Мелодии света и тьмы

      Этот город окрасился алым.       Блики тлеют на светлых стенах…       Нет! Не так.       Слишком. Медленно!..       Пламя пылало вокруг, играя вечную мелодию жизни, разрезая собой обступившую тьму.       Оно дарило радость и свет, кричало о надежде, что еще не погасла, очищало от мерзкого болотного налета душу. Оно сияло в глазах его отца и братьев, доблестных воинов, не испугавшихся боли и неизвестности. Оно переливалось на их клинках – прекрасных, как свет Древ, остротой своей подобных мысли истинного творца.       Пламенем был и он сам.       Как же это нелепо: столько лет тренироваться с мечом, и только здесь, на запятнанных кровью мраморных ступенях понять – он поет. То резко и отрывисто, то медленно, с оттягом. Падая до самых глубинных басов – и взмывая ввысь с почти неуловимым свистом.       А ведь все это великолепие рождаешь ты, именно ты – и никто иной!       Танцует пламя,       Сжигая страх,       И реет знамя       В моих руках.       Когда отец, в ярости покинув место переговоров, призвал обнажить оружие, и все началось, Кано, напоенный гневом до самых краев, взлетевший на волне восторга почти до границ небесной сферы, даже не понял, как отправил в Чертоги Мандоса первого своего противника. Этот уход легким шелестом коснулся его души, принеся с собою строки, которые в другом месте и в другое время показались бы невероятно слабыми и неправильными. Искаженными.       Но не здесь и не сейчас.       Здесь и сейчас он запел – мощно, с полной отдачей, - и за ним эти строки подхватили разом десятки голосов:       Я – шум и вихрь.       Вжимаясь в твердь,       Враги поникли,       Почуяв смерть.       В порыве чувств он громко расхохотался. До чего же естественна эта рожденная в горниле сердца мелодия! Раз-два, раз-два, раз-два… Короткие рубленые строки, невыразимо четкий, уверенный ритм. Это – борьба. Это – невероятный, просто оглушающий вкус жизни на самом ее пике.       «Как могли эти презренные, по недоразумению звавшиеся когда-то родичами, трусливо предать нас? Разве бесхребетным мокрицам не ясно, что произойдет с миром, если мы, нолдор, не успеем поразить Моринготто ?! Зачем ставить на нашем пути препоны – ведь этот Поход, который кто-то слабодушный уже назвал Исходом, он ради всех. Всех! И ради вас, жалкие ничтожества, тоже!..»       Мой меч смертелен,       И дух горит,       И Клятве верность       Меня хранит.       Стараясь не думать о боли, то и дело пронизывающей сердце, он сосредоточился на самом важном.       «Никто не смеет запрещать нам отплытие.       Никто не смеет сомневаться, что Враг будет разбит и без вашей «ценной» помощи, о, Валар.       Вы уже помогли – о, как же вы помогли! Так, что, не прошло и получаса, а весь доспех уже заляпан алым…»       Сомнений шепот       Нам ни к чему –       Сквозь боль и ропот       Шагнем во тьму…       «Что ж, Великие, раз не хотите вмешиваться, значит, сами обойдемся, своими силами!       Никто. Не смеет. Вставать. Между нами. И нашей. Клятвой».       И, мрак разрушив,       Вернем наш Свет –       И в этом твердый       Даем обет…       - Остановись, брат! – крепкая рука перехватила его за левый локоть, вынудив опустить клинок. Получилось отнюдь не с первого раза. – Остановись. Все закончилось.       Некоторое время он стоял, покачиваясь, точно дерево под порывами ветра, а мир перед его взором плыл и двоился, распадался и вертелся, точно какой-то безумный калейдоскоп.       А потом, когда реальность, наконец, прекратила свою бешеную скачку, сразу навалилась усталость. Она была настолько неподъемной, что, задрожав под ее тяжестью, он упал на колени. Рядом с ним, всего лишь в паре шагов, лежало чье-то мертвое тело. Спутанные светлые волосы, в свете факелов принявшие золотисто-розовый оттенок, застывшие плоские глаза, почти полностью перерубленная шея, отвратительная даже на вид рана на животе…       Помотав головой, он перевел взгляд в другую сторону.       И еще.       И еще…       Все пространство вокруг занимали трупы, среди которых, то тут, то там, бродили его товарищи, в усталости своей похожие на бесплотных теней Мандоса.       Осознание произошедшего выбило из груди весь оставшийся воздух. К горлу подкатила едкая удушливая тошнота. Сжав его, он зажмурился. Открыл глаза снова – нет, не помогло.       Тогда, съежившись еще сильнее, он закрыл лицо руками, чувствуя, как быстро становятся влажными ладони.       - Тише. Все закончилось, Кано. Успокойся, - это снова Нельо. Обнял его. Прижал к себе, как когда-то, в далеком уже детстве. Зачем ты здесь, старший брат? Зачем, …зачем было все это?!       Так он и прохрипел куда-то ему в плечо, стараясь не задумываться, почему металл под щекой влажный и липкий.       - Мы поклялись, помнишь? – раздался над головой тихий шепот. – «…именем Единого преследовать, покуда существует этот мир, своей местью и ненавистью всякого, кто завладеет Сильмариллами – будь то Валар, демон, эльда, или еще не рожденный человек, или любое другое существо, великое или малое, доброе или злое, которому еще предстоит появиться до конца дней». Никто не может остановить нас. Никто не смеет вставать между нами и Клятвой. Ты помнишь?       - Да. Помню…       - Тогда вставай. Твой дух силен, так не позволяй первому же испытанию взять над тобой верх. Сегодня у всех нас был отвратительно тяжелый день, после которого обязательно надо прийти в себя. И выпить.       С трудом поднявшись на негнущиеся ноги, он снова вцепился в плечо Нельяфинвэ, точно в единственную незыблемую опору, оставшуюся в этом мире. Где-то глубоко внутри очнулся ото сна давным-давно забытый маленький мальчик, для которого все, сказанное отцом и старшим братом, сразу же становилось самым правильным на свете.       Стараясь не смотреть более по сторонам – по крайней мере, сейчас, - он, глядя брату в глаза, сорванным в горячке боя голосом прошептал:       - Нельо?..       - Да?       - Кто мы после этого?       Майтимо, непроизвольно дернув шеей, отвел взгляд. В серо-голубых зрачках играло пламя затухающего пожара, спутанные волосы казались алыми. Точно свежепролитая кровь.       - Кто мы, брат?       - Победители. И не трусам, отсиживающимся в безопасности, судить нас.       Мир, еще раз перевернувшись, встал, наконец, на ноги – и сразу стало возможно сделать глубокий вдох.       - Спасибо.       Влажный ветер с моря принес запах соли и водорослей. Где-то рядом тонко и нежно благоухали розы. В черном бархате неба мягко светились звезды. Во всем этом была какая-то нереальная, невообразимая прелесть. И, если они сумеют сохранить его, этот хрупкий и невыразимо прекрасный мир – пусть хотя бы его крохотную частицу! – значит, ради этого стоило и жить, и гореть. И убивать.       Так ведь?..