минато: живого мальчишки, сейчас вдруг оказавшимся таким взрослым. Кушина ответила ему робкой улыбкой, чувствуя, как проигрывает самую главную схватку. Она полюбила, и статуя Кагуи в воспоминаниях долго плакала о новой душе.

***

Наруто. Ему так подходило имя, нежно лелеемое Минато: маленький, светловолосый комочек, не знающий, что капли, разбивающиеся о грудь — кровь. Красная, как волосы. Красная, как весь клан Узумаки. Прежде чувств — долг, прежде тела — сталь. Только сейчас Кушина поняла все, что хотела сказать ей Мито-сан. — Нет, нет, нет! — Минато… Ты продолжаешь верить в мир для шиноби? Глупый, наивный человек. Спасибо, что появился в жизни последней химе великого клана. Ты показал ей, ради чего на самом деле нужно бороться. Люди будут убивать друг друга, будут оплакивать смерти товарищей, но пока продолжают рождаться такие, как Хаширама, Джирайя-сенсей, Минато и даже Наруто — есть смысл жить. Вы ведь… сильные, светлые. Рядом с вами хочется отогреться. — Кушина, прошу тебя… Ну же, не плачь. Ты ведь Хокаге. Посмотри, какая красивая ночь. Как славно движется молодая Мито и как красив рядом с ней Хаширама. Вы пришли, чтобы забрать меня? Позвольте прежде попрощаться… Наруто. Мой сын. Ты еще так мал, но уже искалечен. Прости, что оставляю проклятый мир тебе. Может, однажды он изменится?.. Пожалуйста, будь сильным. Помни, что в тебе бьются тысячи сердец, среди которых есть и мое. Ты — Узумаки, водоворот свободы, никто и никогда не сможет отнять ее у тебя. Как жаль, что я поняла это слишком поздно. Прежде чувств — долг, прежде тела — сталь. Казалось, глава клана говорит об этом своей дочери, чтобы вынудить вступить в брак. Но на самом деле, наш долг — быть верными сердцу. Любить вопреки страданиям. Защищать. Мито-сан отдала себя во имя Хаширамы, я же — дарю жизнь тебе. Проживи ее достойно. Наруто.

***

— Почему он плачет? Разве наркоз не подействовал? — Успокойся, Джирайя, и не мешай. Мы хорошо рассчитали дозу. Мальчик просто… спит. Лицо Наруто спокойно, но отчего тогда по щекам скользят горькие капли? Кого он оплакивает в пустоте? Джирайя резко выдохнул, отворачиваясь: как бы ни хотелось вмешаться, в медицине разбирались только Цунаде с Орочимару, а он снова вынужден молиться за жизнь своего ученика. Кушина… Бессильно повисшее на когтях тело никогда не было этой озорной, нахальной девчонкой, которая могла крепко обнимать сенсея: — Мы ждем ребенка…