Стук твоего сердца

      Двое сидели в практически мёртвой тишине. Только и слышались что шорохи на кухне да далёкий скрежет качелей на ветру.       Это был тихий район, так что удивляться тут было нечему.       Где-то около часа назад Хэ Сюань рассказал Хуа Чэну все подробности их с Ши Цинсюанем встречи. И вот уже как с половину прошедшего времени бывший градоначальник молчал и задумчиво вглядывался в стену за спиной Черновода.       Но вот всё же тишина была прервана. Хуа Чэн с шумом отодвинул стул и, глубоко выдохнув, спрятал лицо в ладонях. Так по-детски. Но только так он сейчас мог скрыть выражение своего лица: одновременно раздосадованное и такое по-невинному счастливое.       Только подумать!       Перерождение и правда возможно! Возможно!       И плевать, что это был всего лишь Ши Цинсюань. Сам факт его существования где-то в этом мире, вселял в Хуа Чэна такую надежду, что её сейчас попросту смешно было сравнивать с той, которая жила в нём ещё во времена его прибывания на горе Тунлу.       Но нужно было собраться. Сейчас было не время и не место давать волю эмоциям.       — Почему ты уверен, что он ничего не помнит? — оторвав руки от лица, спросил он у Хэ Сюаня. — Судя по твоему рассказу, вы толком-то и не поговорили.       Черновод замешкался, но, вернув себе прежнее состояние, встретил его вопрос насмешкой.       — Ты ведь знаешь, на какой ноте мы расспрощались, — его лицо исказилось в кислой гримасе. — Если б помнил, даже не заговорил бы со мной. Будто ты не знаешь Ши Цинсюаня. Он бы даже подойти не решился.       Хэ Сюань произносил эти слова как нечто обыденное, простое, но Хуа Чэну легко было распознать в них горечь и едва уловимое сожаление. И нет, сожалел он далеко не о том, что сделал с Ши Уду, далеко не об этом… А о том, что не успел.       Но это была уже совсем другая история.       Хуа Чэн, пытаясь выглядеть более расслабленно, упёрся подбородком на руку и, отведя взгляд в окно, произнёс:       — Как думаешь… Гэгэ… Он может быть неподалёку от Ши Цинсюаня?       Хэ Сюань, по голову увязший в своих собственных проблемах, меньше всего сейчас хотел задумываться над проблемами Хуа Чэна.       Но за это время у них сложились такие странные отношения, очень далекие от неприязненных и даже нейтральных, но не менее близких и к дружеским. Может, очень хорошие знакомые? Так как приятелями их у Хэ Сюаня просто язык не поворачивался назвать.       И тем не менее, сейчас он должен был быть тем, кто скажет хоть что-то. Либо обнадежит, либо раскроет глаза на «правду-матку».       Черновод запихнул в рот суши, прожевал и, запив самым обыкновенным пивом, ответил, в конечном итоге решив сыграть вторую роль:       — В прошлой жизни у них была разница в возрасте в несколько столетий. Умерли они с ещё большей, — было ясно как день, к чему тот клонил. — Я бы не стал сильно на что-то рассчитывать.       Хуа Чэн прикусил губу и опустил взгляд. Он и сам это прекрасно понимал.       Тогда тысячу лет назад… Он помнил этот день, как будто то было вчера. Хотя как же он старался его забыть! Коротко стриженные ногти впивались в виски, из зажмуренных глаз текли слезы… В такие времена он готов был прибегнуть к любым методам, только бы лишиться этих воспоминаний.       Но потом так же отчаянно хватался за них, как тонущий за последним глотком воздуха.       — Давай… встретимся… вновь… — прошептал принц ему на ухо, после чего его дыхание постепенно стало стихать. На губах застыла нежная улыбка, глаза закрыты… Он словно уснул, утомленный за день.       Хуа Чэн не поверил. Не хотел верить.       Он растерянно смотрел на своего мужа, ещё не до конца осознавая, что только что произошло.       — Гэгэ?.. Гэгэ? — паникуя, позвал он. Но ответа не последовало. Наоборот. Рука, которая слабо сжимала руку Сань Лана, обмякла. — Нет… Нет! Гэгэ!       Страх и беспокойство с головой накрыли его. Хуа Чэн мечущимся взглядом окинул комнату. Никто сейчас не мог ему помочь…       Он в панике прижался к груди принца. Его слух зацепился за последний удар сердца, и то стихло…       Сань Лан не знал сколько минут или часов он вслушивался, прижавшись к безжизненному телу с ускользающей надеждой услышать хоть один стук. Но ничего. Ничего…       Надежды становилось всё меньше, пока она не исчезла и вовсе.       Отрешенный, Хуа Чэн выпрямился на коленях рядом с кроватью, всё ещё не отпуская руку любимого. Он, сдерживая слезы, рассматривал его лицо… Такое бледное, лишенное жизни… Но всё ещё прекрасное, без единого изъяна. Сейчас он был подобен тем статуям, что бессметными количествами создавал Сань Лан в очень далёком прошлом.       «Давай… встретимся… вновь…»       Это были его последние слова.       Они эхом звучали в голове Сань Лана, но ему никак не удавалось их осмыслить.       Мыслями он был слишком далёк от них.       И тут взгляд упал на другую руку принца. Она была плотно сжата в кулак. Казалось, на это незначительное действие он потратил все свои силы. Не на слова о вечной любви, не на сжатие руки Сань Лана, а на это…       Хуа Чэн горько усмехнулся. Конечно же, в сжатом кулаке принца был его прах. Тот, что Сань Лан без задней мысли вручил своей золотой ветви с яшмовыми листьями…       Какой была последняя воля Се Ляня?       Хуа Чэн случайно задумался об этом, хоть и не хотел. Его Высочество хотел защитить это кольцо? Защитить его, Сань Лана?       С губ градоначальника сорвался очередной горький смешок. Как же самонадеянно.       Но неожиданно смысл последней сказанной Се Лянем фразы стал доходить до него.       — Встретимся вновь…? — на минуту в комнате воцарилась мертвая тишина. Раньше она нарушалась тихим дыханием принца и его ритмичным сердцебиением… Сейчас нет.       — Господин градоначальник! — в дверь постучали, и тишина была прервана. — Обед для Его Высочества… — негромко произнесла служанка, не решающаяся войти без дозволения.       Обед?       Хуа Чэн оторвал взгляд от руки принца и перевел его на дверь.       Обед…       Вчера в это время они как обычно разговаривали… Пускай тихо, пускай не так много, как раньше, не так оживленно… Но разговаривали. Се Лянь даже улыбался, что в последнее время случалось уже не так часто…       — Ха… — с губ Хуа Чэна сорвался вздох, потом ещё один. Не прошло и пары минут как он уже заливался истерическим хохотом. Это продолжалось недолго, но он успел услышать сдавленное «О нет…» за дверью, а после тихие, но быстрые шаги вдаль по коридору.       Должно быть, эта служанка испугалась за свою жизнь, придя так не вовремя. А может была так же поражена скоропостижной кончиной принца и поспешила оставить их одних… Хуа Чэну было плевать на это.       Со временем успокоившись, он вернулся поближе к кровати. Теперь он не мог сдержаться. Слезы лились из его глаз, стекая по подбородку и шее и впитываясь в нижнюю рубашку. Руками он поддерживал холодную руку принца, а вскоре и вовсе уткнулся в нее лбом, продолжая безудержно плакать…       Его рука и вчера была такой. Холодной. Порой Сань Лан начинал переживать, не станет ли от этого ещё хуже, ведь Се Лянь практически не двигался, конечности постоянно немели и… Но в ответ на беспокойства, Хуа Чэн всегда получал лишь любящую улыбку и слова о том, что всё в порядке…       Но всё уже давно было не в порядке. Сейчас он это прекрасно осознавал. Ведь уже не было того, кто мог бы убедить его в обратном.       Так прошло два дня. Сань Лан не сдвинулся и с места, прижавшись к руке принца и стоя на коленях рядом с кроватью. Слуги не решались его беспокоить, дом вообще словно вымер, нигде не было слышно и звука, хотя Хуа Чэн знал: с того дня никто так и не покинул пределы его дома.       Может, это был такой способ показать своё сочувствие? Хуа Чэн в этом не нуждался.       Так могло продолжаться и дальше, пока в тот же день поздно вечером, когда небосвод уже был усыпан тысячами звезд, дверь с грохотом не отворилась.       Вошедший не проронил ни слова. Только встал рядом с Хуа Чэном и поклонился. Не ему, Се Ляню. Первый, второй, третий раз… Столько кланяются на упокой.       Хуа Чэн не выдержал и поднял глаза. Он хотел разозлиться, высказать нарушителю всё, что о нем сейчас думал, может, даже ударить его, но вместо этого просто смотрел. И в этом взгляде Хэ Сюань видел лишь жалкого, всеми брошенного мальчишку, готового вот-вот снова разреветься.       Он положил свою руку на плечо Хуа Чэна и снова промолчал. Они провели в этой странной успокаивающей тишине ещё с час, после чего Хэ Сюаню всё же пришлось озвучить то, о чем изредка думал и сам Хуа Чэн:       — Нужно организовать церемонию упокоения… Мне заняться этим?       Хуа Чэн покачал головой. Он поднялся, игнорируя затекшие за столь продолжительное время бездействия мышцы, и, долго не решаясь, разжал пальцы и опустил руку принца на кровать.       — Иди, — Хэ Сюань осторожно подтолкнул его к выходу. — Тебе нужно привести себя в порядок.       И Хуа Чэн, к своему собственному запоздалому удивлению, повиновался. Он вышел из комнаты, а Черновод остался. Он окинул бледного Се Ляня тяжелым взглядом и произнёс:       — Я сдержу слово.       Он аккуратно приблизился к принцу, стянул с его шеи тонкую цепочку и не без труда высвободил из силков кольцо.       — Оно будет в надёжном месте, — пообещал Хэ Сюань и следующим взмахом руки задернул полог.       Церемония прошла тихо и роскошно. Так, как того заслуживал Его Высочество Наследный принц государства Сянь Лэ. Для него была построена невероятной красоты усыпальница. Каменная, она больше походила на беседку, только вместо стола по центру находился каменный саркофаг с безупречно гладкой поверхностью. Только его бока, как и столбы, и крышу усыпальницы, украшали переплетения разных видов цветов. Особенно выделялись среди них изящные хризантемы.       Хуа Чэн всё ещё помнил обжигающий холод того камня. Он поднял взгляд, вырываясь из плена воспоминаний и обращая взор на выжидающего Хэ Сюаня.       — Завтра. Встречаемся завтра у ворот твоего университета.