Темный ирис и белый ландыш.

      Горы могли разрушиться от одного ее взгляда. Сердце, которое бешено колотилось, могло остановиться в один миг от ее касаний. Глаза могли закрыться от ее холода на век. Но почему Ксавье Торпа это не пугало? Он по прежнему тянулся к ее безжизненным рукам. Почему он до последнего верил в ее слова? Почему при виде Уэнсдей Аддамс он переставал жить?       Ксавье не пугался ее резких выражений, не боялся ее колкостей. Торп думал лишь о ее внутренних, скрытых ото всех глаз, качествах. Ведь они были прекрасны. Он знал, что за ледяной скалой скрывалась ранимая личность, которую можно было легко задеть. Парень знал, что она скрывает свои эмоции лишь по двум причинам:       Первая: боится обжечься.       Вторая: боится обжечь.       Торп чувствовал, что ее сердце билось быстрее, когда он появлялся в её поле зрения. Он предполагал о взаимности, но боялся высказать это предположение открыто. Лучше тихо ждать, чем испугать своей излишней открытостью эту мрачную девушку — твердил он себе. Хотя руки так и тянулись ее обнять. Хотелось прижать ее к себе. Но он ждал. Тихо ждал… пока его ледяной темный ирис сам захочет растаять в его руках.

***

      Просидев вместе с Аяксом пару часов в одной комнате, просмотрев несколько серий сериала, он устал. Устал не из-за Аякса. Нет. Конечно, нет. Он его друг и он ему доверяет, принимает в семью. И Ксавье признателен за это и никогда не заставит друга усомниться в его доверии. Но сейчас он устал от произошедшего за этот день.       В голове крутились моменты с завтрака, когда его попытки заговорить с Аддамс не увенчались успехом. Всплывали события с урока, когда он позади нее рисовал ее портрет и случайно заметив это, Уэнсдей лишь отвернулась, не произнеся ни слова. Мозг взрывался от одного ее тяжелого, осуждающего взгляда.       Было ли ему обидно, что она сегодня даже не заговорила с ним? Конечно.       Понимал ли он ее? Точно нет.       Прощал ли Ксавье ей такие поступки? Определенно.       Если бы он не прощал, то их общение закончилось еще тогда, в больничном крыле, возле ее койки.       Но он прощал… — Давай завтра сходим в кино? — вопрос друга вывел Торпа из транса. — А? — Говорю тебе, дубина, не хочешь завтра в кино сгонять? — Аякс смеялся над ним. Но не зло или иронично. Он не умел насмехаться на людьми. Горгоне нравилось, когда Ксавье уходит в свои мысли творца (хотя творческими их назвать довольно сложно, особенно сейчас). Он понимал его душевную боль и переживания, и поэтому старался поддерживать Ксавье любыми способами. — Не знаю. — А кто знает? — он не унимался. Ксавье устал сегодня. Хотел просто отдохнуть ото всех, но Аякс наступал, как войска Наполеона на Европу. — Не знаю… — Да что ты заладил: не знаю, не знаю… Ты сойдешь с ума из-за своего кризиса. — Горгона знал, что Торп не может писать картины, потому что сны, которые стали еще красочней и натуралистичнее, не давали ему спать. Он чувствовал, но боялся об этом заговорить. — Я просто устал сегодня, — Ксавье пытался не вывести друга из его вечного состояния легкого веселья. Аякс же закатил глаза, сел рядом с ним на его кровать и, положив руку на плечо, уверенно заявил: — Ты, друг мой сердечный, влип по полной. У тебя Уэнсдей уже здесь живет, — указал он на голову. — Пора что-то с этим делать. — И что ты предлагаешь? — заинтересовался Торп такой резкой переменой темы разговора. — Ну например… — мысли крутились в голове Аякса быстрее, чем он бегал по полю. Продолжая усердно шевелить извилинами, парень предложил, — может позовешь ее на свидание? — Торп укоризненно взглянул на друга, - понял-понял. Этот вариант не вариант. — Этот вариант не подходит потому, что она сто процентов откажется, — без промедления возразил Ксавье. — Да ты что-то совсем раскис, — цокнул Петрополус. — Куда делся тот самоуверенный парень, мой друг? — говорил он, пихая его в бок локтем. — Куда, а? — Не знаю, — с таким же безэмоциональным лицом сказал телепат. — Эх... Снова не знаешь. Ну что ж. Я друга в беде не брошу, — твердо сказал Аякс, подскочил с кровати и направился к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, дурак, — и скрылся за дверью. — Спокойной… — в пустоту произнёс Ксавье.

***

      Солнце светило над Невермором, проникая в каждый уголок академии, радуя учащихся. После долгого дождя над головами учеников, наконец, показались дети солнца — лучи.       Энид, стоя рядом с соседкой во дворе школы, восторженно рассказывала какой Аякс романтик. Уэнсдей было откровенно все равно. Но в мыслях возникло ощущение, что она не хочет ее обидеть. Поэтому старалась сдерживать рвотные позывы во время её повествования.       Во дворе обретались и другие интересные личности. Бьянка пыталась снова доказать, что она лучшая. Аддамс понимала ее. Надо же как-то поддерживать статус королевы школы. Юджин общался с какой-то девочкой, что не могло не радовать брюнетку. Но больше всего ее внимание привлекла фигура Ксавье в дальнем углу двора. Он стоял вместе с Петрополусом около главных дверей. Стоял, облокотившись на колонну, держа руки скрещенными на груди, а взгляд парня был устремлен в пол. По его виду Уэнсдей понимала, что этот парень пытается убежать от проблем. Хочет скрыться любыми возможными путями от этого мира, закрыться в себе и не показывать свои настоящие эмоции.       Аддамс знала его, как облупленного. Она умела видеть людей насквозь, но, рассматривая его, девушка получала огромное удовольствие. Ей нравилось подмечать особенности в его поведении. Замечать его мимолетные, скользящие взгляды на людей вокруг. Эти взгляды не были добрыми в такие моменты. Это были взгляды безразличия и презрения. В такие дни Торп открывался ей с интересной стороны. Она могла просто смотреть на него и не быть замеченной. Но так ли это было? Действительно ли он не чувствовал ее изучающего взгляда? Нет, конечно. Ксавье понимал, даже сейчас, когда он сверлит взглядом пол, что она изучает его поведение. Но именно сейчас его это не тревожило… ему это нравилось. Нравилось, что она пытается распознать его движения и изучить принцип действия его инстинкта самосохранения. Пытается узнать, что творится в его голове. Но он боялся, что Уэнсдей узнает о его мыслях, которые занимает все без остатка. Даже сейчас, когда Аякс пытается доказать правильность своего решения уравнения, телепат, пропуская слова друга мимо ушей, думает о ней.       Знал ли об этом Аякс? Догадывался.       Бесило ли его это? Не то чтобы.       Его бесило не конкретно это, скорее то, что его друг не решается сделать первый шаг. Не хочет пойти и признаться ей в своих чувствах. Еще меня называют тупым…— в голове Горгоны это прозвучало с язвительной ухмылкой. — Ты меня достал, парень, — сказал Аякс и это заявление было неожиданным для Ксавье. Только что он твердил о ходе решения уравнения, а сейчас уже наезжает на него. И причина этого наезда ему понятна не была. — Чем же я тебя достал? — Торп перевел свой взгляд с каменной кладки на стоящего рядом парня. Тот закатил глаза и, приобняв друга за плечи, повёл в неизвестном направлении. — Ты витаешь в облаках. Ты не слушаешь меня. Ты стал более рассеянным. Неуклюжим. Пусть эти бездари, — парень обвел руками толпу во дворе, — не замечают этих перемен, но я-то вижу… — он продолжал твердить о состоянии Ксавье, когда тот начал догадываться о двух вещах: во-первых, куда он клонит, а во-вторых, куда он его ведет. — И если ты продолжишь в том же духе, то я либо начну ненавидеть эту Аддамс, либо возьму всё в свои руки, — его голос был жестким, но стих, как только они подошли к нужному месту. — Здравствуйте, дамы, — отпустив друга, Аякс сделал игривый приветственный поклон, обращаясь к Уэнсдей и Энид. — Погода сегодня прекрасная, вы не находите? — продолжил вести свою игру Петрополус. Синклер засияла, как диско шар, что не осталось незамеченным. — И правда отличная. Я скучала по солнцу, — заявила блондинка. — Может мы сегодня куда-нибудь с вами сходим? — теперь Горгона обращался только к своей девушке, пока двое других стояли молча. Аддамс вот-вот стошнит от их телячьих нежностей. А Торп думал лишь о том, чтобы однажды также говорить со своей возлюбленной. — Почему нет, — воскликнула Синклер, — я бы с удовольствием прогулялась! Уэнсдей, — обратилась она к соседке, — ты хочешь сходить вместе с нами? — этот вопрос задел Аддамс. Не то, что она предложила присоединиться. А то, что она предложила пойти гулять вместе со своим парнем. Она была готова поделиться с ней самыми сокровенными моментами. Хотя, это могло быть банальной вежливостью. Но почему-то об этом она не хотела думать. — Думаю, что я буду мешать своей мрачностью, — под влиянием других обстоятельств, горгона бы согласился, но в его голове созрел план помощи другу, поэтому он попытался исправить настрой этой Аддамс. — Да ты чего, — начал он, — ты не будешь мешать. Я был бы только рад, если бы ты пошла с нами. — Я все равно откажусь. — Уверена? Ксавье бы тоже пошел. Верно, друг? — пихнул он его в бок и подмигнул скрытым от собеседниц глазом, намекая о новой возможности. Но Торп был к такому не готов. И он знал, что Аддамс упрашивать бесполезно. Но в этот раз он не угадал. Если бы он предложил ей пойти с ними, она бы согласилась, чтобы побыть с ним… — Если дама не хочет, то и заставлять не стоит, — сказал Ксавье. Разочарование возникло в груди у Уэнсдей где-то с левой стороны, под пиджаком. Он не хочет… тогда и ей не нужно…       Аякс был зол. Одним взглядом этого было не передать. Ему хотелось взорваться от тупости его друга прямо здесь, на месте. Убить Торпа и попросить Аддамс помочь закопать его тело подальше от школы. Энид заметила и разочарование подруги в словах Ксавье, и злость своего парня. Но решила не поддерживать игру своего бойфренда. — Ну тогда ладно. Мы пойдем, — Энид решила вывести и себя, и свою соседку из странного, напряженного разговора. — Пока, мальчики, — на прощание она чмокнула Аякса, помахала Торпу с укоризной во взгляде (что тот и почувствовал) и, взяв брюнетку под руку, повела ее в общежитие. — Что? — спросил Ксавье сразу после исчезновения девушек из поля зрения. — Ничего, — попытался сдержать свое раздражение Петрополус и направился вслед за подругами.

***

— Что ты так взъелся на меня? — спросил телепат, как только они вошли в комнату. — Почему я на тебя взъелся? — бубнил под себя Аякс, — Интересно же, почему же я взъелся на тебя! Да так. Не переживай. — он подошел к зеркалу, поправил свою шапку, под которой скрывались змеи, — ты просто дурак, — Ксавье хотел возразить, но решил дослушать друга до конца. — Я тебе такую возможность подкинул, а ты? Господи, ты еще говоришь, что я иногда глупо поступаю? — Что я? — Ты сейчас совсем в моих глазах падешь, — уставился на него Аякс. — Она не хотела идти. — Ты и правда дурак, да? — Торп улегся на кровать, закрыв глаза рукой. Его дыхание сбивалось и успокоить его он был не в силах. — И на основе чего ты сделал такой вывод? — безразлично, снова задал вопрос телепат. — Даже я, не зная Аддамс так хорошо, как ты, увидел, что она захотела бы, если бы ты поддержал идею совместной прогулки. — Это бы ничего не значило, — отрицал все подряд Торп. — Ты безнадежен, — прошипел Петрополус и уселся в кресло, начав залипать в телефоне.

***

      А может боли нет совсем? Может это просто шум в ночи завел свою гармонь? А вдруг все это как во сне? И вовсе нет ни чувств, ни мечт?       А если все-таки любовь? То нож к горлу прислони и вмиг убей меня во тьме.

***

      Она не могла сказать, что ее задела эта ситуация. Нет. Конечно, нет. Ей все равно. Аддамс не должна придавать этому такое значение. Сейчас она должна думать о таинственном «обожателе» и о книге, которая так упорно не желает быть написанной.       Сидя на кровати и размышляя обо всем, Уэнсдей взглянула на плохо освещенную черную пишущую машинку. Большинство мыслей, которые приходили ей в голову, она записывала в заметки на телефоне, а не тянулась за листком бумаги, как раньше. С появлением этой чертовой коробочки, которая блокирует сознание человека, ее жизнь перевернулась. Много информации стало доступно. Было чем заняться в свободное время, кроме как просто лежать на кровати и пялиться в потолок. Но Аддамс чувствовала и неприязнь к этому телефону. Ее любознательность в вопросах ограничивалась гуглом. В свободное время ей стало нравиться листать ленту инстаграма (который ей помогла завести Энид. Называть это помощью, наверное, не стоит, ведь Синклер принуждала ее к этому много дней. Хотя теперь она не сомневается, что это была поистине помощь) и лайкать странные видео и фотографии. Это казалось новым и странным. Но все эти пункты, как положительные, так и отрицательные, перечеркивал еще один нюанс. Ее душу грел факт того, что эту коробочку с сюрпризом ей преподнес человек, к которому она что-то чувствовала, который так любезно помогал ей со всеми правилами технологий. Отправлял ей эти дурацкие сообщения, которые так и хотелось выписать на бумагу, и поставить в рамку, чтобы любоваться каждым его словом. Аддамс удивлялась, как можно было так просто отказаться от своих старых привычек, принять этот чертов подарок и строчить ему электронные письма. Конечно, она делала это редко, чаще с Энид, но это было потому, что он не писал. Обманываешь — твердила брюнетка в своей голове. Он печатал смс каждый день и если бы она позволила, дала свое разрешение, то Ксавье писал бы каждую минуту своей жизни. Бесило ли это осознание ее? Очень. Нравилось ли это ей понимать? Безусловно, да, да и еще раз да. Ей нравились эти мимолетные знаки внимания с его стороны. Она обожала, когда он ненароком касался ее ладони под столом и смущенно убирал ее, краснея при виде её взгляда. Уэнсдей воспринимала как должное тот факт, что дрожала внутри при его сложном и многогранном взгляде. Но ее напрягало то, что она чувствовала, держа в руках телефон после очередной вибрации. Сообщение не от него — разочарование, волной накрывшее Аддамс. В животе, при одной мысли о нем и его письмах, начинали порхать бабочки. Так бы и отрезала им крылья маминым секатором для роз — ворчала про себя темноволосая.       «Ты чем то расстроена?» — стучала по кровати Вещь*. — С чего ты это взял? — ответила вопросом на вопрос Уэнсдей.       «Ты, как и в детстве, целый день кусаешь нижнюю губу», — грустными интонациями-жестами объяснял ей Вещь. — Я всегда это делаю, если ты не заметил, — попыталась съязвить Уэнсдей в ответ, чтобы Вещь отстал. Но он не унимался и решил пойти напролом, атаковать со всех сторон:       «Тогда почему ты хватаешься за телефон всякий раз, когда на него приходит сообщение, а потом так зло на него смотришь?»       А почему? И правда. — Надеюсь, что это наш незнакомец, — пыталась выкарабкаться из этих зыбучих песков девушка.       «Врешь»       Врет. Даже себе самой врет. — Иногда мне хочется отрезать тебе палец и, поверь, я бы сделала это с удовольствием, — Аддамс встала с кровати и направилась на балкон с виолончелью.       «Не сомневаюсь», — уже в пустоту простучал по кровати Вещь.

***

      Ксавье продолжал лежать на кровати после сцены, которую так искусно разыграл Аякс, и думать о ней… Он пытался забыться. Смотрел сериал, о чем лучше не знать Аяксу, он и прибить может за то, что посмотрел продолжение без него. Пытался рисовать, но выводил лишь ее черты. Сел читать впервые за несколько недель, но уже на пятой странице осознал, что ничего не понял из прочитанного. Слушал музыку, но не дослушав даже первый трек, выключил наушники.       Уэнсдей Аддамс была везде: от любой мелочи в комнате до его внутреннего мира и мыслей. Он ее чувствовал в картинах, которые рисовал, в запахе, стоящем в помещении, в той самой луне, которая уже успела выйти из-за горизонта. Она была с ним, не находясь рядом. Его темный ирис был в паре пролетов от него. Но Ксавье Торп знал, что она здесь, рядом с ним.       Поднявшись с кровати и подойдя к окну, телепат рассматривал угрюмые пейзажи на территории академии. Всего несколько часов назад эти места светились в лучах солнца. Сейчас же они были окутаны мраком и заманивали своей бездонной тьмой.       Безумная идея промелькнула в голове Ксавье и, как бы рассудок не сопротивлялся, чувства одержали верх.       И он решился на это…