Мелодии света и тьмы

      Тени под сводами небольшого шатра, озаренного пламенем единственной свечи, жили своей собственной жизнью. Принимая облик диковинных зверей и птиц, они то брыкались, то подпрыгивали, то взлетали под самый верх, побуждаемые движениями гибких пальцев и словами потешной детской песенки. Вот одна из теней отрастила сначала четыре, а потом отчего-то целых шесть ног:       …Быстро скачет резвый пони:       Цок-цок-цок, цок-цок-цок…       Затем раздулась, стала грузной и неповоротливой, обзавелась пузиком и начала переваливаться с боку на бок:       Важно прыгает лягушка:       «Ква-ква-ква», прыг-скок-скок.       Пузико исчезло, превратившись в юркие маленькие крылышки:       Звонко распевает птичка:       «Чик-чирик, фьюти-фью!»       Улыбнись, скорей, сестричка.       Я тебя люблю…       Чмокнув смеющуюся племянницу в макушку, новоявленный фокусник посадил ее на колени.       - Еще! – затребовала девочка, с уморительно серьезным видом хватая его за правую руку.       Финдэ сделал страшные глаза и, покосившись в сторону жены брата, громким шепотом проговорил:       - Кажется, еще немного, и твоя мама скажет, что я мешаю вам спать, обольет меня из своей волшебной чашки и превратит в рыбу-карпа. А потом посадит в большой кувшин. И буду я там плавать, - мокрый, грустный и молчаливый, - на радость всем спящим детишкам и их строгим родителям…       Эленвэ попыталась не расхохотаться и, напустив на себя всю серьезность, важно кивнула:       - Да-да. А еще я отращу у этого карпа гриву, заплету ее в косички и перевяжу ленточкой с золотыми бубенчиками. Будешь знать, как мешать спать моей Итариллэ!       Девочка тотчас же соскочила с его коленей и понеслась прямиком в объятия строгой матери:       - Не надо никого превращать! Я сейчас же пойду в постель, мамочка. Честно-честно! – а потом, обернувшись к Финдэ, хихикнула. – Хотя на дядю в ленточках я бы посмотрела.       Финдэкано, всеми силами стараясь сохранить невозмутимость, пригрозил ей пальцем, а потом Эленвэ, наконец-то, уложила дочь в походную кровать. Еще где-то с полчаса, пока его невестка не убедилась, что малолетняя егоза ушла во владения Ирмо, он, прислонившись к стенке шатра, сидел на стуле с закрытыми глазами. Надо было отдохнуть хотя бы до прихода Турьо. А тот все не шел и не шел. Впрочем, как и сон. Досадно…       - Я уже давно говорю, что тебе пора обзавестись своими детьми, - прошептала ваниэ, устраиваясь рядом и выводя его из какого-то сумеречного состояния. – Слишком много нерастраченной любви и выдумок зря пропадает.       В ответ юноша только руками развел:       - Увы, моя единственная если и родилась, то совсем недавно. Молоденькая еще, неразумная. И тысячи лет не будет.       - Все бы тебе шутить, братец, - мягко укорила Эленвэ и, немного помолчав, добавила. – Спасибо тебе. Ты и представить не можешь, как тяжело стало с Итариллэ в последнее время. То веселилась и пела, как соловушка, а теперь все чаще глаза на мокром месте. Вроде, и не капризничает сильно, но очень устает. Иной раз за несколько переходов ни единой улыбки. Да ты и сам все видишь.       - А ведь мы с отцом говорили, что лучше вам остаться в Тирионе. Слишком трудным выдался этот поход, и что потом будет, еще неизвестно – ведь мы только в начале пути.       Золотоволосая ваниэ застыла в задумчивости, но потом покачала головой:       - Нет, Финдэ, подобное не для меня. Лучше терпеть тяготы здесь и сейчас, но быть рядом с Турьо, чем каждый день, просыпаясь, страшиться, что мы с ним не встретимся более, - она немного растерянно развела руками. – Наверное, я просто не умею быть одна. И даже не желаю этому учиться. Просто я – это он, а он – это я. Возможно, тебе, как нолдо, кажется сейчас, что я странная.       - Нет, Эленвэ, - соприкоснувшись с ней взглядами, он улыбнулся, - ты просто совершенно удивительная. Каждый раз, видя тебя, разговаривая с тобой, я искренне благодарю судьбу, что вы с братом нашли друг друга. А малышка Итариллэ словно вобрала в себя всю силу вашей любви.       По лицу женщины пробежала легкая тень печали:       - Я не говорила Турьо и тебя попрошу молчать об этом, однако я чувствую – это дитя будет у нас единственным.       - Как скажешь. Но почему? – удивленно проговорил Финдэ. – Вы оба еще в расцвете сил и молодости. Даже я вас старше. Так откуда у тебя такие мысли, сестра?       - Не знаю. Просто вижу это – и с каждым днем все отчетливее…       Она осеклась и встала, а уже через мгновение полог шатра откинулся, и внутрь зашел Турукано. Весь он, начиная от шапки и заканчивая носками сапог, источал холод, однако, как ни странно, одежда его была почти сухой.       - Нет, Эленно, иначе я тебя заморожу, - вполголоса запротестовал он, увидев, что жена хочет обнять, - я холодный, как вершины Пелори .       Коротко поприветствовав брата, Финдэкано спросил с любопытством:       - Неужели этот проклятый ливень, наконец, закончился?       И тут же получил язвительный ответ:       - А ты выгляни наружу, и сам все увидишь. И вообще, пока ты сидишь тут в тепле, мир в очередной раз собирается перевернуться.       - Что случилось? – насторожился юноша.       - Посланник Намо случился. Если не он сам, - коротко ответил младший брат.       - Что?! – памятуя о спящей племяннице, шепотом выкрикнул Финдэкано.       - Удивлен? – хмыкнул Турьо. – Поверь, в этом ты не одинок. Он затребовал к себе всех вождей нолдор, отец тотчас же послал меня за тобой, так что вставай, одевайся и пошли. Зря я, что ли, тебя по всему лагерю искал.       Финдэ хотел было уточнить, а на что тогда осанвэ, но передумал. Все потом. Они с братом снова начали общаться, и этого пока достаточно.       Эленвэ в растерянности посмотрела на мужа, и тот понял ее, как обычно, без единого слова.       - Тебе лучше остаться здесь, с Итариллэ. Я потом все тебе расскажу. Обещаю.       - Хорошо. Помни – мы ждем тебя.       - Вернусь так скоро, как смогу, - брат подождал Финдэ, и вместе они вышли в сырую, но уже не истекавшую слезами тьму. Да, неизвестно, что скажет им этот непонятный посланник, но если прекращение дождя – его рук дело, то всем нолдор есть, за что искренне поблагодарить владыку Мандоса.       - Почему ты меня искал? – спросил Турукано, глядя перед собой. И без того выше брата на голову, в шапке и плотном плаще он казался утесом – огромным и неприступным. – Кстати, тебе тоже не помешало бы утеплиться. Слишком холодно.       - Ничего, у меня есть капюшон, - улыбнулся Финдэ. – На случай крайних морозов.       Турьо в ответ только хмыкнул, давая понять, как относится к подобной безалаберности.       - По поводу дела. Ко мне сегодня, уже на стоянке, подошло несколько эльдар из Первого дома с достаточно специфической претензией. Они утверждают, что один из твоих воинов силой захватил и удерживает их сестру. Я пообещал разобраться.       Турукано красноречиво закатил глаза – это у него всегда получалось очень хорошо:       - Знаю я, о ком идет речь. Только тут еще вопрос, кто из них кого удерживает. Сия пылкая дева, - Фионнис, кажется, - взяла моего Туилиндо в плен с первого взгляда, а потом сбежала от своих родичей. Не знаю уж, что у них в кругу семьи произошло, но возвращаться она наотрез отказывается.       - Да-аа… - протянул Финдэкано, вспомнив юношу, о котором шла речь – прекрасного в обращении с луком, но при этом застенчивого и немногословного. – Учитывая, насколько говорящее у этой девы имя , твоему несчастному стрелку не позавидуешь – хищная птица никогда не бросит добычу по собственному почину. Хотя, может, оно и к лучшему – такая супруга сумеет добавить огня, которого ему так не достает. Кстати, не только у твоих воинов подобные проблемы. Помнишь Ориконно ?       - А как же, - подтвердил брат. – Хороших мечников надо знать и в лицо, и по имени.       - Так вот, к нему недавно невеста присоединилась. Кажется, был уговор, что она остается, но, уж не знаю, что этой Элантэ почудилось, однако пятого дня она нас догнала. На ее бедного скакуна жалко было смотреть – впрочем, как и на счастливого жениха…       Так, перебрасываясь незатейливыми новостями и шутками, они добрались до скальной гряды возле берега, откуда доносился приглушенный гул сотен голосов – и в какой-то момент словно перешли незримую границу. Даже если бы у Финдэкано внезапно отказали и зрение, и слух, он все равно ощутил бы что-то тягостное, пропитавшее собой и воздух, и почву, и воду. Непонятная сила давила, пригибала к земле, требовала подчиниться и пасть ниц, моля о пощаде.       Несмотря на то, что вокруг собралась уже целая толпа, юноше казалось, что рядом с ним никого нет – нагой и обездоленный, он стоял перед ликом того, кто был гораздо выше понимания любого из эльдар. Того, кто видел каждого воплощенного насквозь, через все покровы. Судия, беспощадный в своем равнодушии, поднимающий из глубин сердца всю черноту и муть, чтобы потом бесстрастно оценить деяния маленькой песчинки, попавшей в его владения, на весах ее же совести.       Финдэ вспомнил, что за все прошедшие годы по пальцам рук можно было пересчитать случаи, когда он сталкивался с Владыкой Чертогов. Да, рядом с ним было не очень уютно, но такой безнадежности, какую он ощущал сейчас, точно не было. Он обернулся к младшему брату – и будто со своим отражением встретился, бледным, с расширенными глазами, в которых плескались жгучая тоска и обреченность. Турукано, так же, как и он сам мгновениями раньше, был погружен глубоко внутрь себя и словно видел там бездну, ужасающую своей пустотой и ненасытностью.       Он крепко, до боли, сжал руку брата:       - Турьо, смотри на меня. Все в порядке. Я рядом. Ты слышишь? – дождавшись кивка, он продолжил, стараясь быть убедительным. – Запомни: все, что ты сейчас чувствуешь – это иллюзия. Морок. Мне ли не знать о подобных приемах. Ты думаешь сейчас только о том, как тяжела твоя вина. Но это не так! Тебе, в отличие от меня, нечего стыдиться. Разве может быть преступным твое стремление к свободе и желание поддержать родных и близких? А твои слова о разуме и об осторожности, которым мы не вняли? Нет! Поэтому приди в себя и успокойся. Сейчас мы найдем отца и присоединимся к нему. Впрочем, зачем искать – вот же он!       Не выпуская руки Турукано, он пошел вперед – туда, где маячила знакомая высокая фигура в темно-синем плаще, во мраке казавшемся черным. Судя по прямой спине и гордо посаженной голове, отец тоже сумел совладать с собой. Это не могло не радовать. Главное сейчас – продемонстрировать окружающим непробиваемое спокойствие, ведь уверенность главы и его семьи передается и всем их подданным. Это непреложная истина, поэтому выше подборок – даже если душу рвет когтями тревога.       Он шепотом озвучил свои мысли, и это помогло – и ему самому, и брату, который к тому моменту, как они подошли к отцу, уже полностью пришел в себя.       - Где вы были? – тихо спросил Нолофинвэ, скосив глаза на сыновей. – Впрочем, ладно, потом расскажете. Вы подошли последними из лордов, так что, думаю, сейчас мы услышим, почему нас здесь собрали, а потом уже…       Резкий хлопок – и из мира исчезли все звуки, словно заключив его в сферу мертвого молчания. Ни голоса, ни шепотка, даже ветер – и тот, казалось, затих. Все взоры скрестились на огромной темной фигуре, поднявшей вверх руку.       «Слушайте, нолдор, и не говорите, что не слышали», - громом прозвучало в осанвэ каждого присутствующего. Кто-то только поморщился, кто-то обхватил голову руками. Были и такие, кто не выдержал и упал на колени.       И все это – в полнейшей тишине. Звучал только один Голос – и он оказался страшен.       «Ваши проступки переполнили чашу нашего терпения. Более никакого милосердия вы не достойны, и некому заступиться за вас перед Валар. Мы ограждаем от вас Валинор и закрываем слух свой от вашего плача и сетований. Бесчисленные слезы вы прольете, но не услышим мы вас.       Гнев Валар лежит на Доме Фэанаро от Запада и до заокраинного Востока. И на всех, кто последует за ним, этот гнев ляжет так же. Их клятва будет вести их, и она же их предаст. Те сокровища, которые они поклялись вернуть себе, всегда будут ускользать от них. Злом обернется все то, что они начнут хорошо, и изменой родичу родича, и страхом предательства. Лишенными наследия они останутся навсегда.       Вы пролили родную кровь, опозорили Аман и изгоняетесь за его пределы. За кровь вы заплатите кровью, живя в землях смертной тени. И пусть Эру одарил вас вечной жизнью, и не касаются вас болезни, вы все же можете быть и будете убиты – оружием, мучениями и горем. Придя в Чертоги Мандоса, ваши бездомные души долго будут ждать там и тосковать по своим телам, но мало найдут сочувствия, даже если все убитые вами станут молить за вас.       Те же, кому суждено терпеть лишения в Средиземье, но кто не придет в Чертоги, будут ощущать растущую усталость от мира дольнего, как тяжкую рану, и станут увядать, и покажутся печальными тенями той юной расе, что придет следом. Так сказали Валар!»       …Первым, что ощутил Финдэ, когда пришел в себя, были слезы, текущие по щекам. Нет, он не смалодушничал, упав на колени и протянув в исступлении руки к посланнику Аратар, как сделали некоторые… многие, однако легче от этого не стало. Внутри точно безжалостный ураган прошелся, растрепав, вырвав с корнем, перемолов все, до чего сумел дотянуться. Даже дышать было больно – с каждым вдохом грудь наполнялась чем-то, смутно напоминающим пепел, а ноздри щекотала едкая вонь большого пожара и горящей плоти. В какой-то момент темноту вокруг располосовал огненный бич, а голова взорвалась жуткой болью.       Прислонившись к чьему-то вовремя подставленному плечу, он зажмурился и усилием воли постарался не застонать – только воздух сквозь сжатые зубы выпустил.       На голову легла знакомая теплая ладонь, и от этого сразу стало легче. Отец. Он здесь, рядом – спокойный, как древние скалы, всегда готовый поддержать и направить в нужную сторону. А ведь в какой-то момент почудилось, что… Нет, не думать об этом!       - Тише, тише, сын, - произнес Нолофинвэ, - на сегодня, кажется, все. Посланник исчез, и нам остается только успокоить народ. Самая меньшая из трудностей, не так ли?       Попытка поддержать почти удалась. В ответ он только и смог, что кивнуть. Отголоски боли еще бродили где-то под сводами черепа, однако на них уже можно было не обращать внимания. Обычная усталость после тяжелого дня.       - Все в порядке, отец, - сказал он, отстраняясь, - просто слишком неожиданно. Впрочем, нет. Мы все прекрасно знали, что за каждое из своих решений придется платить.       - Узнаю своего сына. Увы, отнюдь не все. Однако не торопись считать это слабоволием. Некоторые просто пошли за теми, кому верят и кого любят.       - Вы тоже ощутили это? – Финдэкано не сразу узнал в хриплом, запинающемся шепоте голос Ириссэ.       - Что именно? – поинтересовался Нолофинвэ.       - Сначала жар, потом мертвенный холод, - пробормотала девушка, бездумно теребя кончик черной косы. – Словно горький яд бежит по твоим жилам, и надежды уже не осталось. Знаете, как это страшно – угасать и при этом понимать, что сделать ничего невозможно?.. О небо, как же так?!..       Всегда такая выдержанная, сестра вдруг разрыдалась, закрыв лицо трясущимися ладонями. Мрачный Турьо, стоявший рядом, без лишних слов обнял ее и прижал к груди. Рядом с его высокой фигурой Ириссэ показалась вдруг маленькой и очень испуганной девочкой.       Оглянувшись по сторонам, Финдэ понял, что осознание произошедшего настигло всех присутствующих, пусть каждый из них и переживал его по-своему. Тихие поначалу, шепот, стоны и проклятия становились все громче. А значит, еще немного – и придется приводить эльдар в чувство, чтобы потом из разрозненных частиц заново собрать во что-то монолитное. И не думать о том, что случится, если этого не выйдет. Если они хотят выжить и не превратиться в безмозглую толпу, значит, придется постараться. И будь, что будет.       И тут над волнами приглушенных стонов и плача разнесся мощный и звонкий голос Фэанаро…