Стук твоего сердца

      Исторический музей являл собой довольно крупных размеров что ввысь, что в длину здание. Колонны диаметром не меньше, чем если бы в обнимку встали шестеро рослых мужчин, поддерживали массивную крышу, а посередине на самой её вершине взгромоздился пылающий красным герб современного Китая. На фоне серого камня он особенно выделялся и привлекал взор.       Многие музеи как сооружение уже несли в себе некий исторический смысл, как к примеру Капитолийский музей. И пускай он не был так уж стар по сравнению с хранящимися внутри него экспонатами, всё же был куда старше своего Пекинского собрата, построенного всего шестьдесят лет назад. Он выглядел довольно современно, что немного резко контрастировало с его внутренней обстановкой. Переступая порог, ты словно оказывался в далеком прошлом и постепенно, зал за залом, возвращался обратно в настоящее.       Хуа Чэну доводилось бывать здесь пару раз. Ещё когда музей только начинал свою деятельность, он решил пожертвовать пару завалявшихся у него безделушек. Но люди умудрились и без его помощи отыскать довольно большое разнообразие старинных вещиц. Какие-то из них были уже совсем старые и пережили столетия, если не тысячелетия, а каким-то не было и пары лет. Ну и без подделок, конечно же, не обошлось.       Одного Хуа Чэн понять не мог.       Он прошел несколько залов, свернул за угол и очутился в относительно небольшом помещении, отведенном под определенный промежуток времени. Здесь много что привлекало взгляд, но Хуа Чэн устремился к конкретному экспонату.       Освещение было тусклым — видимо, чтобы создать подходящую атмосферу — поэтому случайные прохожие могли и не заметить с каким выражением лица Градоначальник Хуа смотрел на стену перед собой. На ней висело большое полотно, изображавшее прекрасного принца. На лице его была золотая маска, в одной руке меч, в другой — маленький ребенок, свернувшийся комочком и прижавшийся к груди принца.       Кто был автором картины, Хуа Чэн гадал до сих пор. Но одно было ясно точно: тот вложил свою душу в это произведение. И на это наводили мысли не только красота полотна, но и неизвестно какое наложенное на него заклинание. Не даром ведь картина прожила порядка четырех тысяч лет, ничуть не потускнев и не осыпавшись.       — На этом полотне изображено начало… Прекрасной истории, не правда ли? — произнёс кто-то слева от Хуа Чэна. Задумавшись о том же, он не сразу ответил и лишь кивнул.       — Пожалуй, вы правы, — мужчина улыбнулся и повернул голову, чтобы увидеть, с кем ему довелось начать разговор. Но стоило ему сделать это незначительное движение, он замер, встретившись взглядом с собеседником. Тот неловко улыбнулся, подняв брови и слегка склонив голову.       — Не часто встретишь человека, кто знал бы её, — юноша лет девятнадцати перевёл взгляд с Хуа Чэна обратно на картину. — А кто знает, не видят всю её красоту и ценность.       — Отчего же вы решили, что их вижу я? — вежливо улыбнулся Хуа Чэн, возвратив себе самообладание. Хотя на самом деле далось ему это с огромным трудом.       — Ваш взгляд вас выдал.       — Мой взгляд?       — Да. Такое чувство, будто вам довелось пройти через нечто подобное, — но спохватившись, юноша поспешил исправиться. — Ну или вы так же, как и я, любитель исторических драм, ха-ха…       Хуа Чэн окинул смущенного паренька взглядом, после чего перевел его обратно на картину.       — Ваше первое предположение… Недалеко от истины, — озвучил он свои мысли. — Однако то, что произошло тогда, сейчас не так уж и важно, — на губах градоначальника появилась задумчивая улыбка. — Как вы и сказали, не часто встретишь человека, что знаком с этой историей. Если вас это не затруднит, не хотели бы вы ещё немного поговорить о ней?       — Да! Ой… — слишком резко среагировал юноша, отчего его щеки тут же приобрели розоватый оттенок. — Да… Было бы здорово. Я и сам подумал о том же, вы просто меня опередили, — тихонько рассмеялся он. — Могу я узнать ваше имя?       — Сань Лан, — он вежливо протянул руку для рукопожатия и добавил: — И, кажется, я младше вас, можете обращаться ко мне неформально.       — А?.. — юноша слегка замешкался. Он был уверен, когда подходил к этому человеку, что он намного выше и старше его. Но стоило им выйти на свет, он узрел перед собой парня лет семнадцати-восемнадцати, не старше. — Ладно, тогда и ты обращайся ко мне без формальностей. Кажется, у нас не такая уж и большая разница в возрасте, — он протянул руку, чтобы скрепить рукопожатие. — Я Се Лянь, приятно познакомиться.       — Взаимно, — Сань Лан расплылся в улыбке и, с большой неохотой выпуская запястье принца из руки, пошел вслед за ним, уже начавшим что-то рассказывать о полотне, оставшемся позади.       — Каждый учебник рассказывает эту историю по-разному. Какой из вариантов знаешь ты? — задумчиво протянул принц, когда они прошли пару залов и остановились около выглядящей до ужаса старой шляпы-доули. Естественно она не смогла бы так хорошо сохраниться за прошедшее время. Это понимал любой мало-мальски сведущий в этой сфере. Но что музей, что остальных его посетителей это, видимо, не особо волновало.       — Я много вариаций слышал, о многих читал. Давай лучше гэгэ расскажет свой вариант?       Се Лянь окинул его снисходительным взглядом, после чего задумчиво потер подбородок рукой.       — Я бы сказал, что это и правда мой вариант. Из-за того что вариаций и правда слишком много, пришлось выискивать верную информацию по кусочкам и складывать во что-то новое. Хотя… Утверждать, что и этот вариант правдив и моя история когда-либо существовала, всё равно что утверждать будто солнце синее. Это лишь догадки и ничего более…       — Даже так, мне интересно выслушать твою версию, — Хуа Чэн встретился взглядом с робко улыбнувшимся Се Лянем.       — Ну… Только не смейся, хорошо?       Эта фраза уже развеселила Хуа Чэна, но тот постарался как можно скорее принять серьёзный вид и кивнул.       — Итак. Всё началось с той картины. Точнее с того, что на ней изображено. Тысячи лет назад в государстве под названием Сянь Лэ проводили шествие в честь бога, которому тогда поклонялся народ. И прямо во время шествия со стены упал маленький ребёнок... Но принц государства вовремя поймал его, не позволив разбиться.       После того, как шествие было прервано, на государство обрушилось множество бед: засуха, междоусобицы, война, по итогу которой Сянь Лэ и пало. А дороги принца и того мальчика разошлись.       Его высочество долго путешествовал по свету, разбитый горем и утративший всё, что у него было, пока однажды не встретил белого духа, который и наслал проклятье на его страну. Он сразил его, за что сразу же вознесся на небеса и стал богом войны.       Что же касается мальчика, он также стремился вознестись на небеса вслед за почитаемым принцем, к которому впоследствии начал испытывать чувства куда глубже и сильнее почтения. Спустя года ему это наконец удалось, но на небесах он принца не застал, потому что его высочество решил вновь пустится в странствие по смертному миру, дабы сделать его лучше и совершеннее.       Разбитый горем юный бог, имя которого так и осталось тайной, принял решение остаться на небесах: он боялся снова разминуться с принцем. И прождал он целых восемьсот лет, прежде чем его высочество вернулся обратно. Однако он вернулся не просто так, ведь среди демонов объявился тот, кто по силе был равен богам, отчего само существование его нагоняло страх на обителей небес и поднебесья. И имя ему было Хуа Чэн.       Однажды, путешествуя вместе с «безымянным» богом, принц встретился с ним и они сошлись в смертельной схватке. Те двое победили князя демонов, но «безымянное» божество навсегда потеряло правый глаз.       Было бы здорово, если бы закончилось всё так… Но у Хуа Чэна были соратники. Черновод и Лазурный демон. Они вдвоём обрушили свой гнев на небесную столицу, одолев множество богов и посеяв смуту среди смертного населения.       Его высочество и «безымянное» божество боролись не на жизнь, а на смерть, сражаясь с теми двумя. И они смогли одолеть их, не без помощи других богов, разумеется. Но к сожалению, цена победы была слишком высока — «безымянное» божество погибло, рассыпавшись сотнями мерцающих бабочек…       Принц был неутешен. За то время, что они провели вместе, он успел привязаться и полюбить этого юношу. Но проклятье вновь унесло дорого ему человека.       И так прошел год. Принц не забыл свою первую и единственную любовь. Каждый вечер он молился небесам, чтобы те вернули его… Но в ответ была тишина.       Наступила осень. А значит и Праздник середины осени был не за горами. Боги вновь принялись соревноваться, кому будет поднесено больше фонарей негасимого света. Принц же решил не идти на празднование. С этим днём были связаны дорогие ему воспоминания, которые в этот день могли принести лишь боль и слезы.       Оставшись в своём доме на вершине горы, он принялся заниматься обычными домашними делами, как вдруг в дверь постучали. Принц никого не ждал этим вечером. Он оторвался от дел, чтобы открыть дверь, но отворив её, так и замер. На пороге стоял он. «Безымянный» бог. Ни его копия, ни клон, ни кто-либо иной, принявший его личину. Самый что ни на есть настоящий «безымянный» бог.       Думаю, не стоит упоминать, как счастлив был принц. Позже они сыграли свадьбу на небесах среди своих друзей и жили после этого долго и счастливо. И кто знает, может, живут и до сих пор.       Закончив, Се Лянь взглянул на Хуа Чэна, чтобы оценить его реакцию на подобный вариант развития событий.       — Я же просил не смеяться, — возмутился он. — Сань Лан!       — Прости, прости, гэгэ, — пытаясь унять так и расползающиеся в улыбке губы, произнёс Хуа Чэн. — Просто, твой вариант несколько отличается от тех, что слышал я.       — Знаю, — уверенно отозвался принц и скрестил руки на груди. — Но как минимум моя история опирается на подтвержденные данные. В то время как остальные попросту приукрашены и драматизированы.       — У меня в библиотеке стоит пару книг, информация в которых является самой точной, если дело касается этой истории. И рассказ гэгэ с ними немного не сходится.       Се Лянь прищурился и посмотрел на Сань Лана.       — Книги? Кто их автор?       — Я точно не уверен… Гэгэ может сам прийти и просмотреть их. А то они довольно старые и я не могу их куда-либо взять… При любом легком дуновении ветерка так и норовят рассыпаться.       — Прийти… К тебе домой? — задумчиво протянул бывший принц. Всё же каким бы ярым фанатом или даже увлеченным своим исследованием ученым он ни был, идти домой к человеку, с которым познакомился меньше суток назад, было немного перебором. Ему и так влетало от мамы и старшей сестры из-за того, что допоздна засиживался в библиотеках или у себя в комнате. Не хватало, чтобы они узнали ещё и об этом. Но с другой стороны… Кто им скажет? Да и этот парень…       — Прости, не хочу тебя обременять, — в итоге произнес он, склонив голову.       — Как гэгэ будет удобнее, — пожал плечами Сань Лан и они двинулись дальше, возобновляя старую беседу.       — Эх, и все же эта история слишком запутанная, — пробормотал Се Лянь, опрокидываясь в мягкое кресло кафетерия. — Если так подумать, подтверждений тому, что это «безымянное» божество вообще когда-либо было божеством, и нету.       — Кем бы он ни стал к концу жизни, в начале он наверняка был человеком, — предположил Хуа Чэн, пожимая плечами.       — Да, наверное ты прав.       На круглом столике перед ними стояли две чашки. Одна с чаем, другая с кофе. От обоих шел просто невероятный аромат, который смешавшись, сделался только лучше.       — На улице темнеет, — заметил Сань Лан и взглянул на Се Ляня, выглядящего слегка расстроенным. — Гэгэ, не переживай, уверен, рано или поздно ты узнаешь ответы на все свои вопросы.       — А? — Се Лянь встрепенулся и потянулся к чашке с чаем. — Я не об этом думал, прости.       — За что же гэгэ извиняется?       — Просто я узнал сегодня столько нового… Нужно всё обдумать, — юноша улыбнулся и отпил из чашки. — Но сегодняшний день прошёл очень интересно. И это только благодаря тебе, Сань Лан. Раньше я часто бывал тут: один, с друзьями или семьёй. Но ни с кем я не мог так много говорить о том, что мне интересно, и знать наверняка, что собеседник понимает, о чем я, и может поддержать беседу… Так что мне немного грустно от того, что этот день так быстро закончился.       — Тогда, гэгэ, давай обменяемся номерами? Тогда мы бы смогли в любое время обсуждать то, что тебе интересно.       Глаза Се Ляня сверкнули на мгновение.       — Правда? Было бы замечательно!       Они обменялись номерами, и Хуа Чэн ещё с минуту смотрел в экран своего телефона, запоминая каждую цифру, прежде чем сказать:       — Гэгэ может звонить мне в любое время.       — А как же учеба? — аккуратно спросил Се Лянь. Всё же Сань Лан выглядел довольно юным. — В каком ты классе? — всё же решился спросить он, хоть и не был уверен наверняка.       Хуа Чэн замолчал и отвел взгляд.       — Я на первом курсе Пекинского университета.       — Правда? — принц так удивился, что чуть не расплескал остатки чая. — Получается, мы учимся в одном университете! На какой ты специальности?       — Искусство, — ляпнул Хуа Чэн первое, что пришло в голову.       — Искусство… — задумчиво протянул Се Лянь. — У искусства много направлений… Архитектура, дизайн, скульптура…       — Скульптура, — тут же остановил его бывший градоначальник, боясь, как бы его не поймали на лжи раньше времени.       — Вот оно как, — отчего-то радостно подытожил Се Лянь. — Теперь понятно, почему ты заинтересовался этой историей, — вдруг выдал он. — У тебя всё тоже началось с неё.       — С неё?       — ...Ты не знаешь? — поразился принц. — В музее искусств стоит одна из величайших загадок китайской истории искусства. Изначально её хотели выставить здесь, но музею искусств удалось перетянуть канат на свою сторону, и в итоге эта скульптура стоит там вот уже четвертый десяток. Скульптура принца Сянь Лэ и «безымянного» божества… Когда я был ещё в начальной школе нас повезли туда на экскурсию, тогда я её и увидел впервые. И заинтересовался этой историей.       — А… Гэгэ о ней говорит… — Хуа Чэн грустно улыбнулся. Много лет назад, наверное, с те четыре десятка он и отдал её людям. Последнюю скульптуру, что он сделал более тысячи лет назад.       Видя, что с настроением Сань Лана стало что-то не то, принц забеспокоился и постарался перевести тему.       — Что же, уже и правда поздно? Думаю, мне надо идти домой, а то мама будет беспокоиться…       — Мне проводить гэгэ? — не на что особо не надеясь спросил Сань Лан, но Се Лянь, словно прочтя его мысли, покачал головой.       — Всё в порядке, — он поднялся с места и улыбнулся. — Я пойду? Увидимся позже.       — Да… До встречи.       И фигура Се Ляня стала постепенно отдаляться от Хуа Чэна, пока тот смотрел ей вслед.       Уже через минуту за столиком никто не сидел.