Они после жизни

      Лето.       Николай курил на кухне возле окна. Привычный пейзаж: разбитая асфальтовая дорожка, густой куст цветущих белых гортензий, дубы. За всю его сознательную жизнь ничего не изменилось. Он помнит эти дубы с детства. В свои сорок Николай оставил за плечами военную службу, службу в местах лишения свободы. Ранняя пенсия внесла в его жизнь… пустоту. Он в последнее время всё больше думал о том, чтобы пойти работать инкассатором или в охрану — это то, что он умел. Мужчина внушительных габаритов с армейским опытом мог найти себе применение где угодно, но пока не определился.       — Коль, ну что ты в самом деле?! — возмущённый голос матери вывел из состояния задумчивости. — Трудно, что ли спуститься на крыльцо? Ну не проветрить же! Жара такая, ни ветра…       — Извини, мам, — бросил он, — неохота ни с кем болтать, — усмехнулся Николай. — Ща Серёга выползет, Дэн пристанет…       — И опять потом будете тут шуметь до полуночи, — вздохнула женщина. — Хоть в подъезд бы вышел.       — Ладно, ладно, мам, — проворчал он, снова затягиваясь и бросая взгляд в окно.       По изломанной дорожке со стороны аптеки быстро шла женщина. На ней было длинное лёгкое платье, обволакивавшее её полноватую, но ладную фигурку. Длинная коса, перекинутая через плечо, покачивалась при движении, а в руках — набитые продуктами пакеты.       — Это кто? — как-то автоматически спросил он, и мать подошла к окну.       — А! Это новые соседи Любы. Ну, Любы Федотовой.       — Михайловы квартиру продали? — задумчиво спросил Николай, наблюдая, как неизвестная женщина проходит мимо. Его взгляд невольно сосредоточился на её округлых бёдрах. Поймав себя на мысли, что она красивая, Николай резко отвернулся и затянулся.       — Видимо, — пожала плечами мать.       — Как звать? — почему-то смущаясь, продолжал допрос Николай.       — Да кто ж её знает! — фыркнула мать. — Много волокёт. Небось, семья большая.       Мать ушла в комнату, а он всё смотрел вслед незнакомке. Её симпатичное мечтательное лицо почему-то ненадолго осталось в памяти. Он затушил окурок, уже не вспоминая о ней.

***

      Николай медленно прогуливался от своего дома до гаража. Походка его была расслаблена, спокойна. А навстречу летела она. Ветер развевал её длинные, собранные в хвост волосы, а в руках всё те же пакеты с продуктами. В этот раз на ней были широкие летние брюки и приталенная кофточка. Всё то же мечтательное выражение лица и добрые карие глаза.       Что-то ёкнуло внутри. Николай не понимал этого и не задумывался, лишь мысль о том, что она не такая как другие, ненароком промелькнула на горизонте сознания. Она отличалась. Была слишком беспечна. Слишком спокойна и довольна жизнью — это было ясно.       Ему показалось, что она заметила его взгляд, отвернулась, проходя мимо, и, кажется, даже это мечтательное выражение моментально испарилось с её лица. Стало неловко, но было поздно прекращать рассматривать её. Что-то заставило обернуться, посмотреть ей вслед, любоваться движениями её бёдер, лёгкой стремительной походкой.       Полные пакеты еды: хлеб, коробки с молоком, фрукты, картошка — чего там только не было. Одному человеку столько не нужно. Зачем он думает об этом? Стало как-то не по себе. Николай закурил.

***

      Осень.       Он часто видел её. То замечал, глядя в окно, как она торопливо шагала из магазина или из аптеки, то вдалеке, гуляющей с собакой. Она всегда была необыкновенной. Николай, вспоминая всех своих знакомых женщин, подруг и бывшую жену, осознавал, что не было среди них такой. Такой светлой. Она словно излучала добро и тепло, к которому хотелось прикоснуться, понять, что она чувствует, почему она… такая — очень странная. Нет, она не была похожа на блаженную дурочку. Она была мягкой, притягательной, такой простой. На её лице никогда не было скорби, суровости или глубокой задумчивости, обременённости.       Всякий раз, когда она проходила мимо, опускала глаза, отводила взгляд, словно смущаясь. И он почему-то начинал ощущать тревогу. Хотелось заговорить с ней. Давно уже стало ясно, что семья у неё есть, иначе зачем было покупать столько еды. Он узнал её имя от матери, она то и дело упоминала какую-то Аню, соседку его дядьки, живущего в том же подъезде, что и она.       И он стал придумывать причину, чтобы пойти к дяде Лёне, хоть на сотую долю приблизиться… хотя бы к её дому.       Зачем? Его не интересовал этот вопрос. Он шёл к подъезду родственника, спросить о какой-нибудь ерунде — придумывал по дороге. А сердце замирало. Странно так. Внезапно. Он стоял у подъезда и смотрел на её окна. Дядька курил, он тоже. Николай попросил у пожилого родственника аппарат для сварки, это всё, что ему в голову пришло, и дядька рассуждал о возможностях его применения.       Он сам не знал, чего ждал, бросая взгляд на окна второго этажа. Ожидание не могло длиться вечно, и дядька уже намеревался пойти одеться перед походом в гараж, когда из подъезда весело выскочила она, ведя на поводке свою дворнягу.       — Здравствуйте! — приветливо выпалила она.       — Здравствуй, — проворчал дядька.       Её немного растерянный взгляд, будто прожёг дыру в его сердце. Николай лишь кивнул, и она умчалась, оставив его душу в бесполезном болезненном трепете.       Он бросил взгляд на дядю Лёню, улавливая в глазах родственника осуждение.       — Замужем она, — тихо ответил на его немой вопрос Леонид.       — Я не спрашивал, — криво ухмыльнулся Николай.       — Ага. Не спрашивал. Но я тебе говорю.       Стало совсем неловко. И досадно. Замужем. Конечно замужем, разве не было ясно?       Да только известие о её замужестве почему-то не охладило пыла. Николай в то же мгновение ощутил ненормальный азарт, будто решил вступить в никому ненужную гонку.       Стоило ему завидеть её вдалеке, Николай готов был сделать крюк, пойти напролом, чтобы встретиться с ней на дороге. Чтобы тихо сказать: «Здрасьте», и услышать в ответ её нежный приветливый голос: «Здравствуйте».       На этом всё. Ничего больше.

***

      Зима.       Однажды, увидев её на улице в компании высокого парня и маленькой девочки, Николай почувствовал, как досада поселяется в груди. Интересно, на что он рассчитывал? У замужней женщины должны быть дети. Юноше лет пятнадцать, на вскидку, девочке лет семь.       Аня смеялась. Николай раньше не видел и не слышал её смеха — весёлого, искреннего. Она была, словно яркий огонёк, — удивительная и милая. От возникшего чувства безысходности стало омерзительно на душе. Она прошла мимо, и он, как обычно, поздоровался. Женщина ответила, а за ней и её дети.       Николай отвернулся, понимая, что пора прекращать этот бред.

***

      Отпуск слишком затянулся. Сидеть на пенсии, изучать соцсети и смотреть фильмы один за другим, конечно, неплохо, но слишком много времени уходило на размышления. Николай давно не думал о том, что его личная жизнь могла бы… быть. Стал понимать, что постоянные упрёки матери за его одиночество совсем не беспочвенны. С одной стороны, одному так себе живётся, а с другой, он вспоминал бывшую жену с её истериками и воплями по поводу и без, и влезать в это болото снова совершенно пропадало желание.       Вот если бы ему попалась такая женщина, как Анна: добрая, весёлая, такая же живая и тёплая. Он не думал о том, что она могла только казаться такой, не видел в ней ни капли фальши. Это приносило мучительные мысли, сбивавшие с толку.       Он устроился в охранное предприятие. Работа была непыльная, но со своими рисками. В их офисе работало несколько женщин. Но две из них были слишком молоды, как ему казалось, а третья уж очень не похожа на ту, к чьему образу Николай стремился. Галина заигрывала с ним, ухаживала по-своему: то предлагала чай, то домашнюю выпечку. Николай принимал её внимание, но не мог для себя определиться, хочет ли связаться с ней. У неё всегда был какой-то хмурый вид, и его это отталкивало.       Николай не думал об Анне. Старался не думать. Но в тот день всё пошло наперекосяк.       Снег валил роскошными хлопьями. Николай возвращался с работы после трёх дня. Всё вокруг было белым и праздничным, словно вот-вот наступит Новый год. На душе было приятно. Красиво. Спокойно. Снег лежал на плечах, падал на лицо, но от этого было только веселее. Он вдруг ощутил себя мальчишкой. Да только, увы, поваляться в сугробах ему уже никогда не светит.       Он решил пойти обходным путём, чтобы не встречаться со знакомыми — не вести беседы, не отвечать на вопросы о новой работе и личной жизни.       Внезапно она появилась из-за поворота с собакой на поводке. Николай ощутил, как внутри что-то сжалось. Неужели это странное чувство никогда не отпустит? И зачем только она приехала в их посёлок? Волнение, смешанное с досадой, заставило отвести взгляд и ускорить шаг. Он хотел проскользнуть между домами, чтобы с ней не встречаться.       Тут он заметил, что её пёс дёрнулся и побежал. Хозяйка со смехом устремилась за ним. Николай снова замедлил шаг, наблюдал, как счастливый пёс носился по свежим сугробам, зарываясь в снег мордой, снова бежал, а женщина смеялась и окликала:       — Стой, чудовище! Помедленнее! — но всё равно бежала за ним.       Николай начал нервничать. Почему-то появилось ощущение, что ноги приросли к земле.       Стоило ему свернуть на тропку между домами, как она вдруг споткнулась и с размаху полетела в сугроб. Поводок выскользнул из её руки, и пёс, обезумев от счастья, рванул по заснеженной дороге в его сторону.       — Джек! — истошно выкрикнула она, выбираясь из сугроба. — Стой! Джек!       Но пёс даже ухом не повёл, а словно вылетевшая из клетки птица, мчал в сторону Николая, свесив набок язык.       Мужчина в три больших шага выскочил на дорогу, пёс шарахнулся в сторону, и Николай с силой наступил тяжеленным ботинком на поводок, а потом и схватил его руками. От резкого торможения пёс взвизгнул и замер, а Николай уже намотал конец поводка на стоящий рядом дощатый забор. Он теперь только бросил взгляд на подбегающую женщину. Её волосы выбились из-под пухового платка, щёки горели румянцем, а шерстяные штаны были облеплены снегом.       — Спасибо огромное! — запыхавшись, с улыбкой выдохнула она. — Я бы это чудовище ни за что не поймала.       — Здрасьте, — по привычке произнёс он, — непослушный он у вас.       — Да, непослушный. Мы его не дрессировали, рос, как дикий. Для него поводок — это что-то непривычное. И скользко сегодня. Спасибо.       Снежинки густо засыпали землю. Они мягко опускались на её выбившиеся из-под платка волосы, на ресницы и, тая, оставляли крохотные капельки на её лице.       Он понял, что никогда ещё не испытывал ничего подобного. Маленькая, уютная женщина. Так хотелось смотреть на неё.       — Меня Николай зовут, — наконец набравшись смелости, произнёс он. — А вас?       Она будто немного насторожилась, отвела взгляд и приблизилась к собаке, вилявшей хвостом.       — Я Аня, — тихо ответила она. — Ну, и что ты творишь? — начала она ругать собаку, отвязывая поводок от забора. — Будешь на коротком поводке ходить, чудовище.       Николаю хотелось продолжить разговор, задержать её хоть на мгновение, но придумать подходящей темы не получалось, и он ляпнул первое, что взбрело в голову:       — Что-то мужа вашего никогда не видно. Даже не знаю, как он выглядит, — усмехнулся Николай.       Аня бросила на него озадаченный взгляд. Казалось, карие глаза женщины прожигали его насквозь.       — А кто ваша жена? — вдруг спросила она, и сердце замерло.       — Я в разводе, — спокойно ответил он. — Лет десять уже. Она с сыном в городе живёт.       — Ясно, — выдохнула она. — А сколько ему?       — Двенадцать. Ваш постарше.       — Да, — взволнованно улыбнулась она. — Сыну шестнадцать, дочке семь.       — Большая разница.       — Да. Всё не решались на второго.       Николаю казалось, что вот сейчас она просто уйдёт. Пёс задумчиво вглядывался вдаль.       — И всё же странно, что вы всегда одна, — усмехнулся он. — Он что, прячется?       Она снова сосредоточенно взглянула ему в глаза.       — Он работает. Вахтой, — коротко бросила она и намотала на руку поводок. — Спасибо, Николай, что поймали моё чудовище.       — Да не за что, — повёл он плечом. — И что, сейчас его тоже нет? Не боится оставлять вас одну? — ехидно усмехнулся он, желая повеселить новую знакомую шуткой.       Он как-то невольно изучал её лицо, намокшие от тающего снега волосы, её изящные руки, теребящие поводок. И когда она гордо вздёрнула подбородок, Николаю показалось, что он стал меньше ростом, хотя она была ниже на целую голову.       — Я вполне могу о себе позаботиться, — холодно заявила она.       Николаю стало не по себе, он вовсе не хотел делать никаких намёков, не хотел обижать её, но стало совершенно ясно, что женщина начала защищаться. Она ускользала. У него внутри будто сжалась пружина.       — Просто… будьте осторожней, — выдохнул он. — У нас полно мужиков. Нормальные все, но мало ли.       — Я никому не даю повода, — спокойно ответила она, но в лице её больше не осталось той нежности, что была прежде, лишь неприкрытая решимость. — Спасибо ещё раз. Джек мог попасть под машину. Он… жутко невоспитанный.       Она улыбнулась. Но в её улыбке было столько разочарования, как будто она ждала чего-то иного, другого общения, но вышло неудачно.       — До свидания, — бросила она и, резко развернувшись, направилась в сторону своего дома.       Николай смотрел ей вслед с обидой. Отчего-то было тяжело на душе. Испугалась? Но чего? Неужели маленькая шутка дала понять, что она ему интересна? Обида перерастала в досаду.       — Кретин, — проворчал он себе под нос и направился домой.       Он забыл, когда в последний раз испытывал боль утраты. Это было странно, ведь нельзя потерять то, чего не имел. Аня всегда была чужой — чужой женой, матерью, просто женщиной, которая никогда не будет рядом. Тогда откуда это чувство? Раньше она была так далеко — на расстоянии слова «здравствуйте». А теперь она станет ещё дальше, начнёт его бояться. По сути, это не имеет значения, но отныне у него нет надежды. Никакой.

***

      Всё было так, как он и думал. Всякий раз, проходя мимо, она всё так же здоровалась, но было ощущение, что всю её сковывает напряжение. И даже если секунду назад мечтательное выражение озаряло её лицо, то приближаясь к нему, она робела, терялась и не знала, куда деть взгляд. Аня боялась его — он был абсолютно в этом уверен. Пару раз он замечал, как она меняет направление, завидев его издалека, и от этого на душе становилось просто омерзительно.       Время шло, и он смирился с этой потерей. Единственная женщина, вызвавшая такие странные чувства, боялась его. Он смирился и стал встречаться с Галиной. Она была одинока и жила в маленькой квартире в городе, в двадцати минутах езды от посёлка. Галя по-своему была привлекательна — статная, умная женщина, но её желание всем руководить и всё контролировать быстро его оттолкнуло. Не прошло и двух месяцев, когда он просто честно сказал ей, что хочет уйти. И она не возражала.       Может быть, ему не хватило чувств, а может ещё чего-то. Проще было жить одному, пусть даже с матерью, чем выслушивать ворчание и недовольство в принципе посторонней женщины. Зачем?       Он жил по накатанной. Работа, дача, дом. Николай, как и прежде, раз в месяц ездил к сыну — чаще не было смысла. Парень рос, становился резким и самостоятельным. Он дерзил матери и отчиму, но к отцу уходить не хотел, хоть тот и звал его. Николай возил его в развлекательный центр играть на автоматах, есть пиццу. Они ходили в кино или в боулинг — проводили время по-мужски. Летом брал сына с собой в гараж, ремонтировать квадроцикл и старый мотоцикл. Но всё равно мальчика тянуло к друзьям, в привычный двор, но Николаю казалось, что у них с сыном отличные отношения.       Анну он почти не видел. Она гуляла с дочкой, всё так же бегала по магазинам и хозяйничала на клумбе под окнами. Но Николай старался не приближаться к ней.       Месяцы летели. Холодало. Осень вступила в свои права. Листва уже опадала, когда он увидел её из окна, медленно идущей мимо по дорожке. На ней была длинная чёрная юбка и чёрная вязаная кофта, а на голове чёрная косынка.       Николай замер. Он смотрел, как она подходила всё ближе. Пепел с его сигареты упал на пол. Анна была бледна. Она исхудала и взгляд её был устремлён в землю. Её было не узнать.       — Коль, ну что ты делаешь, а?! — воскликнула мать. — Ну это уже совсем свинство.       — Мам, кто у неё умер? — упавшим голосом произнёс Николай.       — Ааа… Ой, Коль, — со скорбью вздохнула мать. — Беда какая. Ох, бедняжка. Овдовела Анечка. С мужем на вахте что-то случилось. Гроб запечатанный прислали. Божечки. Люба говорила, она так кричала, так плакала. Скорую вызывали, думали, сердце не выдержит. Благо дети рядом. Ужас-то какой, вот горе…       Мать вышла. А Николай смотрел вслед чёрному призраку, пока Анна не исчезла из вида.       — Давно, ма?! — крикнул он через всю квартиру.       — Да недели две, наверное! — откликнулась она. — А тебе на что?       Мать с встревоженным лицом возникла в дверном проёме.       — Ни на что, — резко ответил Николай, отворачиваясь к окну.       — Ты чего это удумал, а?       Её быстрые шаги приблизились, и Николай закатил глаза, готовясь к лекции.       — Ты не вздумай! — прошипела мать, заглядывая ему в глаза. — Зачем тебе? Аня девочка хорошая, ничего не скажу плохого. Но у неё дети, Коль! Двойной прицеп.       — Мам, чего ты пристала? Просто спросил! Спросить нельзя?! — возмутился Николай.       — Да ты, как я посмотрю, оживился невзначай! — воскликнула мать. — Нельзя радоваться чужому горю!       — Мать, да ты чего? — с горечью усмехнулся он. — Кто же радуется такому? Она на себя не похожа! Нет Ани! Всё!       — Коль…       Но он уже рванул в свою комнату и хлопнул дверью. Перед ним так и застыло её измождённое бледное лицо. Николай воскрешал в памяти тот день, когда пушистые снежинки ложились на её ресницы, когда её глаза искрились счастьем. Что же будет с ней теперь?       Из его окна были видны окна её квартиры. Вечер уже окутывал посёлок полумраком. Зажигались фонари и лампы. В её кухне вспыхнул свет. Николай заметил, как штора чуть отодвинулась, потом закрылась.       Он не хотел этого признавать. Не хотел даже себе самому дать отчёт в том, что в сердце тлел слабый огонёк надежды.

***

      Зимой Николай начал откладывать деньги. Неосознанно как-то. Просто на всякий случай. Он был сосредоточен и осторожен. Всегда. И думал о том, что, возможно, его помощь может понадобиться. Его никогда не беспокоили чужие дети. Даже свой был чем-то обыденным, решённым и продуманным. Но дети, вдруг оставшиеся без отца, его почему-то волновали.       Конечно, дело было только в Анне. Нет, он не думал о ней день и ночь, не размышлял на тему: «что, если…» Николай понимал, что сейчас он самое неуместное, что может появиться в её жизни. Но каждый раз, возвращаясь с работы в посёлок, шагая по дорожкам и улочкам, тайно надеялся её встретить. Увидеть, какой она стала теперь, когда осталась одна с двумя детьми. От матери он слышал краем уха, когда та болтала с подругой по телефону, что Аня сильно изменилась. Что горе её убило.       Месяцы шли как-то незаметно. В ту ночь выпало много снега, и утром Николай вышел во двор, расчистить выход из подъезда для матери. Он добросовестно махал лопатой, погружённый в свои мысли, когда неподалёку послышался вскрик и негромкий стук, словно снег свалился с крыши. Обернувшись, он увидел бездвижно лежащую на дороге женщину. Сердце рухнуло.       Бросив лопату, он помчался к ней. Быстро обойдя вывалившиеся из пакета продукты, Николай склонился над Анной. Её безразличный взгляд был направлен прямо в низкое серое небо.       — Живая? — тихо спросил он, а она перевела на мужчину усталый взгляд и шепнула:       — Увы.       — Ну вот ещё глупости, — усмехнулся он. — Что болит?       — Не физическое тело, — выдохнула она, и Николай крепко ухватил её за предплечье.       — Поднимайся.       Он ощутил хватку её тонких пальцев сквозь рукав камуфляжной куртки, и его без того зашкаливающее волнение усилилось. Анна, поднявшись на ноги, зашипела сквозь зубы, а на её бледном лице отразилась мука.       — Что? — испугался он.       — Ничего, ерунда, — прошептала она. — Кажется, что-то в щиколотке. Будто… не знаю.       Она попробовала наступить на ногу и зажмурилась от боли.       — Вывих, что ли? — Николай огляделся. — Пакет от чипсов. Подскользнулась?       Она кивнула.       — Придурки. Лень было до урны донести, — сердито проворчал Николай. — Постой.       Он отпустил её и стал быстро собирать рассыпавшиеся продукты в пакет.       — Не надо, пожалуйста! — простонала она. — Я сама.       — Сама ты и с места не сойдёшь, — усмехнулся он, взял в одну руку оба пакета, а другую руку протянул ей. — Помочь позволишь? Или поскачешь на одной ноге до дома?       Анна вздохнула и робко взяла его под руку.       Это было очень странное ощущение. Она шла рядом, сжимая его локоть, прихрамывая, и Николай чувствовал себя удивительно, словно вся его жизнь в одно мгновение обрела какой-то смысл. Он хотел заботиться о ней, быть рядом, и с этим ничего невозможно было сделать. Аня невольно прижималась к его плечу, и Николаю казалось, что он готов так идти до конца своих дней. Но её дом был совсем рядом. Она с трудом поднималась по лестнице, но шла упрямо и терпеливо.       Возле квартиры она замерла.       — Спасибо вам, Николай, — и протянула руку к пакетам. Он спокойно их отдал, но следующий её шаг, заставил женщину покачнуться и привалиться плечом к стене.       — Рановато, — заметил он и забрал пакеты обратно. — Открывай или позвони, что ли.       — Дети в школе, — опасливо выдохнула она.       Её щёки заполыхали. Аня отвела взгляд, а ему так хотелось бесконечно смотреть на её смущение, её волнение и сомнение.       — Не съем я тебя, — как-то моментально охрипнув, проговорил Николай, и она снова с опаской взглянула ему в глаза.       Аня молча достала ключи, отперла дверь, и Николай подал ей руку. Она оперлась на его ладонь, проковыляла в прихожую и осторожно опустилась на маленький табурет, стаскивая чёрный шерстяной платок с головы. Николай поставил пакеты у порога и закрыл дверь.       Анна взволнованно теребила край своей дешёвой чёрной куртки и растерянно блуждала взглядом по прихожей, избегая смотреть на него. И когда Николай присел на корточки, решительно обхватив её голень огромной ладонью, она испуганно дёрнулась.       — Нет. Не надо! — решительно потребовала она. — Я сама. Вам не нужно…       — Просто помогу снять, — тихо ответил он, устремив на неё взгляд ярко-голубых глаз.       Сложно было понять, что хочет сказать её взгляд, но в нём было столько мольбы, столько страха, что он опустил голову и осторожно поставил на пол её ногу удивительно маленького размера.       — Простите, что отняла ваше время, — прошептала она.       Он взглянул ей в лицо, но встретил лишь профиль. Аня была недосягаема. Скрыта.       — Ничего, — спокойно ответил он. — Я выходной сегодня. Вам нужно что-нибудь?       И она удивлённо взглянула ему в глаза.       — Нет-нет, — торопливо выпалила она. — Мне ничего не нужно.       Она дрожащей рукой заправила прядь за ухо. Николай видел, как сильно она боится. Непонятно чего, но боится до ужаса.       — Ладно, — повёл он плечом. — Надеюсь, ничего серьёзного.       — Спасибо, — выдохнула она, и Николай заставил себя выйти из квартиры.       Он стоял на лестничной площадке, когда из-за двери раздался сначала стон боли, а потом… тихий плач. И он не смог уйти. Как будто боялся чего-то. Вдруг с ней что-нибудь случится? Он зашагал вниз лишь тогда, когда её голос затих. Успокоилась. Наверное, ей всё время приходится сдерживаться, чтобы детей не огорчать. Ему было тяжело.       Через два дня Николай увидел её сына, идущего с сумкой из магазина. А это означало, что Аня не может ходить. Досадная тревога мучила его весь день, и ночь была какой-то неспокойной. Утром он пошёл к ней — в конце концов, что плохого в том, что он навестит её, знает же, что ушиблась, даже невежливо игнорировать этот факт.       Позвонив в дверь, Николай приготовился долго ждать. Но дверь открылась резко и сразу. На пороге стоял Глеб, сосед Ани, живущий в квартире напротив.