Серая тень

Серая Плакальщица потеряла счёт дням. Они все не имели смысла — её жизнь больше не имела смысла. Рыцарь без чести, сбежавший из поражённого Чумой города, и укрывшийся среди могил. Подданный Бледного Короля, оставленный своим монархом. Возлюбленная, которая так и не смогла сдержать последнего обещания. Чем она лучше, чем пустые оболочки, которые бродили по Халлоунесту без цели, бормоча обрывки ничего не значащих фраз, и из глаз которых капали густые рыжие слёзы? Только тем, что зараза не добралась до неё. Пока что. Наяву Серая Плакальщица оставалась собой. Но во сне ей являлся Свет. «ТЫ УСТАЛА, ДИТЯ». Свет говорил на сотни голосов, шептал у самого уха и громом прокатывался по Грёзам. Зе’мэр — во снах всё ещё Зе’мэр — не могла от него спастись. Не могла игнорировать. Не могла не слышать. Свет говорил ей то, что мелькало предательскими, слабыми мыслями на краю сознания, вытаскивал все её сомнения и громко, безапелляционно оглашал их. «РАЗВЕ ЭТО ЖИЗНЬ?» Нет, это не жизнь и не смерть, это существование призрака, у которого остались лишь слёзы — но зато свои, чистые и горечью жгущие щёки, а не блестящие чумные капли. «РАЗВЕ СЛУЖЕНИЕ ЧЕРВУ СТОИЛО ТОГО? РАЗВЕ ОН ОПРАВДАЛ ТВОЮ ЕМУ ПРЕДАННОСТЬ? ЭТОТ ТРУС ПОКИНУЛ СВОЙ НАРОД, ЕДВА ПОНЯЛ, ЧТО НИЧЕГО НЕ МОЖЕТ СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ОТСТОЯТЬ ЕГО. ЭТОТ ТИРАН ПОРАБОТИЛ ЖУКОВ, НО НИКОМУ НЕ ПРИНЁС СЧАСТЬЯ». «Я обрела счастье своё при Короле. Я была счастлива». «БЫЛА. ТЫ БЫЛА СЧАСТЛИВА. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ТВОИМ СЧАСТЬЕМ, ДИТЯ?» «Его… отняли у меня». Или же она позволила его у себя отнять — слабая, слабая, слабая… «ОТНИМИ ЕГО ОБРАТНО». «Слаба… слаба я слишком для сего». «ТОГДА Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ, ДИТЯ! В ОТЛИЧИЕ ОТ ЧЕРВА, Я ВСЕГДА ОТЗЫВАЮСЬ НА МОЛЬБЫ ТЕХ, КТО ВЕРИТ В МЕНЯ. ДУМАЕШЬ, ПОЧЕМУ ВЕСЬ ХАЛЛОУНЕСТ ПРЕДПОЧЁЛ МЕНЯ ЕМУ?» «Ты болезнь… ты зараза… ты Чума…» «Я ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ СОЮЗНИК, ДИТЯ». Зе’мэр казалась себе крошечной, ничтожной на фоне Света — серое, блёклое пятнышко, которое зачем-то продолжало сопротивляться, противилось всепоглощающей силе, пробивавшейся в её сознание сквозь сон. Эта сила не была ей врагом. Она всего лишь хотела помочь. Ведь правда?.. …Когда Серая Плакальщица вновь открыла глаза, мир растворился в лучах Сияния. Свет заставил её подняться с ложа, взять в руки гвоздь — снова лёгкий, словно бы не она ослабевшими руками ещё вчера не могла даже переставить его подальше в угол жилища. Свет заставил её выйти из своего убежища. А куда направиться, Плакальщица решила сама. Или, быть может, Свет был просто согласен с её решением.

***

Рыцарь, возвращаясь в деревню богомолов, заметил странные перемены в поведении её жителей. Прежде враждебные, а затем ставшие уважительными и приветливыми после того, как он одолел в честной схватке сестёр-Лордов, теперь богомолы смотрели… испуганно? Молодняк трепетал крыльями высоко под потолком, взрослые воины выглядели устало: кто-то прихрамывал, кто-то придерживал свисающую клешню. Словно бы лишь недавно им приходилось отбиваться от врага, ворвавшегося в поселение, несмотря на все угрожающие знаки и выставленную вокруг деревни охрану. Вскоре Рыцарь увидел и самого «врага». Блёклое существо, перемазанное в гемолимфе и рыжей чумной слизи, распрямилось и обернулось, стоило маленькому сосуду ступить на площадь перед тронами. Троны пустовали теперь все как один — а те, кто должен был восседать на них, разрубленными, изувеченными и мёртвыми лежали у ног заражённого создания. Серая Плакальщица глянула на Рыцаря глазами, полными Чумы. Тот принял боевую стойку, готовый сразиться и отомстить за убитых Лордов. Его гвоздь блеснул бледной рудой, переливы прошли по заточенной кромке, над которой успел поработать последний Кузнец Халлоунеста. В его глазах была та решимость, что ведома лишь сосудам — тем, кто создан ради единственной цели и ради неё же пойдёт на самые отчаянные меры, не считаясь с опасностью. Во тьме, которой полнился его ответный взгляд, Зе’мэр вдруг увидела проблеск надежды. Он не сдался Чуме. Он мог стоять и сражаться. Он был сильным, его дух не смогло сломить ничего — шёпот Сияния был для него всего лишь шелестом ветра в сухих травах. А она опять оказалась слабой. На мгновение Свет, озарявший мир, погас, и Зе’мэр увидела всё содеянное — всё разрушенное. Разрушенную деревню. Разрушенные жизни — простых богомолов, Лордов… и свою разрушенную жизнь, которую она на блюдечке преподнесла Лучезарности. Нет. Если это маленькое создание было достаточно сильно, чтобы противостоять Свету, то разве Зе’мэр, Рыцарь Бледного Короля, уступит ему? Ей остался последний шанс проявить силу. Избавить от Лучезарности и себя, и всех тех, на кого она направит через Серую Плакальщицу свой гнев. Зе’мэр подняла свой огромный клинок и, пока Свет не застлал взгляд, вонзила себе в грудь. Сияние погасло — и вместе с ним погасли все краски жизни, всё, что оставалось от Плакальщицы. Падая на колени, она прошептала, протягивая слабеющую руку к Рыцарю: — Ле’мэр… спаси её… спаси. Рыцарь, не веря, что враг покончил сам с собой, настороженно подошёл к её замершему телу. И обнаружил, что сквозь серые одеяния пробились крохотные бутоны, в считанные минуты распустившиеся прекрасными нежными цветками.