Темный ирис и белый ландыш.

      Мимолетные видения, посещавшие Аддамс почти каждую ночь, не прекращались. Она не хотела ложится в постель, пыталась найти любой способ скрыться от сна: писала книгу, читала статьи или делала задания на ближайшие дни. Уэнсдей никому об этом не рассказывала. Даже Вещь не стал исключением.       Почему-то ей было очень тяжело скрывать эту "ночную" тайну. И с каждым днем становилось всё сложнее. И без того огромные круги под глазами стали еще темнее и заметнее. Бледная кожа стала больше походить на белые полотна его картин… Вены на руках и ключицах выглядывали из-под рубашки и пиджака, как ожерелье, обреченное вечно красоваться на ее теле.       Энид часто просыпалась от криков соседки, но та уверяла, что все в порядке, укладывая ее обратно в постель.       Ксавье тоже замечал изменения в её поведении: усталость, которая была не свойственна уверенной в себе Уэнсдей, растерянность и неуклюжесть. Девушка часто роняла вещи, что-то забывала, а когда Торп спросил ее о самочувствии, получил в ответ лишь короткое: «Я в порядке». Во что он, естественно, не поверил.       Но Аддамс не хотела им говорить (особенно парню), что каждую ночь ей снится Тайлер. Тайлер, который вонзает в неё свои жуткие когти. Но просыпалась в холодном поту она только когда он убивал важных для неё людей у неё на глазах. Рассказать им об этом — отправить их прямиком в лапы монстру.       Она понимала, что это — ее страхи, находившие отражение в её снах.        Но это пугало… очень…       Уэнсдей и сама замечала изменения в себе. Вечная сонливость и возникающее чувство страха, когда кто-то приближается к ней со спины. Она всё это подмечала, но сил, чтобы что-то с этим сделать, не было. Поэтому она пыталась просто жить…

***

      Солнце, ненавистное ей солнце, пробиралось сквозь черные шторы, чтобы разбудить владелицу темной постели. Но каждый луч, попадавший на кровать, встречал лишь сидящую на ней фигуру.       Зазвенел будильник, так отчаянно желавший разбудить всех вокруг. Но блондинка, которая его завела, никак не могла проснуться. — Энид! — прокричала Уэнсдей, — я сейчас выкину твой будильник в окно и ты будешь постоянно опаздывать на уроки, — ответа не было. Волчица лежала, укутавшись в теплое одеяло с головой, и не реагировала на слова соседки. — Я знаю, что ты уже не спишь и тебе просто лень вставать с постели, — ответа также не последовало. Аддамс, скривив лицо, поднялась со своей кровати, подошла к будильнику, выключила его и посмотрела на подругу. Светлая голова была едва заметна под тоннами подушек и одеял. Синклер была ничтожно мала по сравнению с тем, что лежало на ее кровати. — Энид, ты сейчас проспишь все на свете. — Отстань. Я хочу спать. — Мне так и передать профессору? — сложив на груди руки, Уэнсдей пыталась достучаться до блондинки. — Ты такая назойливая, — прошипела Синклер, высовываясь из-под одеяла. — Кто ещё тут назойливый, — таким же тоном проворчала Аддамс.       Её половина комнаты в черных тонах была, как всегда, идеально убрана. Печатная машинка, рядом со стопкой белоснежных листов бумаги; несколько книг Агаты Кристи на подоконнике, рядом кружка с недопитым эспрессо. Ее часть спальни пахла лесом после дождя, но приторный запах духов соседки портил всю картину.       Сделав глубокий вдох, Уэнсдей подошла к зеркалу и заметила, что от прошлого в отражении почти ничего не осталось. Она стала еще худее. Лицо стало совсем безжизненным. "Нужно заставить себя хотя бы сегодня нормально поспать", — крутилось в ее голове. Аддамс не уставала себе это повторять, но каждую ночь, как только она закрывала глаза, темная пелена перерастала в силуэты, а затем в боль, которая пожирала здравый смысл. В такие моменты хотелось глубже зарыться в мамины объятия из далекого прошлого, когда были не страшны ни сказки дяди Фестера, ни гроза. Когда ее сердце еще билось от счастья, приходящего с новым днем. Темноволосая хотела бы снова почувствовать легкость раннего рассвета… Но она выросла. Теперь она знала всё о мире. А главное, Уэнсдей Аддамс знала, что больше не может спокойно спать…

***

      В теплице было шумно, как всегда. Здесь шли разговоры на самые разные темы: от обсуждения маленького цветка на столе преподавателя до новостей, кто с кем переспал прошлой ночью. Уэнсдей это казалось каким-то сюрреалистичным. Но всё было как в первые дни ее пребывания в Неверморе. Она все также оставляла свой рюкзак рядом с высоким красивым юношей, который следил за каждым ее движением и эмоцией. Брюнетка все также садилась рядом с ним и открывала нужную страницу учебника, чтобы повторить материал домашнего задания. Девушка не нарушала традицию и поворачивалась к соседке, говоря ей что-то вроде "привет", оборачивалась, продолжала вспоминать информацию, полученную на прошлом уроке. Старалась не смотреть на соседа по парте, потому что знала, что этот взгляд сведет её с ума. Знала, что придется говорить с ним о наболевшем. — Здравствуйте, дети! — в кабинет вошел пухлый, больше похожий на воздушный шарик, преподаватель в круглых очках. Поправляя их, он взял со стола тот самый цветок, который обсуждали студенты. — Сегодня я вам расскажу об этом удивительном цветке, Олеандре. Он очень ядовитый. Хотя от него редко умирают, но все же. Это растение может вызывать различные заболевания кожи. А так же… — он оглядел учащихся, — если долго вдыхать его аромат, можно с легкостью загреметь в больничное крыло.       Дальше Аддамс не слушала. Впервые за все свои учебные годы, она оказалась на уроке, на котором даже не пыталась заставить себя воспринимать слова учителя. Она просто смотрела в одну точку, не обращая внимания ни на что вокруг. Но, почувствовав теплую, живую руку под столом поверх своей, Уэнсдей очнулась.       Торп не смотрел на нее, но она заметила румянец на его спокойном лице. Его ладонь подействовала на нее как лекарство. Спокойствие пробиралось в каждую клеточку ее тела. Она была готова поклясться, что еще никогда не чувствовала, как простое теплое прикосновение руки дарило силы, чтобы вернуться в реальность.

***

— Надо бы сходить куда-нибудь. Как тебе такая идея? — говорила за обедом Синклер. — Можно сегодня вечером в кафе пойти. И Аякса с Ксавье возьмем. Кстати… — брюнетка поняла, о чем сейчас начнёт болтать её соседка, — как у вас с ним? Он давно не подходил к нам. У вас же все хорошо? — Угу. — Ненавижу, когда ты так отвечаешь. Угу. Что это вообще значит? — простонала Синклер. Уэнсдей не нравилось, когда Энид начинала ворчать. А делала она это максимально неэтично. Как будто играла на публику. Артистка… — То и значит. Все нормально. Мы, к счастью или нет, не вы, чтобы говорить по телефону ночами напролет, — собеседница округлила глаза. — Ты слышишь? — Ты слишком громко смеешься, — повисла тишина (не считая, конечно, вечного чавканья и болтовни других людей). Блондинка не решалась снова завести разговор об их отношениях с Торпом, а Уэнсдей просто не хотела говорить.

***

      Она слишком устала…       Ей хотелось спать…       Хотелось просто закрыть глаза и больше никогда их не открывать…       Ночь приходила и приносила с собой тяжелые мысли и страхи…       А Уэнсдей хотела просто отдохнуть…       Дать себе волю…       Снять маску безразличия и просто…       Лечь спать.       Одиноко сидя на полу ванной комнаты, Уэнсдей Аддамс ощущала холод мраморной кладки. Вода текла тоненькой, тихой струйкой из крана, но этот звук набатом раздавался в ее голове. Она была готова всё отдать за сон, от которого так долго пряталась. Была готова продать душу дьяволу, чтобы в обмен он подарил ей хотя бы несколько часов счастья. Но он не был на это способен. Только она одна могла обеспечить себе это счастье. И она решилась.       Тонкое и острое лезвие, танцуя вальс по воздуху, опустилось на бледную кожу запястья…