Опавший лист

Наруто не помнил, как согласился: честное слово, точно Джирайя одурманил его сладкими речами. Конечно, это не было похоже на сенсея, но… Как объяснить, что на привале тот запросто убедил Наруто в необходимости призыва?! — Жабы, — вдохновленно вещал, вышагивая перед учеником, — очень сильные звери… — Я бы поспорил, — лениво фыркнул Орочимару, глаза которого неожиданно заблестели, — вот змеи — это да-а. Ядовитые, крупные, с мощными челюстями… Питаются лягушками. — Что ты сказал?! Иногда их перебранки утомляли. Наруто задумчиво посмотрел в сторону густого леса: оттуда как раз возвращалась единственная куноичи, способная разнять двух не в меру пылких шиноби. Цунаде остановилась, сложила хворост у дерева, прислушалась, но, вместо того, что бы прекратить склоку, вмешалась: — Есть еще слизни. На нее посмотрели одинаково разъяренные санины. — При всем уважении, Цунаде, Кацуя может только лечить… — Эти слабые червяки?! Теперь все близилось к драке. Наруто отошел к краю небольшой поляны, чтобы не попасть под случайную технику, и тяжело вздохнул: неделю назад, в доме Орочимару (одном из многих), казалось, что идея взять с собой взрослых шиноби — хорошая, но теперь он понимал, насколько сильно заблуждался. Каждую свободную минуту Джирайя спорил с Орочимару: о методах обучения, выживания, даже о литературе как-то раз. И закономерно получал в ответ новые раны. Цунаде старалась выступить в роли примиряющего фактора, но и у нее был свой фетиш: пока бывшие товарищи не извинятся друг перед другом — лечить не будет. Точка. Минус этого подхода заключался в том, что Орочимару владел медицинскими техниками, а, значит, просить прощения должен был только Джирайя. В итоге все превращалось в новую перебранку. Шумные. Несобранные. Дети! — Сенсей?.. — А? Что? — Джирайя уклонялся от сдвоенных атак. — Какие печати нужны для обратного призыва? — Свинья-Собака… А, биджу под хвост! — вспахал землю, попав под удар Цунаде, — Птица-Обезьяна… Я тебе сейчас! Овца! — Что?! — Да я не тебе! Наруто спросил, какие печати нужны для обратного призыва… Цунаде, не надо! Овца была последней! Бедный Джирайя зря пытался объяснить смысл своих слов, змеи уже успели оплести его ноги, тогда как куноичи, разминая кулаки, медленно нависала с самым зловещим выражением лица. Наруто надеялся, что они нескоро поймут, отчего на поляне уменьшилось количество людей. Складывая последнюю печать, он преступно желал тишины и покоя. Хотя бы ненадолго. О том, в какой мир может случайно попасть мальчишка с огромным количеством чакры, Наруто даже не удосужился подумать. Главное — подальше от санинов…

***

Вокруг стояла благословенная тишина. Высокие деревья частично скрывали небо без единого облачка, а голова удобно лежала в траве — шелковистой, сладко пахнущей, сочной траве. Наруто даже не понял, откуда свалился, он просто наслаждался минутами покоя. Какие звери? Какой контракт? Вот бы вечно лежать здесь и смотреть на небо… Неподалеку зашуршала листва; едва уловимое дыхание приближалось, слышался топот маленьких ног… или лап? Что-то мокрое несколько раз ткнулось в руку, обдало теплым воздухом и переместилось ближе к лицу. На узкой мордочке мелькнули черные бусинки глаз. — Ты кто? — махнув хвостом, весело спросил лисенок. — Голый такой… Страшный! — Я? Страшный? — говорить получалось с трудом — умиротворение завладело телом, даже двигаться не очень-то хотелось. — Беги тогда скорее, вдруг съем? — Смешно-о-ой! Разве ты без клыков и когтей поймаешь меня? — Ну, — Наруто повернулся на бок, подперев щеку рукой, — маленького лисенка поймаю. Зверек весь распушился: мех у него был двухцветным, куда ярче и гуще, чем у Курамы и, кажется, еще не линял. Интересно, это чакра друга так влияет или Наруто просто слишком нравятся лисы, раз техника выбросила его не к каким-нибудь жабам, а прямо сюда? — Кстати, где это мы? — В Йохо, — надменно откликнулся новый знакомый. — Ты, верно, совсем болен, раз не знаешь нашу родину. Вообще никогда таких лис не видел. Без шерсти. — Я — человек. Йохо, значит? Странное место, и название — тоже. — Человек?! — неожиданно вскричал лисенок, стремглав кинувшись в кусты, из которых вышел. — Человек! Здесь человек! Маленькие лапы быстро уносили его прочь, и вскоре Наруто снова окружила тишина. — Эй, Курама, уж не на твою ли родину я попал? Больно хорошо звучит. Вместо едкого ответа внутри все было так же спокойно, как снаружи. Или лис уснул, или что-то не позволяло ему говорить — может, особая чакра потустороннего мира. Сейчас Наруто чувствовал ее яснее собственного тела. Теплая, сильная, почти бесконечная, живущая во всем: от листвы до деревьев. Нужно найти кого-нибудь из «местных жителей», чтобы извиниться за вторжение и ненароком узнать, как долго здесь можно находиться — возвращаться к санинам отчаянно не хотелось. Они или все еще спорят, или уже зализывают раны, громко и безо всякого смущения. Лес в Йохо был светлым. Деревья никто не рубил, и потому они разрослись до удивительных размеров, иногда полностью скрывая небо. Было тепло и приятно идти вглубь — редкий ветер долетал до корней, касаясь шеи, даже казалось, что это дыхание какого-то крупного зверя. Наруто не выбирал дорогу, с каждым шагом ему все сильнее хотелось остаться. Если бы не слова Мито-сан, вырезанные на сердце, он бы так и поступил. Но — Прежде чувств — долг. Его долг заключался в возрождении клана, а значит, нужно искать призывных зверей. Наруто видел их несколько раз: когда сенсей передавал послание Четвертому (толстая жаба надувала щеки, ожидая свиток, и совсем не привлекала) и когда Орочимару использовал змей против товарищей (холодные, гибкие тела вызывали отвращение). Хорошо, что удалось переместиться куда-то, где спокойно и тепло. Мир Земноводных с Пресмыкающимися вряд ли мог таким похвастать. Неожиданно густая листва расступилась: Наруто очутился на поляне с огромными, выступающими из земли норами. Вход в каждую из них начинался с круглой деревянной двери, украшенной белыми росчерками пламени. Лисы, гораздо крупнее встреченного, медленно высовывали носы, встречая изменившийся ветер. Он нес с собой запах пришельца. — Человек! Человек! Я же говорил, Тотоки-сама! — громко причитал лисенок, едва доставая до локтей огромного зверя. Седой лис повернул голову в сторону замершего Наруто: глаза уже заволокла дымка, но видели они на удивление точно (прочие обитатели Йохо еще озирались). — И впрямь, — пробормотала молодая чернобурка, — давно мы вас не видели, да, Тотоки-сан? — Много веков прошло с тех пор, как нас покинул Глава, человеки почти не заявлялись, — глубокий, размеренный голос, непохожий на звериный и одновременно — бывший им, казалось, проник глубоко в сердце Наруто. — Для чего ты здесь, дитя? Он вдруг смутился: печати складывались сами-собой, не из желания призыва, а просто от того, что… — Я искал покоя, — старый лис удовлетворенно кивнул, заметив уважительный поклон. — Простите за вторжение… Как попасть в свой мир? — Свой, говоришь… А разве ты еще не здесь? Помёт не помнит, что люди приходили из заблуждений: они искали питомцев, чтобы заключить с ними контракт. Никто, кроме Главы, не заслужил право на покой. Никто, кроме него, не искал такого. Ты — голое дитя, я чувствую, что ты не хочешь силы. Почему? — Ну… Тотоки-сама? Я не хочу отнимать силу у других… — Ха! Да что такой голый может забрать? — встрял лисенок, задорно виляя хвостом. — Давайте прогоним его! — Молчи, Кайоши, твое имя значит «тихий», но я в который раз вижу, насколько оно ошибочно, — рыкнул взрослый лис. — Но, Тотоки-сама… — Молчи. Это дитя пришло сюда потому, что его дух уже близок с Йохо. — Но достоин ли он? — зашептали лисы на поляне. — Многие приходили… — И немногие поняли, как оказались здесь. Почему должны были прийти. Как тебя зовут? Ветер прошелся по спине, до боли напоминая дыхание. — Узумаки Наруто. — Водоворот, значит. Сильное имя, для воина. Тотоки вдруг напряг лапы, без предупреждения кинувшись вперед. Его шерсть по-прежнему лежала спокойно, ни ярости, ни предвкушения схватки не загорелось в глазах, но отчего-то Наруто почувствовал: если проиграет — умрет в обоих мирах. Лис превосходил его по размерам, поэтому приходилось прилагать все силы, чтобы не быть раздавленным. — Дерись, Узумаки, — пророкотал голос. — Обнажи свою душу. Как это сделать, когда звериные когти вспарывают землю в нескольких сантиметрах от тела?.. Наруто увернулся, присев. Родная чакра исчезла, уступив неведомой силе Йохо: здесь и сейчас существовали только лисы, поэтому… биться должны были только они. Дыхание, которое он путал с ветром, принадлежало Кураме. Друг вырос за спиной, в один прыжок перемахивая островок поляны, где стоял сам Наруто. Сейчас он был действительно свободен: огромный, сильный лис с девятью огненно-рыжими хвостами налетел на уступающего в размерах Тотоки, принявшись трепать его за холку. — Беги! — прорычал, не размыкая челюстей. — Беги! Наруто не сдвинулся с места. Он смотрел, как лисы обступают пару бойцов, как их глаза наполняются светом и, пока Тотоки не затих, звучат звериные напевы. Даже лисенок словно весь превратился в поток силы, стремясь приблизиться к… кругу? Когда в траве показались символы? Почему тело Курамы будто звенит от напряжения? — Мы признаем твою душу, сородич! Мы признаем в тебе брата! — он словно начал понимать их язык. — Глава! Глава! Все медленно угасало, и Курама от удивления выпустил загривок помятого Тотоки. — Что здесь происходит?.. — Ну… я сложил печати обратного призыва. — Что. Ты. Сделал?! — Курама… Лисы с любопытством следили за перемещающейся по поляне парочкой: человек убегал от своей души, пока та громко ругалась: — Сколько раз тебе объяснять, что нельзя необдуманно совать морду куда попало?! — Я осторожно! — Ты всегда «осторожно», но почему-то оказываешься в центре опасности! И вообще, — остановился, обмахиваясь хвостами, — первый раз слышу про призыв лис. — Это оттого, что мы не заключаем контракт, — Тотоки уже крепко стоял на лапах, посмеиваясь над получившейся картиной: — Интересная у тебя душа, Узумаки, обладает волей и речью. Помнится, прошлый Глава был именно таким. — Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — проворчал Курама, усаживаясь на задние лапы; Наруто смог оценить размеры: изо всех лис друг оказался самым большим. — Как я понимаю, Вы — Старейшина? — Верно. Наш клан делится на несколько ветвей: здесь есть Охотники, Ученики, Служители и Старейшина, который избирается Главой до нового перерождения. Много веков прошло со времени последнего человека с душой лиса. Не каждый может попасть в Йохо и не каждый выдерживает схватку в кругу. Узумаки-сама силен, как и его воля. — А вот здесь ошибочка вышла. Я не душа Наруто, я — биджу, демон, Хвостатый, — Курама пробовал представиться на разный лад, но Тотоки это, кажется, только веселило. — Я был рожден отдельно от своего хозяина. — Это не имеет значения. Мир, в котором обитают Йохо, отличается от мира людей. Раз в некоторое время Глава уходит в поисках вечной охоты, перерождается в другом облике. Единственное, что остается — его душа. — Но Курама же из чакры… — Курама… занятное имя. Кажется, так назвали гору, где люди впервые получили знания о ниндзюцу? — Так вы… Откуда? Тотоки усмехнулся, сощурив глаза: — Сила везде одинакова, Узумаки-сама. Глава — наша общая сила, ее источник. Пока круг его перерождений не прервется, Йохо существуют здесь. Мы ждем. Мы принимаем или отторгаем немногих, кто проникает сюда. — Но если вы ждали Главу, то есть, человека с душой лиса, тогда почему другие могут появляться в этом мире? — Курама-сама, Вы еще молоды, Вы позабыли свои круги. Миров великое множество, мы выбираем Главу по силе его души. Для остальных есть выбор: уйти или остаться, но в облике лиса. — Кто-то согласился? — Нет, Наруто-сама, каждый хотел от нас только силы. Мы не заключаем контракт, — лисы на поляне согласно заворчали, — потому что душа всегда связана с телом. Главу называют Кьюби-но-Йоко, это — постоянный титул, но Вы уже давно знакомы с ним, верно? Курама ошарашенно выдохнул: — Так меня звали люди. Выходит, я всегда был таким?.. Но как же… Кагуя? Десятихвостый, Мудрец Шести Путей, наконец? — Время в Йохо движется куда медленнее человеческого, миров великое множество. Кагуя стала богиней, когда принесла чакру своим сородичам, а Вы отыскали себя в ней и долгое время ждали тело. — Наруто не просто тело! Тотоки рассмеялся: — Разумеется. Вы — Глава, и Вы — единственный обитаете в двух ипостасях. Это учит смирению: когда помнишь, какой хрупкой бывает жизнь. — Выходит, Курама, мы с тобой всегда связаны? В каждом перерождении? — Я не знал… Ками-сама… Курама изо всех сил пытался примириться со вновь обретенными миром и кланом: лисы благоговейно склоняли головы перед ним. — Прости… — За что? — беспечно улыбнулся Наруто. — Это ведь значит, что я не отнимал твою свободу! — Верно. Ты и есть моя свобода. Мое тело. И, знаешь, здесь я чувствую, что мы связаны, но еще никогда мне не дышалось так легко. — Потому что Йохо — Ваш мир, Глава. Откуда-то из-за хвоста Тотоки выкатился маленький двухцветный клубочек и, восторженно, залепетав, бросился к застывшей парочке: — Глава, Глава! Возьмите меня в Служители! — Это — кто?! — вытаращился на лисенка Курама, опасливо отступив за спину своего человека. — Кайоши! — Но Тотоки-сама, — заныл старый знакомый, переступая с лапы на лапу: — Такая честь быть Служителем! Я — самый сильный, самый храбрый… — … самый хвастливый. — И я первым встретил Главу! Наруто присел на корточки, почесывая шею распушившегося Кайоши, от чего тот в блаженстве прикрыл глаза, наверняка представляя, что каждое касание превращается в знак отличия. — Расскажите больше об устройстве Йохо, пожалуйста. Старейшина, бросив грозный взгляд на подопечного, согласно мотнул головой: — Для этого я и живу, Узумаки-сама: сохранять мир в Ваше отсутствие, передавать знания новому перерождению. Да, помнится, когда-то Вы так же приласкали и меня — несмышленыша, последнего из помёта, а теперь… Лисы расступились, не прерывая неожиданно сильный голос Тотоки: лис шел впереди, но не смея превосходить новообретенного Главу больше, чем на шаг. Наруто удивлялся, как у него это получается, если одна лапа преодолевает расстояние в несколько его ног? — Мы на Священной поляне, здесь норы всех обитателей Йохо, а вдалеке — Храм и дом Главы, — действительно, у края находилась широкая дверь в нору, глубоко уходящую под землю. — Ученики живут рядом с детской: молодые лисицы вскармливают помёт до тех пор, пока не появятся крепкие зубы. Затем лисята поступают в Ученики, их обучают Охотники: тренируют в лесах за поляной — скорость, нюх, гибкость, сила: все, что необходимо каждому из клана Йохо. После третьей луны собирают Совет, на котором решается судьба молодых лис: станут они Охотниками или Служителями. — А кто такие?.. — Служители, — как ни в чем ни бывало продолжил Тотоки, — следят за храмом и первыми являются на зов Главы: основа их жизни — Ваше благополучие. Это — почетная обязанность, потому в Служители попадают только самые талантливые лисы. Умные, хитрые, незаметные, сильные и ловкие. Они — Ваша тень, Ваше дыхание. — А Старейшина?.. — Один. Глава может выбрать его из любой ветви. Меня, — обернулся, сверкнув полными любви глазами, — Вы отметили в возрасте Кайоши. Скажите, это значит, что… — Нет-нет, — замахал руками Наруто, — пожалуйста, останьтесь при своих полномочиях, Тотоки-сан. — Спасибо, — теплое дыхание коснулось лица. — Курама-сама?.. — Я полностью доверяю решения своему человеку. Мне еще нужно многое вспомнить. — Разумеется. В Вашем мире Вы — связаны? Курама вдруг расхохотался: — Слабо сказано. Я полностью состою из чакры и, более того, не могу покинуть тело Наруто не из-за каких-то клановых убеждений, а просто потому, что тогда он погибнет. — Этого нельзя допускать, или цепочка перерождений прервется… Тотоки глубоко задумался, обмахиваясь хвостом (из-за чего у лап начали образовываться небольшие завихрения): — Существовать в двух обликах Вы можете только здесь, но… есть ли вероятность… — О чем это Вы, Тотоки-сан? — Я имею в виду, Наруто-сама, что если в новой жизни Ваша душа состоит полностью из чакры, ее можно оставить здесь. — Не зарывайся, лис, — рыкнул Курама, — мальчишку это убьет! — Вы не так меня поняли, Кьюби-но-Йоко, — Тотоки немедленно склонил голову в уважении: — если Вы — чакра в мире людей, значит, можно использовать принцип связи с нашим миром. Как… — У призывных зверей. Но разве это не противоречит Вашим убеждениям? Наруто хорошо запомнил, с каким отвращением отзывались в клане о контрактах. Подумать только — в клане! Новый долг и новая ответственность легли на плечи так, словно всегда там находились. Все лисы — эти разные, цветные мордочки больших и совсем маленьких зверей, — все они остро нуждались в своем Главе. — Кто сказал, что мы будем заключать контракт? — хитро блеснули глаза Тотоки. — Пройдемте в Ваш дом, Кьюби-сама. Гораздо позже Наруто понял, что таким обращением Старейшина подчеркнул их неразрывную связь. Оказывается, вечную. Храм Кьюби-но-Йоко только снаружи напоминал нору: на двери по-прежнему были нарисованы белые языки пламени, но, в отличие от остальных, здесь они свивались в хорошо узнаваемую морду. Земляной пол внутри был устлан свежими цветами (Ученики приносят их на рассвете, Глава), дальше коридоры начинали виться, точно хвосты любимого друга: слева находилась библиотека со множеством дощечек (свитки непрочны для наших когтей), дальше — нечто, вроде обеденной, где лежало несколько объемных подушек с шелковой обивкой. Наруто даже посмеялся: Курама всегда любил комфорт и, будь его воля, точно так же оборудовал бы и сознание. Один из коридоров вел в спальню с одеялами, цветами, подушками и сухоцветами. Но самое главное было впереди: круглый зал с величественной статуей. — Это… я? — Курама медленно подошел к своему точному воплощению, замершему в глубокой задумчивости. — Никогда бы не подумал. Люди изображали меня с оскаленной пастью, огнем, но не… так. — Прежде всего Вы — источник мудрости, и только потом — великий воин. — Да уж, великий. Знаешь, Тотоки, в последнем мире я позорно проиграл человеческой жадности. Если бы не Наруто… — Вы уравновешиваете друг друга как инь и янь. Пока душа не обретет тело, она не способна достичь высшего познания. Пока у тела нет души, оно продолжает оставаться слабым. Только объединившись, Вы становитесь собой. Наруто почувствовал на себе пристальный взгляд друга. — Верно. Теперь я это чувствую. Когда вернутся воспоминания? — Всему свое время. Вы ведь молодая душа, несмотря на множество жизней. У Вас свой путь. — Тотоки-сан… Как нам укрепить связь с миром? Старейшина пожал плечами совсем как человек, и Наруто задумался: каким было бы тело его души? — Этот ответ можете дать только Вы. — Опять загадки, — выругался Курама. — Но, кажется, я понимаю. Оставь нас, Тотоки, и вели подать чего-нибудь к ужину. — Как скажете. Старый лис поклонился, скрывшись в одном из многочисленных коридоров. Только сейчас Наруто заметил, что каждый из них вел в зал. — Что будем делать, Ку? — Вспоминать, — друг медленно опустился на пол, закрывая глаза: — Ты уже прошел свой путь с Узумаки, теперь мой черед.

***

Наруто не знал, сколько прошло времени с тех пор, как Курама погрузился в свой разум: в Йохо оно казалось вечностью и минутой. В зале не было окон, лисы вообще ценили полумрак, и потому свет в их жилище проникал сквозь узкие щели у потолка (будь здесь деревья, и он был решил, что это корни так вьются, разрезая солнечные лучи). Сначала Наруто прошелся по залу, но уходить далеко не спешил, опасаясь терять свою душу из вида, затем сел у черного, влажного носа и принялся медитировать, ощущая, как силы лис, их удивительная чакра, проникает в тело. Очнулся он от ощутимого толчка: — Что ты творишь?! — Мм? Прости… задремал, что ли?.. Курама — его и одновременно совсем другой, статный, высокий лис, — смотрел на него с долей восхищения и гнева: — Почему ты никогда не проявляешь осторожность?! Решил стать санином или сразу превратиться в каменное изваяние? Кажется, этой статуе не хватает своего человека. — О чем ты? Я просто медитировал. — Тогда посмотри на свои руки, бестолочь. Наруто удивленно огляделся: действительно, тело несколько изменилось и… напоминало лисье?! Ногти на пальцах удлинились, зубы — провел языком, — стали острее, и, что это? Он слышит все, что происходит за стенами Храма, чувствует каждый запах! — Поздравляю с новым статусом. Теперь можешь вернуться и хорошенько наподдать Джирайе, так сказать, на равных правах, — глумился Курама. — Что со мной?! — Ты наверняка заметил, что в Йохо совсем другая чакра: ее много, даже в деревьях и камнях. Это называется сен-чакра, она природная и потому одновременно: самое сильное и самое опасное оружие. Если овладевать ею без присмотра, можно в любой момент так насытиться, что жизнь станет не мила. В прямом смысле. — То есть, твои слова о каменном изваянии?.. — Правда. Хотя, когда речь идет о Главе клана… — О чем ты? Курама глубоко вздохнул, укладываясь на пол так, что огромные глаза пристально взглянули на всего Наруто: — В каждой нашей жизни, когда мы оба оказываемся в этом Храме, я пытаюсь вспомнить перерождения, а ты — медитируешь и в итоге осваиваешь сен-чакру. Каждый раз я пеняю тебе на неосторожность, а ты только улыбаешься своей светлой, идиотской улыбкой. Наруто, все это было с нами и будет еще не раз. — Ты вспомнил? — Да, — сощурился. — Мы оба решили, что должны разделиться. Точнее, ох, Ками-сама, как объяснить? Когда-то, когда клан Йохо только зарождался, мы были одним целым. Могли превращаться в лиса и ходить по земле на двух ногах: то есть, и человек, и зверь. Но затем, когда прочие люди, которых мы клялись защищать, обратились против… Ничего не напоминает? — История Кагуи. — Верно. Мы увели клан в такой мир, где могут существовать только лисы, только души, незапятнанные жаждой силы. Тогда было принято решение, что Глава уйдет на круг перерождения, разделившись на тело и дух. Когда-то тебя искал я, в другой раз — меня искал ты. Мы появлялись там, где больше всего нужно было восстановить равновесие. Кажется, это твое стремление всех спасти. Я всегда отвечал за силу. — Чтобы не развратить человеческое нутро? — Вроде того. Понимаешь, зверь мыслит в пользу битвы, человек — он слабый, поэтому решает все мудростью. А что до Йохо… Здесь они в некотором смысле почти бессмертны, по крайней мере, малыш Тотоки сумел дождаться нашего возвращения, а это долгие, долгие годы. Нам не нужно разделяться, связь с этим миром, нашим миром, всегда крепка. — Тогда как же?.. — Ну, — фыркнул Курама, — я просто буду твоей силой там, среди шиноби, и вместе с тем — Главой здесь, пока ты не сможешь присоединиться. — А мы… всегда отправляемся на круг перерождения? — Да. Это — плата за спасение клана. Раньше каждый из Йохо нес на себе груз за спокойствие миров, теперь этим занимается только Глава. Подозреваю, что такое решение опять принял ты. Я же наверняка настаивал на том, что людей не стоит спасать. Наруто рассмеялся: — Точно: как инь и янь. — Но клан, запомни: верен нам двоим. Ты всегда можешь призвать к себе как меня в истинном облике, так и Служителей. А если потребуется помощь всех Йохо, то и Охотников с Учениками. Даже Тотоки последует зову. — В истинном обличье?.. Наруто вздрогнул от яростной усмешки: — Именно. Таким, каким я был до запечатывания. Тебе всего лишь нужно сложить печати призыва и подкрепить их кровью. Но не как для обычных «питомцев»: печать должна заключать в себе птицу — символ воли, и крови должно быть больше, чем от прокушенного пальца. Плюс моя чакра. Ты всегда будешь защищен, потому что без тебя не будет меня — и наоборот. Мы — одно целое уже много веков, Наруто. — Всегда, — теперь он чувствовал это. В конце концов, с самого начала Курама был его семьей. — Страшно даже представить, — хвосты укрыли тело, бережно прижимая к горячему боку, — что было бы, если бы я вырвался после падения печати. Не посмотрел бы в твои глаза… — Все хорошо… — Нет! Нет, — судорожно выдохнул. — Я видел столько наших жизней, что сложно перечесть. Но это — первая, в которой я прежде всего ненавидел тебя, и только затем полюбил. Чуть все своими звериными лапами не уничтожил! Наруто пропустил нежный мех сквозь пальцы: — Интересно так, что моя, наша, душа — это стихия огня и разрушения. А ведь кажется, что должно быть наоборот. Представляешь, если бы я был яростным, а ты — спокойным и мудрым? — Никогда, — фыркнул Курама. — Ты же всегда рождаешься, чтобы остановить меня и научить беречь мир. Демон-Наруто, самый ласковый и самый прощающий.