Темный ирис и белый ландыш.

— У вас с Аддамс всё хорошо? — Петрополус обратился к другу, войдя в комнату и нелепо побродив туда-сюда. — У нее сейчас сложный период. Думаю, что буду мешать, — ответил Ксавье тише, чем Горгона. Юноша сидел за столом и вырисовывал ее темные, как сама галактика, глаза. Он был готов утонуть в них, пусть только позволит, и Торпа больше никто не найдет. Он будет дрейфовать в ее холодности вечность и счастье целиком затопит его сердце. — А может ей, наоборот, нужна твоя поддержка? — пытался подтолкнуть парня к первому шагу Аякс. — Ты хочешь, чтобы меня арматурой убили? — художник поднял на него свой взгляд. — Нет. Конечно, нет. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Пока, Ксавье, ты только бродишь по школе кислый, как лимон и заставляешь меня грустить вместе с тобой, — сказал Аякс, усаживаясь на кровать парня. — Я никого не заставляю грустить вместе со мной. И вообще, я не грустный, — закатил глаза Ксавье, — возможно, немного печальный. Но не больше. — Я бы на твоем месте пошел к ней и поговорил о проблемах, из-за которых вы отдалились. — Ты не на моем месте, — отрезал телепат. — Само собой. Но раз ты не понимаешь мои намеки, то я говорю тебе прямо — сходи к ней и поговори. Уэнсдей выглядит мертвой в последнее время, — Ксавье чувствовал, как его спину прожигает взгляд Аякса. — Ты правда думаешь, что стоит пойти и поговорить с ней? — Ты безнадежен… — прошипел Петрополус, запрыгивая с ногами на кровать друга.

***

      Проникнув через окно в комнату, Ксавье почувствовал нежный запах свежего кофе. Улыбка, которая так редко появлялась на его лице в последнее время, расползлась до самых ушей. Всё в спальне девочек выглядело, как всегда, умиротворяюще. Хотя эта комната напоминала Торпу человека с раздвоением личности, ну или с явным биполярным расстройством.       Подойдя к рабочему столу своей возлюбленной, он набрал на печатной машинке несколько строк, которые больше напоминали слезливые записки из мелодрам. Вместо лампы в комнате горела одинокая свеча. Сейчас она была единственным источником света. Кровать была застелена. Внутри никого. Не одной живой души. Даже Вещь не вышел поприветствовать незваного гостя.       Ксавье старался думать о хорошем, надеяться, что Уэнсдей сейчас с Синклер, но в голове вертелась последняя фраза друга: "Мы сейчас с Энид пойдем гулять к озеру. Если что, присоединяйтесь".       Где же тогда Уэнсдей?       В библиотеке?       В его пристанище?       С Юджином?       Вопросы вихрем закручивались в его голове, лианами вились вокруг его разума. Но ответа не находилось…       После нескольких минут в комнате, Ксавье услышал звук льющейся воды. Подойдя к двери в ванную, Ксавье медленно положил руку на ручку двери, не решаясь повернуть ее. Телепат понятия не имел, что увидит, что его ждёт по ту сторону двери. Может она просто принимает душ? Может просто умывается перед сном? Он закрыл глаза, и, не давая себе возможности передумать, открыл дверь и вошел в отделанную мрамором комнату.       Девушка, кожа которой была так похожа на свежий снег, сидела на полу, облокотившись на ванну. В правой руке она держала лезвие, а левая истекала багровой кровью. Она не подняла глаз на юношу, когда он ворвался внутрь.       А его охватил страх за неё. Шок. Ужас. — Уэнсдей... — вернувшись в реальность, художник подлетел к брюнетке, наклонился к ее лицу, — ну же, Уэнс! Ты слышишь меня? — Ксавье? — она перевела мутный взгляд на него, подав сигнал, что жива. — Что ты делаешь?! — он обхватил ее левое запястье своей рукой, пытаясь остановить кровь, — только держись. Не закрывай глаза. Я сейчас вернусь. — Он вскочил с холодной плитки, попутно забирая лезвие из её рук. Подойдя к раковине, Торп намочил полотенца прохладной водой и, выбежав из ванны, начал искать бинты или аптечку, что придется.       Найдя все необходимое, он вернулся обратно в ванную. Сел рядом с Уэнсдей, чтобы промыть раны и попытаться остановить реки крови, стекавшие по её ладони. — Ксавье… — на грани слышимости прошептала Уэнсдей. — Только держись. Пожалуйста, Уэнсдей, не засыпай, — обеспокоенным тоном проговорил Ксавье. — Мне больно, — ответила девушка. — Я знаю, но ты сильная. Держись, давай. Я почти закончил, — юноша пытался успокоить ее. Но, взглянув на ее бледное лицо, художник удивился открывшейся картине. Аддамс смотрела на него своими черными глазами, полными слез, которые успели оставить влажные дорожки на её щеках. Казалось, что сердце, бешено колотившееся до этого момента, остановилось за считанные мгновения. Словно ему только что вонзили нож в спину и оставили умирать, глядя на ее слезы. — Я так устала… — прошептала Уэнсдей. Это было слышать больнее, чем признаваться ей в любви. Лучше выслушивать крики отца, чем ее всхлипы вперемежку с такими словами. За что ему это? За что ему послали человека, который станет ему дороже собственной жизни? Он готов был продать душу, лишь бы больше не видеть ее слез. — Помоги мне дойти до кровати… — Сейчас, — единственное, что он смог сказать в ответ. Ксавье аккуратно перебинтовал ее запястье, попытался осторожно подняться с холодного пола, придерживая и поднимая Уэнсдей вместе с собой. Она не могла идти. У неё даже не осталось сил, чтобы закинуть руку ему на плечо. Парень поднял ее на руки, легкую, как перышко, понес на кровать.       Устроив Уэнсдей на кровати, Ксавье поправил одеяло и подушку, чтобы девушке было удобней, присел на край постели, стараясь не тревожить её. — Ты не должен был этого видеть, — едва слышно прошептала брюнетка. — А ты не должна была этого делать, — процедил сквозь зубы парень, бездумно рассматривая деревянный пол. Его распирала злость, но он старался не показывать этого, чтобы не усугублять ситуацию для Уэнсдей. — Я так устала… — опять этот тихий, болезненный голос. — Но это не выход! — она подняла на него глаза, без слов прося, чтобы тот замолчал. И Ксавье подчинился. — Я не могу спать, — слова давались девушке с большим трудом, — мне постоянно снится он… Монстр, он убивает меня, раз за разом вонзая свои когти в мою грудь, — Аддамс прикрыла глаза, — Тайлер… — имя, от звука которого хотелось рвать и метать, — ... убивает вас... каждый раз, на моих глазах, усмехаясь в ответ на мои крики. И я не могу ничего сделать… Я стою и наблюдаю за происходящим. Кричу… но меня никто не слышит, — она замолчала. Ксавье не знал, что ответить. Торп понимал, что она мало спит, но открывшаяся причина происходящего больно ударила в грудь. На глаза юноши навернулись слезы. — Я хотела прекратить мучения… Я просто хотела поспать…       Слеза вновь скатилась по ее щеке. Он снова это увидел. Ксавье взглянул в такие знакомые глаза и не нашел в них ничего от прежней уверенной и стойкой Уэнсдей. Теперь он видел только боль, растекавшуюся в черных омутах. Только всепоглощающий страх. — Уэнс… — опять шепотом. — Прошу, не осуждай меня… Ксавье... — Я с тобой.       Задевало ли это девушку? Конечно.       Причиняло ли ей неудобство? Едва ли.       Расцветала ли вера в ее душе? Без сомнений, да.       Уэнсдей взглянула на него так, как никогда и ни на кого еще не смотрела — с надеждой на защиту. Раньше, до этого вечера, ее бы замутило только от мысли о подобном взгляде. Но сейчас Аддамс старалась показать ему, что доверяет… Ведь он всегда рядом с ней… — Можешь обнять меня? — закрывая глаза, прошептала Уэнсдей. И Ксавье подчинился. Молча придвинулся ближе и прижал её хрупкое тело к своему. Попытался уловить ее запах… этот незабываемый, волшебный запах леса после дождя. — Ты в безопасности, когда я рядом, — прошептал Ксавье ей на ухо и поцеловал темную макушку.       Уэнсдей, которая думала, что больше никогда не сможет спокойно спать, уснула в объятьях человека, который помогал ей жить…