Мелодии света и тьмы

      В вышине над горной вершиной парили орлы. Их могучие крылья плавно рассекали наполненный мглою воздух, а перья приглушенно мерцали, превращая гордых птиц в почти бестелесные молчаливые призраки. Каждый из собравшихся сейчас в огромном круглом зале прекрасно знал – орлы не издадут ни единого звука, ни единого клекота до тех пор, пока на то не будет воли Силы, чьим порождением они являлись.       Несмотря на тьму, поглотившую внешнее пространство, ротонда была наполнена светом. Не потому что так решили присутствовавшие в ней существа – нет. Просто свет являлся самой их сутью – он сиял сквозь все телесные покровы, в которые они при необходимости облекались. Кроме того, и зал этот, и дворец, и сама столица на деле не принадлежали той Арде, что вольно раскинулась у подножия Таникветиль . Белый город существовал между миром горним и миром дольним, проявляясь и открывая свои врата для избранных только по желанию тех, кого воплощенные называли Великими Силами, или Стихиями.       В центре ротонды над огромным круглым столом, вокруг которого собрались сейчас почти все Валар, воздух мерцал и плавился. Впервые попавший сюда почти наверняка удивился бы происходящему – ведь там, над столешницей, выложенной черно-белыми клетками, буквально из ничего, была проявлена точная копия города Тириона, лежавшего далеко внизу. Величественная столица Эльдамара жила и дышала: открывались окна и двери, то и дело слышались голоса, крики и звонкий смех. В кузнях стучали невидимые молоты, из пекарен доносились ароматы сдобы, трогательно тянули свои лепестки к звездам хрупкие ночные цветы, но…       Эльдар уходили.       Прочь из мелодии благословенного Амана, края вечного блаженства, рвались самые звонкие, самые молодые и яростные ноты. Они покидали ее, наполненные жаждой новых свершений и подвигов, очарованные рассказами о далеких бескрайних просторах земель, лежавших за Великим морем, пожелавшие владеть ими по праву перворожденных. Но не только свет познания сиял в них – души многих эльдар были наполнены жгучим ядом гнева и мести, распаленным до предела всем, что произошло в последнее время. Раздоры и недоверие, смерть короля Финвэ и многих из племени нолдор в далеком Форменосе, падение Древ и бесплодные попытки их воскресить, Валар, снизошедшие до просьб о помощи – все это подорвало искреннюю веру в могущество Великих, и Исход был предрешен.       - Наш брат всегда знал, чем увлекать наивные души, - проговорил один из сидевших, и в голосе его, обманчиво спокойном, послышался вдруг мощный гул морских валов.       - Он болен, и давно уже перестал оценивать свои действия. Иначе не творил бы собственными руками и помыслами тех, кто оборвет его существование, - тихо прошелестела закутанная в темно-серую накидку девушка. Молодость ее кожи входила в диссонанс с призрачно-седыми волосами.       - О какой оценке ты говоришь, Ниэнна? - покачала головой темноволосая женщина с огромными, невыносимо-звездными глазами. – Его суть – пламя.       - Тем не менее, - сказал сидевший во главе стола мужчина – самый высокий из всех и по росту, и по статусу, - выбор своей фигуры и, возможно, преемника для новой Мелодии им сделан. Пусть и не по собственному желанию.       Мерцание искр, легкая дымка – и изображение над столом сфокусировалось на одном из нолдор – самом яростном и вдохновенном из них. Он увлеченно говорил о чем-то – а вокруг него, невидимые обычными эльдар, завивались мощные языки пламени. Оно ярко пылало во тьме, пока что сдерживаемое пределами тела, но уже начавшее подтачивать его изнутри. Сколько еще жизни было отмерено этому существу, пока оно, подобно Фениксу, не сожжет самое себя – и не спалит все вокруг?       - Они оба горят слишком ярко, - печально вымолвила темноволосая. – Слишком много хаоса и боли, танца на острие ножа. Кто из вас скажет, что точно знает, где пролегает грань между гениальностью и безумием?       - Брат лучше всех нас понимал, на что шел. Самая сложная партия, самая большая ответственность – и достойнейшая награда, пусть и на другом выдохе Единого. Разве можешь ты быть уверена, супруга моя, что все, им сотворенное, не входит в Замысел?       - Наоборот – я все сильнее убеждаюсь в обратном. Но, когда пламя отгорает, остается только безжизненный пепел и жирная черная зола… Да, он попытался подчинить меня когда-то, но мне все равно будет горько наблюдать за тем, что должно произойти.       - Пока не произошло.       - Увы, но это только вопрос времени. Иногда я даже завидую обычным воплощенным – у них есть свобода выбора. Или хотя бы ее иллюзия… Надеюсь, старший из нас достойно выдержит испытание и сыграет свою мелодию до последней ноты. Иначе все было зря. А этот мальчик и порождения его сердца, сами того не желая, тянутся к нашему брату. Только существовать рядом они, увы, не смогут – сгорят…       - Не бойся, друг наш!       Мы летим к тебе с любовью       На звенящих острых крыльях.       Мы примчались к этим скалам черным … - нараспев продекламировал обманчиво молодой юноша, аккомпанируя себе на невидимой арфе. Под его пальцами воздух начал плыть, порождая гротескные текучие образы.       - К чему это было, брат Ирмо? – нахмурился бледный мужчина с тяжелым взглядом, одетый в темное глухое одеяние. – Здесь и сейчас этим строкам не место. И не время.       - Ты же знаешь, брат Намо, - улыбнулся юноша, - что для меня этих понятий не существует. Как, впрочем, и для тебя. Ибо души вечны. А вспомнил я эти строки, потому что подобное всегда тянется к подобному – как тот лепесток пламени к огромному костру. И порою кто-то сначала разбивается вдребезги при столкновении, чтобы потом…       - Хватит.       Взгляды обоих скрестились – одинаково тяжелые, глубокие, бездонные, как Великая Пустота. Понимающие.       - Вы так и не выбрали себе фигуры? – прохладно поинтересовался глава Аратар.       - Учеников, Манвэ, - поправил его Ирмо. – И возможных преемников на новом выдохе. Мне не хочется унижать своих птенцов, сравнивая их с бездушными шахматами.       - Но суть не меняется – и ты прекрасно знаешь об этом.       - Мой брат говорит, что среди воплощенных пока никого не видит, у меня же, в отличие от многих из вас, есть выбор. И я присматриваюсь. Наблюдать за движениями души всегда интересно.       - И, время от времени, подбрасывать ей невыносимые задачи? – губы золотоволосой создательницы Древ исказились в горькой усмешке.       - Каемся – грешны, - юноша с седыми от древности глазами рассмеялся и развел руками, а потом резко посерьезнел. – Ты никогда не задумывалась, о Дарительница Плодов , почему из всего нашего многочисленного сонма только мы двое имеем право называться Владыками Душ? Потому что требования слишком велики. Помня о собственном пути наверх, мы не имеем права играть со своими избранниками в поддавки. Чем больше сила, тем серьезнее должен быть внутренний контроль. И осознание своих действий и их далеких последствий. Это напоминает закалку самых прочных доспехов. Думаю, твой супруг знает об этом почти все и может рассказать. А еще больше – самый старший из нас…       - Много слов, брат, - обронил Намо. – Опять.       - Что поделаешь – в душе я поэт.       И тут заговорил еще один мужчина – стремительный и гибкий, он, в отличие от остальных, не мог усидеть на месте и прогуливался по залу, то и дело всматриваясь в изображение, развернутое на столе.       - Насколько понимаю, скоро всем нам представится возможность проследить за первым серьезным выбором своих подопечных. И сделать соответствующие выводы.       - Что там, Оромэ? – спросила звездноглазая.       - Открутите время до текущего момента и взгляните сами – передовые отряды нолдор сейчас подходят к гаваням Альквалондэ. В принципе, наиболее правильное решение, но, интересно, что они станут делать, если владыка Ольвэ откажется отдавать им свои корабли?       - А ты считаешь, он может согласиться? – тонко улыбнулся Ирмо.       - О, нет. Даже если Фэанаро смиренно попросит тэлери их переправить.       - Фэанаро – и смирение? Да ты научился шутить, Оромэ! – расхохотался мощный светловолосый мужчина с аккуратной бородой. – Не знаю, как вы, а вот мне очень интересно взглянуть, чем у них там все закончится. Иначе как я могу сделать свой выбор, если в наших краях столько благости, что доблесть проявить просто негде.       - Ну, кто о чем, а Тулкас – снова о битвах. Пойми, Воин – они все-таки родичи…       - Воистину, это печально, - тихо проговорил Намо, встретившись взглядом с Владыкой вод. – Сочувствую тебе.       - Пока нечему, - не согласился с ним потемневший Ульмо. – Всегда есть выбор. И надежда.       - Ты знаешь, о чем я.       - Да. Но это не отменяет веры, - в низком голосе сквозило упрямство воды, подтачивающей корни гор.       Намо покачал головой и, медленно поднявшись со своего места, растворился во внезапно сгустившихся тенях.       Говорят, что знание – сила. Что вера в лучшее прекрасна. Только отчего-то одно утверждение почти всегда исключает другое. Чем дольше ты существуешь, чем глубже познаешь души воплощенных, тем меньше иллюзий у тебя остается. И тем беспристрастнее становится твой суд.       Оромэ и Тулкас, впервые влившиеся в Мелодию, имели право питать какие-то надежды. И пусть их юный задор не погаснет до конца. Брат-близнец Ирмо, многократно прошедший то же, что и он, мог позволить себе иллюзию свободного выбора – и подарить ее своим избранникам в надежде на то, что однажды хребет предопределенности будет сломан. Ирмо – но не он, оценивающий каждое земное воплощение и подводящий итоги.       Да, такой силы он не пожелал бы никому – и, возможно, поэтому до сих пор не отыскал себе будущего преемника.       Говорят, самые лучшие алмазы получаются при давлении в шестьдесят тысяч атмосфер и температуре более полутора тысяч градусов. Так и самые достойные души. Но сколько их было - так и не сумевших из фигур превратиться в игроков, не выдержавших, распавшихся по пути, добровольно ушедших в Пустоту? Вопрос без ответа…       Зов Чертогов стал невыносимо силен, заставляя заново вспомнить, каково это, когда в жилах закипает кровь. А значит, скоро ему предстоит очень много работы...