Мелодии света и тьмы

      - Что ж, мы услышали вас, о Валар, - голос дяди, точно искрящийся клинок, разрубил сгустившуюся вокруг тьму. – Прекрасно же вы нас благословили в дорогу, Могучие. Поклон вам за это до самой земли, ибо лучше вы и придумать не могли. Теперь каждый из нас – каждый! – наконец-то, понял, чего стоит и ваша хваленая благодать, и все данные вами обещания о поддержке и участии, - Фэанаро нагнулся и, схватив в пригоршню песок, резко выбросил его куда-то в сторону. – Вот чего они стоят! Пыль и пепел! Не милосердными родителями, не чуткими наставниками – нашими хозяевами вы возомнили себя!       - Так знайте же! – Арьо почудилось, что вокруг дяди начали завиваться, стремясь ввысь, к звездному небу, мощные языки пламени. – Мы и сами не желаем более находиться здесь, под вашей удушливой «опекой». Мы дали нелегкую Клятву – и сдержим ее!.. Нам пригрозили сегодня бедами, точно надсмотрщики – кнутом, и не последняя из них – измена. Но среди всех кар, готовых упасть на наши головы, не было одной. Трусости! Вы, стыдливо пытающиеся прикрыть от нашего праведного гнева своего брата, ставшего Черным Врагом всему живому, знайте: мы пойдем дальше! И переплывем Великое море. И разрушим Его цитадель мрака. И призовем Его к ответу. И те деяния, что мы совершим, будут прославляться в веках до конца дней Арды!.. Так кто со мной, братья и сестры? Кто со мной?!..       «Как же легко нами всеми управлять», - горько думал Артафиндэ, глядя, как в глазах окружающих возрождается яркий блеск, а в небо в едином порыве взлетает множество рук. Да, ему и самому не хотелось видеть вокруг страх, скорбь и уныние, но здесь и сейчас происходило что-то не то. Слишком яростно. Слишком… слепо.       Обернувшись на отца, он удивился. Куда-то исчезли мягкость и благожелательность, черты лица заострились, сделав Арафинвэ похожим на ястреба – и на ушедшего в Чертоги деда. Почувствовав взгляд, тот внимательно посмотрел на сына и произнес:       - Правильно говорят: сколько ни живи, все равно узнаешь что-то новое. Смешно сказать, но только сейчас я понял, почему до сих пор не мог уйти отсюда – несмотря ни на разногласия, ни на кровь наших родичей, пролитую в Альквалондэ. Все ради вот этого момента, - он обвел рукой вокруг. – Ради того, чтобы попытаться спасти хоть кого-то из них.       - Отец, - Арьо схватил его за рукав, - ты собираешься…       - Я не собираюсь – я сделаю.       Сбросив его руку с плеча, Арафинвэ пошел вперед – туда, где на небольшом возвышении, гордо подбоченившись, ослепительный, точно звезда, упавшая с небес, стоял Фэанаро.       - Опомнись, брат, - пусть голос третьего сына Финвэ и не был столь громким, как у старшего, он неожиданно легко перекрыл выкрики разгоряченных речами эльдар. – И вы – вы все, - опомнитесь! Отбросьте гордыню и вдумайтесь, наконец, в то, что сказал нам посланник. О безумии клятвы он говорил, о боли и страданиях тех, кто слепо пойдет на ее свет. Клятва – не путеводная звезда. Не горящий в ночи маяк. Она – болотный огонь, который ведет в трясину. Потому что во всем, построенном на крови, смерти и предательстве, нет и никогда не будет ни света, ни вечности!       - И не надо говорить о коварстве Валар, Фэанаро. Как истинно любящие родители, долго терпели они наше своеволие и насмешки. И разрешили уйти, пусть и разрывались их сердца от горя. И молчали, и позволяли жить своим разумом – до Альквалондэ. Но, когда брат пошел на брата, неудивительно, что ожесточились они. Потому что мы все – их дети, и все одинаково им дороги.       Переведя дыхание, Арафинвэ закончил:       - Я возвращаюсь. Ибо знаю – нельзя предавать доверие родителей и их любовь. Ибо верю, что нужен там – всем нолдор, что остались, не пленившись яркими речами моего старшего брата и его сыновей.       Фэанаро громко расхохотался:       - Изумительно же ты придумал, сын Индис. Пока все прочие будут заняты борьбой с Врагом, решил взобраться на уютный отцовский трон? Что ж, поздравляю тебя, владыка рабов!       Арафинвэ в ответ удивленно приподнял брови:       - Стрелы слов могут быть ядовиты, но не всякая из них долетит до цели. А истинный владыка – не тот, кто правит в дни мира, а потом в первый же ураган бросает своих подданных на произвол судьбы, но тот, кто будет рядом с ними в часы потерь и боли, и поможет им, и восстановит разрушенное, и вновь приведет свет и мир на свои земли. И я говорю сейчас честно и открыто, так, как чувствует мое сердце: вы понимаете, что все мы предали своих родных и близких? Бросили их во тьме, горе и безнадежности. Без власти. Без поддержки. А напоследок еще и заклеймили их рабами в безумии своем!.. Здесь и сейчас перед нами, - он провел ладонью перед собой, - водораздел. Кто чувствует, что должен идти вперед – пусть идет. Кто понял и принял правоту моих слов – я жду вас. Через три дня я уйду – один или с теми из вас, кто поверил мне, - и буду просить Валар и всех, покинутых нами в час мрака, о прощении. И если я прав, оно будет даровано. Я верю в это!       Гордо подняв голову, он спустился с возвышения и, сопровождаемый тяжелым молчанием, пошел прочь – не в сторону своего шатра, а вдоль берега моря. Артафиндэ бросился следом. Толпа расступалась перед ними, и на подернутых сумраком лицах можно было заметить и удивление, и злость, и смятение, и робкую надежду. Великое множество чувств и их оттенков. Своими словами отец сделал больно – но при этом заставил думать. И это было лучше взметнувшихся вверх рук и радостных возгласов, приветствовавших речь Фэанаро.       Где-то за спиной вновь заговорили – громко, настойчиво. Арьо узнал в спорщиках Куруфинвэ и Турукано, а также звенящий сталью голос Артанис. Неудивительно – сестра не любила, если что-то важное решалось без ее участия.       Наверное, стоило остаться там – послушать, о чем будет сказано, и, при необходимости, вмешаться, - но все эти разговоры показались вдруг ненужными и бессмысленными. Просто переливание из пустого в порожнее. Самое главное уже было сказано, основные мнения озвучены, и вряд ли этот бесконечно долгий день принесет еще что-то новое.       Когда отсветы их лагеря остались вдалеке, отец замер у самой линии прибоя, сцепив за спиною руки. Мерцающая и, наконец-то, спокойная вода мягко и осторожно гладила носки его сапог. Вскоре на них появятся следы соли.       - Ты остаешься.       Вопрос без вопроса. Так, словно все уже было понятно и решено.       - Да, - Артафиндэ подошел ближе к нему и встал рядом. – Потому что чувствую сейчас то же, что и ты до сегодняшнего дня. И уже несколько раз видел себя там. В Эндорэ.       - Я так и понял, - отец грустно покачал головой. – Не буду спрашивать, что именно тебе открылось. Хочу только надеяться, что однажды, выполнив предначертанное, ты вернешься. Вы все вернетесь. Неважно, какое решение вы сейчас примете, знай – мы с матерью любим вас и будем ждать. Всегда. Что бы ни случилось, как бы ни изломала вас судьба. Потому что любовь никогда не ставит условий. Она просто есть. Как и вера, и надежда на лучшее.       Глаза защипало. Это ведь прощание. Не потом, при всех, когда уже не будет возможности остаться наедине и поговорить по душам, а здесь и сейчас, на берегу притихшего моря, под светом далеких звезд. На границе нового мира.       Водораздел…       - Я люблю тебя, папа, - прошептал Арьо, обнимая отца – и чувствуя, как крепко обнимают его в ответ.       Мир, ты постой, подожди немного,       Позволь нам с родными навек проститься.       Завтра поманит нас чувством долга,       Завтра потянутся клином птицы       В далекие земли. Из Лета в Зиму       Все мы уйдем по веленью сердца…       Здесь и сейчас разреши согреться       Светом и нежностью наших любимых.