Мелодии света и тьмы

      4.1       Меч распаленного схваткой нолдо, описав круг, пошел вверх. Это было опасно. Почти. Макалаурэ, бросив взгляд влево и хмыкнув про себя, резво отскочил, а спустя пару мгновений ноги его противника внезапно начали разъезжаться. Немного потанцевав в попытке удержать равновесие, незадачливый вояка грохнулся на палубу.       - Да что же ты творишь, Кано?! – прокричал раскрасневшийся и злющий Карнистир.       Встреча с ненароком оказавшейся позади него лестницей порадовала оба истосковавшихся в одиночестве сердца – и без того расшатанное множеством рук перило скрипнуло в любовном порыве, а Морьо, усевшись на мокрых досках и потирая затылок, вполголоса выругался.       Недавно юный Линтаро , торопясь к корабельному повару, как раз здесь и споткнулся, обронив несколько капель из своего кувшина. Да, это было не слишком честно использовать, кто бы спорил, но ведь помогло же!       - Мог бы заранее предупредить, что кто-то аккуратный тут масло разлил.       - Какое масло, Морьо? Просто доски с утра еще не высохли. У меня, знаешь ли, очень трудолюбивые матросы – пока все лестницы и палубу не протрут, не остановятся.       - И трут они их жирной водой, видимо? С очень знакомым ароматом? А утро, наверное, у тебя начинается тогда, когда сам захочешь, так?       - Ну, я же здесь капитан, - Макалаурэ подал ему руку, помогая встать. – Как решу, так и будет. Все равно, кругом одна лишь темень… Морьо, хватит притворяться – тебе же не больно!       - Моему телу – быть может, - Карнистир, отряхнув штаны, перешел на куртку. – А вот самолюбие, увы, дало трещину. Вот такую.       Он раздвинул руки в стороны. Судя по размерам, туда вполне можно было впихнуть парочку потомков Унголиант, и еще свободное место осталось бы. Посмотрев на это, Морьо внезапно рассмеялся – видимо, понял, что слегка преувеличил. Совсем чуть-чуть.       Что радовало в брате, так это его прямота и отходчивость. В гневе он иногда бывал страшен, но, выплеснув всю свою злость сразу, быстро успокаивался. Наверное, этим он и нравился Кано – хорошо, когда в разговоре не нужно думать о том, что же скрывает твой собеседник.       Сегодняшнее его прибытие на корабль немного развеяло скуку и тоску, которые слишком уж часто одолевали Макалаурэ в последнее время. Трапезничая или фехтуя, разговаривая или же сидя рядом в молчании, он все-таки был не один. Да, его и раньше нельзя было заподозрить в любви к одиночеству, но сейчас оно внезапно начало пугать. И поэтому с каждым новым днем Кано все сильнее ценил то, что рядом с ним самые родные и близкие эльдар…       Ближе к ночи, попрощавшись с Карнистиром, он еще раз обошел свою ладью, расспрашивая команду о дневных событиях, просьбах и предложениях. Затем еще раз перекусил, притащил из своей каюты походную лютню, развлек и себя, и окружающих приятной музыкой, выпил немного вина… А потом оказалось, что все дела на сегодня закончились, и пора возвращаться к себе.       И сделал он это, как обычно, с тяжелым сердцем.       …За маленьким окошком каюты шептало море, тихо, с легким змеиным шелестом, вползая в душу. Этот шепот был везде, и скрыться от него оказалось невозможно, даже во снах. Единственным спасением стала музыка, и если раньше он играл и пел для радости, то сейчас – ради покоя.       Плещутся волны о борт корабля,       Призрачной звездною гладью дорога       Вышита, и исчезает земля.       Что же нас ждет за родимым порогом?       Пальцы, касавшиеся струн, замерли. Кто-то его позвал? Нет, показалось.       Здесь, вдали от берегов Амана, ему часто слышались странные, почти невесомые голоса – то зовущие за собой, то поющие, то кричащие что-то непонятное. Кано никому не говорил об этом, но для себя решил, что, приплыв в Эндорэ, постарается как можно дальше уйти от Великого моря. Если получится, конечно, - ведь порою мы не вольны ни в желаниях своих, ни в поступках.       Все ли вернемся однажды домой,       К нашим далеким и близким, любимым?       Или в краях, мрачной Тенью хранимых,       Мы обретем бесконечный покой?..       Музыка и слова, подобные этим, обычно не пересекали границ его каюты. Там, наверху, среди прочих эльдар, он пел совершенно другие песни. Это было легко и просто, потому что там он не чувствовал себя одиноким. Но стоило ему уйти к себе – а иногда и просто отойти ненадолго, - и вновь появлялись голоса. И берег с чайками, не дававший ему покоя еще со времен Альквалондэ. Он всегда был рядом, маячил где-то на границе сознания: казалось, только пожелай – и сразу туда попадешь. Но желания не было. Совершенно.       Братья, скорее всего, посмеялись бы над этими его мыслями и… что ж, будем честны, хотя бы наедине с собой, – и страхами. Не все, но некоторые – точно. Тот же Питьо, как самый яркий и неожиданный пример.       Никто и не думал, что младший из них, пытавшийся освоить многие ремесла, но почти все бросавший на полпути из-за отсутствия интереса, внезапно столь проникнется мореходством, словно в жилах его бродила изрядная доля тэлерийской крови. Если бы не его близнец, у отца могли бы появиться вопросы, но Тэльво был настолько похож на Майтимо, что оставалось только руками разводить – чего только не бывает в огромном мире.       Тэлеро по имени Суэстэ , бывший хранитель корабля, на котором шли сейчас близнецы, как-то рассказывал, что ничего необычного в этом нет, и, время от времени, среди других народов эльдар тоже рождаются воладилло , влюбленные в море. Главное здесь – понять, к чему именно расположен ребенок, и порою это бывает достаточно сложно, особенно если семейные традиции совершенно иные.       «Впрочем, - продолжал тэлеро необычайно доброжелательным тоном, - есть и другая крайность: даже среди морского народа может родиться тот, кто окажется волагайо . А иногда таковыми не рождаются, а становятся. По ряду причин». И очень красноречиво не посмотрел в сторону Кано.       В крови потом еще долго играла злость, однако поставить наглеца на место он не мог. Во-первых, открыто в его адрес ничего не было сказано. А во-вторых, не понял бы Питьо. Брат буквально прикипел к обманчиво юному, но на деле одному из старейших эльдар, заставшему и блуждания по землям Эндорэ, и отплытие в благословенный Аман.       После случившегося в Гаванях Фэанаро пришлось взять с собой нескольких тэлери – иначе проблем с кораблями было бы гораздо больше. Суэстэ оказался очень спокойным и выдержанным. Поняв, что сделать ничего невозможно, он смирился и начал давать советы. Иногда к ним даже прислушивались, а потом стало ясно, что они мудры и дальновидны.       Когда Питьо, некогда захвативший его корабль, внезапно заинтересовался морским делом, тэлеро принялся его обучать. Тэльво, с трудом терпевший этого корабела, совершенно не понимал, как так можно, и выискивал любые признаки вероломства. Но их не было.       Интересно, к чему сейчас были эти мысли?       Вздохнув, Кано отложил в сторону лютню и поднялся. Как же он мог забыть о намечающейся встрече?       Раз в неделю они собирались на одном из главных кораблей – по очереди у каждого. И завтра с утра планировалась еще одна встреча – в гостях у Тьелкормо. Как бы ни хотелось ему остаться и не лезть в шлюпку, иногда приходится отодвигать свои желания ради общего дела.       Странно, но почему тогда вспомнились близнецы?       В дверь каюты постучали.       - Кто там? – негромко спросил Кано.       В узком коридоре оказался вестовой, совсем еще юный мальчишка, не разменявший даже первую полусотню лет. Отвесив легкий поклон, он сообщил:       - Сигнал от корабля слева. Дагаэр говорит – это серьезно. Просил срочно позвать вас.       - Сейчас, - слева как раз и шли Питьо и Тэльво. Значит, не зря вспомнились, а ко времени. Но что же все-таки произошло? Впрочем, скоро станет ясно.       Выйдя на палубу, он удивился. Нет, мир не перевернулся, и звезды не начали падать с неба. Просто что-то непонятное происходило с морем.       Его поверхность перестала быть антрацитово-темной и приобрела оттенок мерцающей чернильной синевы – так, словно где-то под толщей воды зажглись огни одного из подводных городов, или же владыка Ульмо смог вырастить у себя Древо, подобное Великим. Но такого просто не могло быть – в этих местах глубина была просто запредельной, и вряд ли хоть какое-то свечение смогло бы пробиться с далекого дна.       - Кано? Хорошо, что подошел, - спускаясь с мостика, проговорил Дагаэр – еще один пленник, на этот раз его собственный. В отличие от Суэстэ, он открыто показывал свое отношение к тем, кто захватил его корабль. Правда, до того тэлеро, который чуть не потопил ладью Тьелкормо, в своей ненависти он все-таки не дошел. Как-то Дагаэр обронил, что если бы это был не его корабль, он не стал бы церемониться с захватчиками. Видимо, не зря говорили, что мореходы при строительстве на верфях, вкладывают в лебединые ладьи частицы своих фэа. Вот и бывшему капитану жалко стало калечить свое творение.       Пропустив мимо ушей то, что тэлеро опять обратился к нему неподобающе, по короткому имени, Кано поинтересовался:       - И что же случилось на этот раз?       - Взгляни сам, - Дагаэр повел рукой в сторону подсвеченных изнутри волн, - Готов поспорить, ты не знаешь, что это такое.       - Не знаю, - не стал отрицать Макалаурэ, - но красиво.       - О да, - ладонь тэлеро нервно прошлась по волосам. – И смертоносно. Впрочем, время еще есть, попробую объяснить. Ты слышал что-нибудь о морских тэлумбэ ?       - О «грибах»? – Кано улыбнулся, вспоминая эти странные студенистые создания. – Конечно. В детстве, когда мы приезжали в Альквалондэ, то часто видели их у берегов моря. Иногда даже пробовали поймать, правда, не всегда удачно – некоторые из них жгутся. Большие такие, почти с эльда размером…       - Большие… Ну, конечно! – моряк рассмеялся, но смех этот был каким-то неправильным, неестественным. – Вы просто не знаете, что такое настоящие «грибы»! Те, что живут на глубинах, раза в два, а то и в три, больше нашего корабля. И шкура их гораздо плотнее дерева.       - Что?! Но…       - Мы их называем просто – айа . Потому что прикосновение к ним грозит глубокими ожогами, удушьем и смертью. А еще они светятся – что-то там в коже у них есть такое, что позволяет нормально чувствовать себя на глубине и видеть добычу. Время от времени, они всей своей стаей всплывают ближе к поверхности, отсюда и это сияние…       - Постой. Но ведь они же не хищники.       - Глупость какая! Хотя, да, на эльдар они обычно не нападают.       - Тогда я не понимаю, почему ты так беспокоен. Это же…       - Не понимаешь?! – забывшись, Дагаэр повысил голос. – Ваше семейное пламя, что, совсем спалило твой разум? Подумай, Кано, и скажи, что будет, если хоть один из этих айа заденет мой корабль?!       - О Валар… - само собой, слетело с губ. – Это же…       - Да! Можешь не продолжать – оно самое и есть. Суэстэ просигналил всем, кто видит, и попросил передать дальше.       - Но что нам теперь делать, Дагаэр? – как ни печально, собственную растерянность скрыть не получилось.       - Что делать? Возвращаться в Аман через Чертоги Мандоса. Говорят, очень удобный путь – только смерть перетерпеть и первые пару сотен лет…       - Замолчи! – золотые глаза тэлеро раздраженно сверкнули в ответ, но рот он закрыл. – А теперь скажи: ты знаешь, что делать, или нет?       - Ты определись для начала, молчать мне или рассказывать.       - За… - Кано оборвал себя и попытался успокоиться. – Прости. Так что нам делать, ты знаешь?       - Не знал бы – не разговаривал сейчас с тобой. Мне нужно сыграть на эрлиндэ ?       - О чем ты?       - Об арфе моря! Пойдем, я тебе покажу. Да ты и раньше ее видел, - Дагаэр потянул Кано за собой и резво устремился к носу корабля, по пути объясняя: - Мы ведь не зря себя называем линдаи’ . Это у нас в крови – петь, заговаривая родных на добрую дорогу, петь, зачаровывая тех, кто, по недомыслию, может сделать нам зло. Петь и в радости, и в горе. Чаровать… Да кому, как не тебе, понимать это! И мы умеем творить разные инструменты – в том числе, и для обитателей глубин, чтобы жить с ними в мире, а если не выходит, то просто разводить в стороны наши дороги. Понимаю, что это не ваш путь – такие, как ты, предпочитают сражение, а не мир. Но мы никому – даже тем, кто делает нам зло, - не желаем ни смерти, ни мучений…       - Скажи это командам кораблей Тьелкормо!       - Увы, Орэмин был еще слишком молод для понимания. Впрочем, он имел основания так поступить. И не спрашивай у меня, какие. Если хочешь, поинтересуйся у своего брата, хотя я сомневаюсь, что он тотчас же все тебе расскажет.       - Не спрашивал, и не собираюсь.       - А зря, - Дагаэр презрительно скривил губы, - многое можешь узнать. Кстати, мы уже пришли.       Остановившись, он погладил странную конструкцию, словно растущую из палубы и совершенно не похожую на арфу. Серебристо-серые, на ощупь напоминавшие кость трубки взмывали вверх и в стороны, переплетаясь между собой. Между ними слегка мерцали в звездном свете тонкие паутинки-нити… Нет, не нити – струны. В нескольких местах чуть ниже роста эльда в поверхности трубок были проделаны круглые и ромбические отверстия.       - Помню… это, - Кано прикоснулся к ближайшей трубке – она была чуть шершавой и теплой. – Когда мы только пришли сюда, думали спилить, а потом ты возмутился.       - Да. А ты еще поинтересовался, к чему мне такое убожество. Было бы очень печально, если бы ее, действительно, убрали.       Макалаурэ, наблюдая за странным блеском, появившимся в глазах Дагаэра, усмехнулся:       - Ты так говоришь, словно это что-то живое.       - Не что-то, а кто-то. И это она. Некогда одна морская дева, умирая, выбросилась на берег. Иногда они так делают – когда хотят, чтобы мы помогли им в перерождении.       - То есть это… ее кости? – ему вспомнились веселые и игривые создания, время от времени, сопровождавшие их корабли. Среди них были и маленькие, и поистине огромные. Тэлери с большим уважением относились к ним и рассказывали, что никакие это не рыбы, а мудрые и очень древние существа, чей разум порою превосходил возможности эльдар. Просто в какой-то момент, пройдя долгий путь, они осознали, что любое изменение окружающего мира под себя уже не интересно, и самое важное – просто жить в гармонии. Все. И больше ничего не надо. Любимцы морских владык, они простотою своей и естественностью держали бескрайние просторы чистыми, одним лишь существованием своим изгоняя любую тьму и злобу.       - Мы знали друг друга много лет, - взгляд Дагаэра подернулся дымкой воспоминаний, - доверяли, делились теплом и радостью. А потом однажды она приплыла к моему дому и попросила помочь ей возродиться…       Тэлеро тряхнул головой, резко обрывая воспоминания:       - Да, это ее кости. И даже сейчас, потеряв свое прежнее тело, она несет помощь и свет. Делает мою нэттисе более живой. А вы еще хотели ее срезать! Слепцы… Мне нужно будет сыграть сейчас на эрлиндэ. И даже я не могу сказать, какие именно звуки услышу – каждый раз они уникальны.       - Но что это даст?       - Я попрошу ее сделать так, чтобы айа решили не подниматься там, где проходит наш корабль. И то же сделают те мои сородичи, на чьих кораблях до сих пор стоят эрлиндэ.       - Но что делать остальным? – забеспокоился Кано. – А тем, у кого нет сейчас ни одного знающего тэлеро.       - Мне все равно, что будет с теми, кто решил продолжить убийства и насилие, - пробормотал Дагаэр, прикрывая глаза и словно погружаясь в какой-то особенный, понятный лишь ему одному, мир. – Они сами выбрали свой путь. Но не беспокойся: возможно, нашего звучания будет достаточно, и тебе не придется понять, что такое – терять родных и близких. Впрочем, у тебя, проклятый Песнопевец, все еще впереди – когда оступается тот, кому от природы дано многое, это всегда страшно. И печально… Так, кажется, вступает Суэстэ. Теперь не мешай!       Он коснулся губами эрлиндэ и одновременно тронул несколько струн. Не раздалось ни единого звука, но при этом окружающий воздух завибрировал – сначала еле заметно, а потом все сильнее и сильнее. Его дрожь передалась палубе, а мгновение спустя вода за бортом также вступила в это странное «пение». Один из нолдор, стоявший рядом, округлил глаза от изумления и потянулся к своему кинжалу со вполне прозрачными намерениями, но Кано резким жестом его остановил.       Много противоречивых чувств породили в нем последние слова морехода, но не время сейчас спрашивать за них ответ. А если Дагаэр, на самом деле, сумеет помочь, то и не придется. Впрочем, таких вот зарубок на памяти уже было в избытке, а его до сих пор еще не разорвало от жажды отомстить. Все-таки прав был Нэльо, когда говорил, что музыка и песни слишком размягчили его сердце.       Внезапно где-то позади них раздался громкий треск. Подскочив к борту, Макалаурэ увидел, как один из кораблей их флотилии, подобно его собственному шедший с краю, покачнулся и начал заваливаться набок. В сумрачных глубинах прямо под ним все сильнее разгоралось мертвенно-голубое сияние. Нолдор могли только в ужасе смотреть, как разламывается лебединая ладья, а на ее месте очень медленно, почти сонно, всплывает лоснящаяся черная шкура невиданного создания, сплошь усыпанная мерцающими крупицами звездной пыли.       Кано не знал, пригрезилось ему это или нет, но, казалось, он слышал крик – не сотен голосов эльдар, слитый воедино, а высокий, невозможно громкий и отчаянный вопль гибнущего существа. Захотелось заткнуть воском уши – остановило лишь понимание, что это не поможет.       Еще несколько подобных воплей успели огласить вязкую застывшую тишину, когда в мире, ходящем ходуном, появилось что-то помимо них.       Его собственная ладья уже тряслась, будто в горячке. Вибрация, соединившись в одну незримую, но хорошо ощущаемую сеть с идущими рядом кораблями, вдруг обрела странный, почти ритмический оттенок. А потом появился звук – сначала объемный и необычайно тонкий, почти на грани слышимости, он ввинчивался в голову, точно раскаленный клинок в масло. Когда же стало совсем невыносимо, в него добавилось басовитой мощи, он стал жестче и плотнее, заставляя всех зажмуриться и зажать уши ладонями. Казалось, кто-то кричал. Возможно, это был он сам…       Спустя то ли минуту, то ли вечность звук оборвался.       Кано помотал головой. Внутри перекатывались волны боли, а во рту уже давно было солоно.       Открыв глаза, он с усталой яростью посмотрел на Дагаэра и прошипел:       - Что. Ты. Творишь? Жить надоело?!       Музыкант ответил не сразу – покачиваясь из стороны в сторону, он с глупой улыбкой смотрел куда-то перед собой. Из его носа и ушей бежали красные дорожки. Пришлось его хорошенько встряхнуть, и только после этого он уже более осмысленно посмотрел на Макалаурэ и хрипло ответил:       - Я же говорил – каждый раз все по-разному. Угадать зачастую не получается, - он откашлялся и утер рукавом идущую кровь. – К тому же мы еще никогда не вплетали в свой хор столько кораблей. Не удивлюсь, если кто-то из арфистов лежит сейчас в обмороке.       - Арфисты?! Да это же жуть какая-то, а не инструмент!       - Смешной ты… - тэлеро улыбнулся. – Как можно называть так живое сердце?       Он замер на пару мгновений и вдруг, перехватив руку Кано, приложил ее к теплой костяной поверхности эрлиндэ:       - Закрой глаза – и слушай. Она давно уже хочет познакомиться с тобой.       Сначала вокруг была одна лишь мягкая пустота. Потом в ней родился легкий всплеск, еще один, и еще – и рядом с Кано появилось нечто. У него – вернее, нее, - не было ни тела, ни голоса, однако она пела. И смеялась. И радовалась, что удалось спасти не только своего друга, но и всех тех, кого сумела приютить ее ладья. Недоумевала, почему столько тьмы и тоски внутри того, кто способен ее услышать. Искренне хотела помочь…       Отчего-то вспомнился Финдарато. Да, как певец и поэт Макалаурэ шел с ним вровень, однако в Песнях Силы старший сын Арафинвэ его все-таки обогнал. Когда-то давным-давно, еще в начале их обучения искусству музыки, кузены договорились о совместном выезде на природу, и Арьо пообещал взять с собой арфу. Кано тогда удивился – уж что-что, а этот инструмент невозможно было уместить в седельных сумках. А увидев, что у кузена не наблюдается ничего подобного, приготовился к оправданиям. Когда же тот вытащил на привале крохотную, размером с ладонь, и очень просто сделанную копию арфы, начал смеяться до слез. Горе-музыкант нисколько не обиделся, а просто прикоснулся пальцами к этой несуразной вещице – и внезапно мир вокруг начал плыть, изменяя свои очертания…       «Пойми, - объяснял потом Арьо, - вся наша Арда была сотворена еще тогда, когда ничего не существовало, кроме света, и воли, и духа. И для настоящей Песни Силы материальный носитель не важен… Вернее, не так: он нужен на первых этапах, пока ты еще не осознал до конца, что самый главный инструмент для музыки – это ты сам, твоя душа, облаченная в плоть. Мой учитель показывал, как это выглядит. Ты словно растворяешься, и остается только голос – голос твоей души. Кстати, фраза «взять с собой арфу» - одна из его любимых. И означает просто готовность творить чары… Честно говоря, даже не знаю, сумею ли я когда-нибудь повторить то, что делает он…»       Находясь здесь и сейчас на шаткой корабельной палубе, Кано вспоминал этот разговор и думал о том, как же порою бывает причудлива фантазия Создателя, если не только воплощенный может быть проводником музыки, но даже, казалось бы, ушедшая в небытие дева моря, ставшая несуразным переплетением костяных трубок, но, на самом деле, удивительная и невообразимо прекрасная…       Когда он вновь открыл глаза, рядом уже никого не было. Тэлеро, отвернувшись, стоял в десяти шагах от него возле борта и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Вытерев непрошеные слезы, Кано еще раз с благодарностью прикоснулся к арфе. На душе было спокойно. Почти – к сожалению, не всему и не всегда можно помочь. Какие-то вещи подвластны только тебе самому.       Подойдя к Дагаэру, Кано тихо проговорил:       - Спасибо тебе… И прости, я был не прав.       - А я ведь говорил. Просто ты не хотел верить… И да! Кажется, что-то перевернулось в этом мире, - на губах эльда появилась усмешка, - если гениальный Макалаурэ второй раз за день попросил у своего пленника прощения.       Отчего-то эти слова не разозлили. Удивительно…       Надо было куда-то бежать, отдавать какие-то приказы, пытаться понять, нет ли повреждений, оплакивать погибших и помогать выжившим… Однако внутри была одна лишь оглушительная пустота… Нет, не так! Там царило спокойствие, и никакой легкий бриз или даже ураган не мог поколебать тишину подводных глубин. Странный образ – обычно не такие порождало его воображение.       Неожиданно Дагаэр рассмеялся и воскликнул, разворачивая своего собеседника в сторону моря:       - Смотри же! И не смей более оскорблять ту, что спасла нас. Ведь она прекрасна!       Внутреннее сияние, охватившее воды, стремительно успокаивалось, угасало. Спустя несколько долгих минут осталось только черное шелковистое зеркало, в котором снова отразились далекие звезды.       Спокойно. Умиротворенно…       Когда были завершены все дела и разомкнуто осанвэ с последним из братьев, решившим узнать, все ли с ним в порядке, Макалаурэ, неожиданно для себя, уселся прямо на палубу, прислонясь к бухте . Не потому, что слишком устал – просто захотелось.       Повреждений у его корабля, слава Эру, почти не было, а команда отделалась расшатанными нервами и парой-тройкой царапин и ссадин. Сущие пустяки! Немного хуже обстояли дела с его частью флотилии – одна ладья все-таки затонула, а подводную часть второй пришлось срочно залатывать, однако это были единственные потери. У остальных братьев дела обстояли хуже, но, в целом, опасность прошла стороной, только мазнув их краем своего скользкого хвоста.       Наверное, он делал и думал что-то неправильное, слишком отстраненно воспринимая все произошедшее, но тот жуткий вибрирующий звук, услышанные крики, ласковое принятие со стороны эрлиндэ – все это настолько оглушило его, что он до сих пор, казалось, балансировал где-то на грани яви и сна. Реальности – и Чертогов. И ведь даже не сможешь никому объяснить, что с тобою происходит – ведь из их большой семьи насладиться жуткой какофонией посчастливилось только ему. Остальные просто ощутили странное давление, нависшее над кораблями, но не более.       В голове было пусто: ни мыслей, ни чувств – ничего.       Послышались размеренные шаги, и рядом к борту прислонился плечом Дагаэр. После случившегося он словно растерял весь свой пыл и язвительность – без лишних вопросов оказывал помощь там, где она требовалась, даже одно сотрясение, полученное по глупости, исцелил. Но каждый раз, смотря на него, Кано чудилось, что какая-то мысль не дает тому покоя. Поэтому сейчас он поинтересовался:       - Ты что-то хотел от меня? Если да, то говори уж, не молчи.       - Да, я кое-что хотел спросить. Или сообщить, – голос тэлеро был задумчив и грустен. – Но даже не знаю теперь, стоит ли.       - Раз начал, так продолжай. Терпеть не могу хождений вокруг да около!       - Хорошо. Пусть будет так… Она ведь не сказала тебе, да?       - А разве твоя морская дева и разговаривать умеет? Я-то думал, там только одни эмоции, – прикрыв глаза, Кано улыбнулся.       - Ты меня не дослушал, - помолчав, Дагаэр продолжил. – Когда мы с эрлиндэ едины, мне иногда открывается… разное. Но всегда истинное.       - И?.. Ну же, не молчи, раз начал говорить.       - Что ж, значит, так тому и быть, - Кано поймал золотистый взгляд, и в нем сквозила печаль и… неужели сочувствие? – Она ведь не сказала тебе, что скоро приведет в мир ребенка. Вашего ребенка. Просто…       Глупое сердце пропустило удар.       - …не посчитала нужным.       - Мне кажется, это не твое дело – лезть в чужую семью! – резко проговорил он, вставая.       - Прости, - прошептали ему в спину.       Не видя почти ничего перед собой, он добрался до каюты и, рухнув на табурет, попробовал дозваться. Шептал, кричал, просил…       Тщетно.       Единственное, что он смог увидеть и почувствовать – это запах свежих луговых трав и плотный щит: васильковый, трогательно-изящный, но совершенно неприступный. Такой же, как и она сама – в их последний вечер. Он-то с болью и горечью думал тогда, что уходит от нее. Бросает. Пытался подобрать единственно правильные слова. Целую неделю пропадал в своей мастерской, готовя прощальный подарок, способный усилить связь их фэа – изящный кулон, в воздушном плетении которого мерцал прозрачный лавандовый аметист…       Оказалось, нет – она ушла первой. Тихо и незаметно. Просто утром на столе, накрытый белоснежным платком, стоял приготовленный ею еще теплый завтрак, у дверей были сложены заботливо собранные сумки, а в шкафу лежали нетронутые наряды.       Все было на месте. Как и всегда. Все – кроме нее.       Васильковый щит.       Аванирэ цвета ее глаз.       4.2       Спустя неделю после знакомства с обитателями подводных глубин их ждала встреча с тем, что тэлери называли Пеленой, отделявшей благословенные земли от мира срединного. Рассказывали, что раньше она была почти незримой, но со временем, а также с приходом Тьмы становилась все плотнее и плотнее.       Сейчас это напоминало очень густой туман – точно серебристо-белое светящееся молоко, распыленное на мириады крохотных частиц кем-то из Владык. Да к тому же мгновенно замороженное – войдя в Пелену, нолдор ощутили пробирающий до костей холод, причем, не только физический, но и душевный.       Непонятно было, сколько времени ушло на то, чтобы выбраться из этой мерцающей «клетки» на свободу – почти все часы внезапно остановились, а стрелки оставшихся крутились с бешеной скоростью, пока не сломались. По ощущениям Кано, в этом жутковатом тумане они плутали не меньше недели, но после выхода из Пелены кто-то из мореходов-тэлери, сверившись по звездам, сообщил, что не прошло и дня.       Странно, как они сумели тогда всей семьей выбраться из морозных объятий живыми, ведь после, уже по ту сторону преграды, флотилия не досчиталась нескольких ладей – Пелена просто поглотила их. В надежде, что заплутавшие все-таки смогут через нее пробиться, отец приказал подождать еще несколько дней, но к ним так никто и не присоединился. Терять здесь лишнее время было более, чем глупо, к тому же рядом с границей тоже стоял неимоверный холод – и это несмотря на совершенно незастывшее море. Пришлось с тяжелым сердцем уходить, бросая своих друзей и близких в туманной неизвестности.       Семейный совет, собранный после случившегося, оставил на душе у Кано странный след. Смешно, но ему, певцу и поэту, сложно было подобрать нужное слово. Оно никак не давалось – просто горчило на губах какой-то неправильностью, гротескностью, …искаженностью. Так, словно он внезапно понял, что оболочки его родных занял кто-то чужой, пусть и очень хорошо знакомый с оригиналами.       Ему и самому после прохождения через Пелену, время от времени, начинало казаться, что он изменился. А возможно, не он, а мир вокруг? Так или иначе, но на первое же утро, проснувшись, он долго не мог сделать полноценный вдох – словно на грудь упала незримая тяжесть. Тело ощущалось слишком плотным, разум – медлительным, чувства – притупленными. Ничего не радовало – ни вкус еды или вина, ни приятные разговоры, ни музыка. Собственный голос, как всегда безупречный, казался фальшивкой.       Почему это произошло? Ответа не было.       Или же он просто не хотел его слышать?..       Братья были кто слишком нервным и натянутым, как струна, кто, наоборот, рассеянным и витающим где-то в облаках. Отец очень сильно изменился за последние недели – черты его лица заострились, тени стали более резкими, в голосе, то и дело, звучала не просто твердость, а совершенно несгибаемый металл. Иногда он одергивал себя и старался смягчать тон, но делал это как-то странно, не от сердца. Он как будто уже начал борьбу, обнажив свой меч – но разве здесь и сейчас перед ним стояли враги?       Фэанаро начал разговор с жесткого выговора за мягкотелость. «Вы позволяете нашим пленникам вить из себя веревки», - сказал он. Нэльо попробовал было объяснить, что все совсем не так, но был резко осажен и неожиданно замолчал, опустив голову. Это не очень вязалось с его характером, но тогда Кано еще не обратил внимания на подобное несоответствие. До того, как не заговорил их светлокудрый брат.       - Согласен с тобой, отец, - начал тот, откинувшись на спинку стула и лениво глядя в потолок. – И, кстати, до меня пару дней назад дошла любопытная новость. Не знаю, в курсе ли ты, но, оказывается, наши тэлерийские, кхм, друзья, проходя через Пелену, почти ничего не почувствовали.       Для Кано данное известие не стало неожиданностью – помнится, Дагаэр очень удивился, увидев, как эльдар вокруг начинают замерзать. Но, справедливости ради, некоторые из команды корабля тоже почти ничего не ощутили – так, словно царивший вокруг холод был каким-то избирательным.       - Не согласен, - покачал головой Карнистир. – Мой проводник стучал зубами не меньше остальных. Даже отпаивать потом пришлось.       - А я поддерживаю Тьелко, - возразил ему Нэльо. – Мои точно ничего не заметили. Но я не понимаю, к чему твои слова, брат.       Тьелкормо оторвался от узора на потолке и обвел взглядом всех собравшихся. Серебряные глаза вспыхнули волнением:       - А к тому, что тэлери уже неоднократно пытались ставить нам палки в колеса. Кому, как не мне, об этом знать! А что, если это они виноваты в том, что мы с трудом пробрались через Пелену?       - Глупость какая! – тотчас же высказался Морьо. – Проверь свои винные запасы, братец – с ними явно что-то не так.       - А может, это ты слишком расслабился?! – неожиданно взорвался Тьелкормо. – И не только ты – среди нас хватает любителей поверить мореходам на слово. А кто-то, вообще, в рот им заглядывает! Да, Питьо, если что – это я о тебе.       - Уж лучше так, - не остался в долгу самый младший, - чем, подобно тебе, заниматься шантажом!       - Что ты сказал?! А ну повтори! – подскочил Тьелко, на побледневших щеках заиграли алые пятна. Майтимо пришлось схватить его за плечи и усадить обратно.       Их светловолосый брат всегда был вспыльчив и резок, но чтобы настолько? Да к тому же здесь, в кругу семьи, на глазах у отца. И о каком шантаже все-таки идет речь? Если об этом знает даже Питьо, то почему ему об этом до сих пор не известно?       - Хватит! – жестко прикрикнул отец, после чего обратился к Тьелкормо. – Кажется, сын мой, тебе опять мерещатся заговоры там, где их нет. Всех, кто хотел пойти против нас, уже унесли бурные волны. Понимаю, что ты в обиде на того тэлеро, но ведь вспомни – не просто так он пошел на подобное. Да, я говорил и буду говорить вам всем о мягкотелости. Однако, дети мои, запомните еще кое-что: неважно, как вы относитесь к кому-либо, но если вы от него зависите – вспоминайте почаще о вежливости. Даже если это ваш пленник. Никакого панибратства – оно недопустимо. Но если мы пойдем по пути бессмысленного насилия, то скоро перестанем отличаться от тварей Моринготто.       - Но, отец, подожди, - обернулся к нему Тьелко, - я ведь еще не все сказал… Послушайте, я и не говорю, что мореходы сами установили эту мерзость. Здесь явно не обошлось без наших любимых Валар – видимо, решили напоследок плюнуть нам вслед. Я о другом. Если тэлери уже давно знали, что это за туман, и если большинство из них он не затронул, значит, они прекрасно понимали, как от него можно было защититься. Но нам не сказали!       - Ты параноик, братец, - произнес Куруфинвэ, - однако в твоих словах что-то есть. Я бы…       - Вы все забываете про морских айа, - оборвал его Кано, - Если бы не проводники, многие из нас уже гостили бы во владениях Ульмо.       Куруфинвэ развернулся к нему и прищурил глаза:       - Вот не надо мне говорить об этом, хорошо? Если бы твои разлюбезные проводники сообщили об этих тварях раньше, многие из наших сородичей были бы живы! Но нет, они только в самый последний момент спохватились – когда поняли, что все-таки хотят жить.       - Я уже не говорю, сколько моих ладей погибло тогда, - подхватил Тьелкормо, бросив благодарный взгляд на Курво. – Ты знаешь, сколько? А, Кано? Или опять витал в своих творческих облаках и не удосужился спросить? А я беречь твою тонкую душевную организацию не собираюсь и скажу. Девять! Их было девять, понимаешь?! Посчитай, сколько эльдар там было. А теперь я скажу, сколько спаслось – полторы сотни. И даже меньше! А знаешь, почему? Потому что те твари оказались ядовиты – и не только сами по себе, но и воду вокруг отравляли. Многих парализовало, и они сразу же пошли ко дну. У выживших страшные ожоги. Ты хоть понимаешь это?!       Про ожоги Кано знал. Впрочем, его корабли эта беда почти не коснулась, и он даже представить не мог, что ощущал тогда Тьелкормо, которому вновь не повезло оказаться в числе наиболее пострадавших. Тут уж, хочешь – не хочешь, а взорвешься.       - Я искренне сочувствую и тебе, и всем раненым и погибшим, однако не понимаю, при чем тут тэлери. Они дали нам знак об опасности сразу же, как увидели сияющее море. Ну, нет ни среди них, ни среди нас предсказателей, пойми!       - Справедливости ради, - вмешался в спор Майтимо, - но мы не мореходы, и многие вещи, которые для них естественны и понятны чуть ли не с рождения, нам неизвестны. А почувствовать подъем наверх такой огромной стаи – это, наверное, дело опыта. Который есть у них, но не у нас… Нет, я ни в коем случае никого не обвиняю! Просто хочу сказать, что не все так однозначно.       - И вы готовы убивать за одни лишь подозрения? – проговорил Питьо. – А может, Тьелко просто не стоило отправлять своего тэлеро на корм рыбам?       - Странные у тебя взгляды, тэлла , и чем дальше, тем больше. Ну, отчего же только подозрения? – Куруфинвэ посмотрел на отца. – И отчего же сразу убивать? Молчи, Тьелко!.. Я бы хотел сказать следующее: пока мы не доберемся до берегов Эндорэ, тэлери нам нужны. Но вот после… У меня слишком много вопросов накопилось к нашим «лебединым» родичам. Поэтому я предлагаю по прибытию разобраться во всем случившемся более серьезно и…       Внезапно он замер, глядя перед собой. Потом удивленно вздернул брови, потряс головой и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:       - Слушайте, а что все-таки происходит?       - Ты о чем? – спросил сидевший рядом с ним Карнистир.       - Эта Пелена… Когда мы через нее прошли, то… Не знаю, как описать. Наверное, изменились. Да, именно!.. Так, словно то, что пряталось где-то в самой глубине души, начало всплывать на поверхность. Это и больно, и сладко, - на лице Куруфинвэ появилась странная улыбка, от которой Кано стало не по себе. – И страшно, и притягательно. Ты чувствуешь, что можешь сейчас делать и даже думать больше, нежели раньше. Но твои мысли и поступки – они какие-то не такие. Искаженные?.. Не понимаю… Да неужели никто ничего не чувствует?!       - Да, ты прав, Атаринкэ , - кивнул отец. – И хорошо, что ты заговорил об этом. Потому что подобное происходит не только с тобой. Думаю… Я думаю, это, действительно, влияние Пелены. Но не только ее. И заключается оно в разнице между Валинором и Эндорэ, куда мы держим свой путь. Валар некогда рассказывали нам о том, что Аман изначально более тонок и возвышен, и живущие в нем никогда не почувствуют той тяжести, что давит на воплощенных за его границами. Их свет сияет легко и беззаботно, не ощущая на своем пути никаких препятствий. А теперь представьте себе, как он пытается пробиться сквозь толщу воды. Или же болотную жижу. Это будет тот же самый свет, но, облекшись в водную плоть, он станет более тусклым и медленным. Увы, но не каждому дано сиять во мраке – слишком тяжела подобная доля. Кто-то говорит, что для этого нужна эстель . Не знаю. Уверен, что иногда ее может заменить стальная воля и пламя сердец. И даже рад, что там, позади, остались самые слабые духом – потому что их свет просто не выдержит и умрет в первом же настоящем столкновении, увлекая за собой и остальных.       - Запомните: Эндорэ – это не только горы и реки, леса и равнины… На самом деле, перед нами еще один огромный мир – заболевший, отчаянно нуждающийся в помощи. Упавший на колени, прибитый к земле гранитными скалами, отравленный Врагом. То самое болото, о котором я говорил. Воспринимайте его так, а о себе думайте, как о его целителях. Да, войдя в пределы Эндорэ, мы все ощутили тяжесть. Вдыхать на полвздоха. Чувствовать наполовину. Убивая своих противников, сжигать и себя… Увы, но это данность, которую придется принять. Для того, чтобы суметь сюда попасть, нам пришлось исказиться. Но иной вариант был невозможен. Потому что без нас мир, рано или поздно, падет во Мрак. Нам дано не только понимать это, но и сделать так, чтобы он остался жив и возродился в былой своей красоте. И наша с вами Клятва… Надеюсь, все вы осознаете, насколько она жестока по своей сути. Однако я чувствую – именно созданные мною сильмариллы смогут развернуть занесенный над миром клинок, и однажды именно их свет поможет разогнать воцарившуюся тьму. И для того, чтобы это произошло, я готов идти до конца.