On the Break Of Dawn

      Из покон веков река считалась источником жизни, бьющим ключом, чьё начало и конец приводят потерявшихся странников к цели. Первые цивилизации брали своё начало у подножия бурного потока, разделяя с ним одну землю, ступая по одной почве, получая спелые дары и отплачивая своими увядающими телами. У берегов реки возвышались плакучие ивы, пвивая свои корни глубоко под слои седимента. У реки благоухали цветы, достигали вершин трава и прочие сорняки, подвергающиеся постоянным нападкам со стороны человека. Кристально-чистое русло извивалось меж возвышенностями и оврагами, плетало около гор, опускалось в пропасти. Её дары охватывали каждый кусок мира, давая грубой дряхлой земле второй шанс на жизнь, при этом отнимая эту привилегию у другого края земли. Река была строгой судьёй, беспощадной, но прекрасной, покуда её след тянулся на многие мили вперёд. Поток, не имеющий преград, кроме его собственной мощи. Вода пенилась, всплывала на поверхность пушистым белым облаком, чтобы тотчас исчезнуть за голубой гладью. Там, за зеркалом земной реальности, таился свой потайной мир, королевство снов и транквильности, где обитали существа самых разных форм и размеров: вытянутые, крохотные, округлые и внушающие. Поговаривают, что жизнь зародилась под нескончаемой защитой водной среды. В колыбели из тихих волн и песен о неизведанных краях, куда тягучее русло ещё не успело проделать свой путь. Символ надежды, оторванности. Жизнь давно прекратит своё существование, но река продолжит обтекать эти склоны, разливаться в бескрайнюю синеву океана и томно вздыхать, вспоминая о временах прошедших, не предвещая ничего для эпохи грядущей. Цикл мечтаний и реальности. Вот какова была реальная натура реки.       Уильям подчерпнул руками немного живительной влаги, делая глоток и чувствуя, как приятный холод разливается по всему его телу. Они бродили вокруг русла реки уже несколько дней, останавливаясь и отходя в сторону, только когда Джонни натыкался на куст смородины. Смешанные леса уступали место низкорослым кустарникам, пышным скоплениям цветов разных соцветий, а также растилающимся полянам из ещё не завядших подсолнухов. Ручейки доносили воду до самых укромных уголков леса, а Уил не видел ничего постыдного в использовании предложенных блюд, напихивать рюкзак щедрыми гроздьями, но при этом предательски надеясь, что по пути им выпадет возможность порыбачить.       Где-то посередине второго дня их похода вниз по течению, они наткнулись на стадо отдыхающих оленей. Необычная картина для деревенского юноши, замеревшего по ту сторону берега и с замиранием сердца наблюдая за величественными животными. Среди стада больше всего выделялся его вожак с раскидистыми рогами. Он лежал на берегу, всматриваясь далеко за горизонт, но при этом реагирующий на каждое действие незванных гостей. Рогатый повернул свою голову, уставившись своим немигающим взглядом на Уильяма, и навострил свои уши. Бывалый царь леса не был столько напуган появлением в своих владениях парочки, сколько заинтересован их продвижением. В его действиях не виделось паники, его стадо продолжало пастись, иногда с любопытством отрываясь от выпаса. Внутри зарождалось чувство гармонии, будто они не были чужаками в лесу, а долгожданными гостями, которых природа пригласила к себе с распостёртыми объятиями.       Уильям остановился на гальке, смеряя расстояние между противоположными берегами. Хотелось надеяться, что на пастбище с оленями есть что-то съестное. Или, ещё лучше, им удастся поймать раненую особь и окончить её цикл мучений. Шатен хотел верить в то, что мысли подобного рода были не проявлением его более грубой, человеческой натуры, а милосердием к страдающему животному. Однако, идея об охоте покидала голову, когда Уил поворачивался к своему напарнику и замечал его далеко позади, стоящим на самом побережье. Сбежавшие волны лизали подошву его изношенной обуви, маня в свои неизведанные глубины. Взгляд юноши же был прикован к стаду. Он, словно загипнотизированный их беззаботностью, стоял и всматривался в черты каждого зверя, вгрызая их особенности себе в сознание. Хотелось подойти и спросить, что такого Джонни мог найти в группе бродячих оленей, которые некоторые жители деревни даже называли "вредителями". Только вот решимости у Уильяма никогда не хватало, а что-то внутри подсказывало о нетактичности такого вопроса. Потому он стоял, внимательно следил за следующими действиями Джонни, находя поведение последнего странным.       Вожак с усилием поднялся с поляны одуванчиков, ступая меж пасущихся олених, и погружаясь половиной тела в бурный поток. Он не обращал внимание на Уила, юноша словно перестал существовать в глазах дикого животного. Существо запрокинуло свою голову, издав глубокий, громогласный рёв, показывая свою бесспорную фигуру лидера. А Джонни сжался от неожиданного звука, почти что отскочил, но не стал. То ли от нескончаемого уважения к зверю, то ли от онемевших нижних конечностей. Он долго смотрел на то, как вожак бродил по краю течения, словно подзывая парочку странников к себе. Длилось сие действие недолго, ведь одна из олених бросилась в сторону выступающих пиков лесной кромки, а стадо последовало за ней. Мгновенное явление. Необъяснимое, но оттого и прекрасное, ведь оба юноши приняли его. Даже Томми стих, указывая пальцем на вытянутые рога короля, хоть и не комментируя это в своей типичной манере.       Такие встречи были не редкостью, чем дальше отряд отходил от спрятанных людских сооружений, в сторону необузданной и несломленной глуши. Это были поля, полосы леса, порой, даже, чередование одного с другим. Всё это сочеталось в танце, будто такой выбор расположения был не счастливым стечением обстоятельств, а мастерским эскизом, выгравированным опытным художником. Иначе как объяснить, что некоторые пейзажи вдали напоминали образы других обитателей леса, на которые Уильям не терял возможности обратить внимание. Джонни лишь поднимал свою голову из раздумий, осматривал горизонт и с улыбкой соглашался с высказыванием, добавляя в эту картину щепотку своих интерпретаций. От этого поход становился менее унилым, а более увлекательным путешествием в неизведанное. Парочка первооткрывателей плетутся по вьющейся тропе, оставляя свои первые следы и пометки на карте. Ощущалось, что они были первыми. Этот куст, эта ветка, этот изгиб реки. Всё казалось нетронутым, запечатлённым в своём первозданном виде много лет назад. Время будто замерло после прихода монстров, давая природе восстановиться и забрать уготовленные для неё владения.       - Как думаешь, что стоит делать, если за тобой гонится злой медведь, а за ним пчелиный улей? - Спросил вслух Джонни, когда парочка разбила временный лагерь на островке между небольшого перепутья, где река разбилась на несколько потоков и обтекала островок. На нём было решено остановиться, ведь течение вымывало запах, а значит к ним не придёт голодная живность.       - Медведь и улей? - Переспросил Уильям, натягивая на несколько веток кусок ткани, найденный выброшенный течением несколькими днями раннее. - Не знаю. Наверное, дал бы медведю разобраться с пчёлами.       - Лучше бежать дальше! Жизнь всё равно будет не сладка! - Пошутил Джонни и залился хохотом, роняя из рук груду веток для готовящегося костра.       Уильям задрал голову, скептично оценивая эту шутку не сколько по фактору смеха, а сколько про её уместности в такой ситуации. До него с трудом доходили анекдоты от любого человека, потому потребовалось мгновение для обработки контекста. Потом же, когда смысл анекдоты дошёл, то Уил не сдержал смешка, а этого оказалось достаточным для торжествующего взгляда Джонни. Кажись, он преследовал эту цель, выбрасывая подобный юмор столь нежданно.       - Ладно, это смешно. Я посмеялся! Но это не значит, что какая-то твоя другая шутка от этого не будет менее глупой. Одна хорошая шутка! - Сказал Уил, важно поднимая один палец и показывая его своему другу для усиления высказывания. - Одна. Из скольки сотен шуток, которые ты успел мне рассказать за всё наше время, проведённое у реки?       - Тебе они все нравятся. Ты просто нудный и не хочешь признавать этого, - Фыркнул Джонни, подбирая хворост и переводя свой взгляд на ползающего по выцветшей ткани Томми. В последнее время младший братец был увлечён этим занятием, также как и сидением. Малыш садился и смотрел за работой старших, будто что-то да смыслил в их делах. Сейчас же Томми смеялся, хлопал в ладоши. - Вот, видишь! Даже Томми оценил эту шутку лучше тебя. А значит мой юмор работает!       - Если твои шутки смешат только младенцев, то мне тебя очень жаль, Джон, - Саркастично заметил Уильям, делая неплохой комментарий в ответ. Его внимание более увлекало крепление ткани, чтобы её при первом же рывке не унёс слабый порыв ветра.       Томми был первым, кто оценил этот навес, деловито проползая по выстланной площадке для его первых экспедиций. Младший брат рос не по дням. Рутинный приём пищи и спокойствие окружающей среды давало надежды на развитие, и блондин был его оплотом. Он пробовал себя в новых вещах, сперва кувыркаясь по поляне цветов, а затем, научившись держать своё тело статичным, Томми научился ползать. Ему давались эти действия с физическим трудом, то показывали громкие кряхтения. Уильям даже невольно задумывался о себе в детстве. Неужто ползание когда-то было для него непреодолимым барьером, таким же ужасным, как бесцельная прогулка на вершину самой высокой горы? Но он справился.       Мать любила вспоминать о его первых потугах - это было её любимой темой для разговора, когда речь шла о ностальгии. Как из ростка, придавленного каменной плитой, обязательно заблагоухает набухший бутон. Как гадкий утёнок со временем примет облик грациозного лебедя. Каким-то людям просто нужно давать чуточку больше времени, тепла, доброты и уверенности. Томми был из таких. Он внемлил объяснениям матери, в те дни, что брат выбирал сон вместо каких-то взаимодействий. Мать аккуратно гладила Томми по голове, называя его своей нераспустившейся розой. И хоть тогда Уил не вслушивался в смысл этих слов, лишь теперь их истинное значение начало постигать разум бедной сироты. Томми почувствовал этот комфорт: будь то от ужасных шуток Джонни или горе-убежищ Уильяма. Он проклюнулся из яйца, вынырнул из-под земли и пробовал встать на ноги в таком безумном, но таком прекрасном мире. Как удивительно, что для свершения чего-то большого требуется так мало.       Уильям затянул верёвку вокруг тонкого ствола дерево на несколько тугих узлов и рухнул задом на мокрую траву. Возня с верёвками была его нелюбимой работой как в деревне, так и здесь. Что-то в их грубой текстуре, нежелании выполнять предназначенную работу раздражала его, но одновременно вызывала чувство нескончаемого уважения. Они не поклонялись его воли без хорошей борьбы, нескольких проклятий в свой адрес, а также покрасневших ладоней. Сейчас навес извивался на ветру, схватывая все возможные потоки, но не смея отходить от назначенной позиции. Уильям слабо посмеялся, стягивая с себя красную шапку и отбрасывая её в сторону. Наконец-то. Сгущающиеся тучи предвещали скорое наступление дождя, а валятся в такую погоду мокрым или (упаси боже) разводить костёр было бы самым идиотским поступком в его жизни. Юноша опустил рукова своего изношенного овечьего свитера, успевшего за время приключений превратиться из бархатного жёлтого наряда в клочья торчащей шерсти обезумевшего человека. Шатен даже не заметил, как к нему поспешил приползти Томми, задирая голову и с бормотанием оценивая потуги брата. Казалось, что разумнее было бы дать уставшему подростку минуту покоя, но у братца были другие планы. Он залез на его грудь с недовольным кряхтением и растянулся на ней, словно это не тело живого человека, а уютная постель. У Уила не было сил противиться вседозволенности Томми, потому парочка погрузилась в лёгкую дрёму. Один - из-за усталости, второй - из-за лени.       Джонни уселся поодаль от друзей, складывая хворост в большую кучу, намереваясь развести костёр, пока не стало слишком холодно. От журчащей реки разлетались брызги, и парень клялся всему на свете, лишь бы это не помешало закончить начатое. Руки легли вокруг деревянной палки, наставленной на засохшую траву. Подобным методикам его учили на ферме, шанс согреть себя, пока он пас овец и засыпал вместе со стадом на пастбище. А отходить было нельзя, ведь в любой момент может нагрянуть голодный хищник. Вот так Джон и сидел, не одиноко, но в компании сопящих тел тёплых овец, за годы научившиеся доверять ему. Он помнил каждую по имени, её отличительную особенность, её характер и нрав, предпочтения в еде, в отдыхе. Для фермеров любой скот был цифрой, показать им овцу - они не отличат одну от другой. Джонни брал другой подход, более времязатратный, однако дающий эффективный результат. Скот кучковался вокруг своего пастуха, позволяя ему вести постоянный счёт, а также согревая его своим теплом в тёмные ночи. Сейчас ситуация была похожей, от того вызывающая чувство плохо запоминающегося уюта.       Томми с Уильямом уснули в обнимку, один поверх другого, совсем как настоящие братья. Джонни задумался. У него не было братьев, но в этот быстрый момент он искренне завидовал блондину. Хотелось иметь кого-то, кто также трепетно заботится о твоём здоровье, как Уил. Чтобы за тобой присматривали, ходили, кормили, рассказывали сказки, а по ночам обнимали, крепко прижимали и говорили, что всё будет хорошо. Он жаждал такой жизни, но в отмеску за несвершённые поступки был вынужден наблюдать за чужой идиллией. Самое обидное - Джонни не понимал, каким образом провинился. Парень дёрнул головой, отгоняя навязчивые мысли и концентрируясь на разведении костра. Ему не стоит подвергать себя волне негативных мыслей. Возможно, Уильям был избалованным дураком, взращённым в уюте четырёх стен, но его было сложно назвать идиотом. Он верил в существование безопасного места, и Джонни невольно стал уподобляться мечтаниям о жизни, где кошмара с заражением вовсе не случилось. Идея о флористе всё ещё крутилась в голове. Чёрт, а ему правда нравились цветы.       По ту сторону реки раздался глухой стук. Джонни не обратил на это внимание, сваливая всё на дикую зверюшку, набрёдшую на группу людей. Его руки принялись крутить палку в руках, разбрасывая сухую траву искрами. Ничего. Он прошептал проклятия себе под нос, лишь бы не разбудить мирно дремлющую парочку. Уильям мечтал поймать рыбу или наткнуться на сети, чтобы поймать для них всех обед. Хоть Джон был не в восторге от подобной идеи, попробовать блюдо всё-таки стоило. Уил так скучал о мясе, что стал описывать все свои вкусовые ощущения от поедания пирогов с курицей или прожаренного куска телятины. Как он сочилась во рту, как тёмная корочка превращала её из куска тухлого кирпича в прекрасный шедевр кулинарии. Юноша сглотнул, понимая, что подобные размышления не приведут его ближе к цели. Да и каков шанс, что им попадётся на пути нетронутая сеть или ловушка для ловли рыбы? Люди сбежали из своих домов, ушли глубоко в лес, а вместе с этим забрали самые необходимые для себя вещи. В их число входили и сети, каким бы странным данное решение не казалось такому инакомыслящему человеку, как Джонни. Он видел, как в спешке они забирали свои богатства, все семейные сбережения, как будто монстрам есть дело до твоего золота. Скорее наоборот, им была предпочтительнее ещё живая, бьющаяся в конвульсиях плоть. Желательнее ещё свежая, ведь Джон был свидетелем того, как вытянутые тела чудищ стремились к молодым и беззащитным, нежели к вооружённым до зубов мужикам с вилами.       Всплеск. Удар волн привлёк внимание юноши, но, развернувшись, Джонни не увидел ничего. Рядом с ним бушевала река, грозно разбрасываясь каплями, угрожая потушить разгорающийся огонь, неосознанно родившийся из-под рук шатена. На лице появилась самодовольная улыбка и гордость за самого себя. Конечно ему удастся развести костёр, да кто мог подумать иначе? Слабое пламя вспыхнуло поверх сухой травы, стремительно распространяясь на предложенный хворост. Джон подхватил сучок, на которое перепрыгнуло пламя, затаскивая его под навес, где Уил успел так любезно приготовить круг из камней. Шатен плюхнулся рядом, поднимая небольшое облако пыли и опасливо глядя на спящих братьев. Хотелось поделиться своим достижением, однако, одного взгляда было достаточно, чтобы остановить парня. Пусть спят, ибо им предстоит бессонная ночь, наполненная пугающими звуками окружающей лесной полосы, в чьей близости было решено поселиться. Джонни положил пламя под кастрюлю: в ней уже лежали порезанные корнеплоды, так любезно приготовленные Уилом для ужина. Парень невольно задумался о том, как бы сложилась его жизнь, не наткнулся бы он на эту странную парочку.       Потерялся бы он в лесной гуще? Что за глупости! Наткнулся бы Джон на заражённого? Умер бы от голода где-то на дне глубокой ямы, вырытой охотниками, пытающиеся также выжить, как и он? Джонни невольно представил себя в этой ловушке. Ему приходилось их видеть, как в них попадает беззащитная дичь, и все их усилия пропадают после того, как эти острые пики достигают их плоти. Он истекает кровью, но продолжает ползти к выходу. Торчащие корни сплетаются с его грязными конечностями, тянут вниз, удерживают на месте, как рыбу в сети. И Джонни мог вопить сколько его душе было угодно, просить милостыни от выживших, предлагать свои услуги отменного путеводителя или собирателя ягод, но разум голодного человека сложно переубедить. Блеск стрелы из арбалета, наставленного прямо на голову Джона. Он в страхе осознал, что охотник не видел в нём более разумное существо, а дичь. Раненого оленя, запрокинувшего свою голову и пронзительно визжа, выкрикивающего мольбы о пощаде, но они разбивались об стену голода. Его горизонтальные зрачки сузились от ужаса, когда механизм перед ним хрустнул, а по темноте пронеслась искра серебра. Мгновение спустя, стрела пронзила его череп.       Хруст. Джонни пришёл в себя, выходя из размышлений и хватаясь за свою голову руками, щупая место, куда должна был попасть наконечник. Грудь хаотично вздымалась и опадала в панике, пока мозг пытался обрабоать информацию, прийти к выводу, что они живы. Они дышат, они тут. И Джон не в овраге, тащущий за собой обмякшие ноги, а сидит у костра, в компании сопящих путников, успевших стать ему друзьями за такой короткий срок. Он презирал себя за то, что сумел привязаться к этой парочке, переживать за неё и надеяться, что их пути впредь не разойдутся. Это глупо мечтать о таком раскладе жизни. Его воспитали быть другим, сильным, независимым от помощи и компании других, ведь люди, особенно одержимые паникой, могут наделать много глупостей. Джон попал в свой же капкан, и теперь, когда настоящие собеседники были так близки, он не мог от них отказаться. Паренёк уставился на Уильяма, перевернувшегося на другой бок и вытягивая свою руку. Как будто он услышал размышления Джонни, предлагая ему руку помощи. И что-то тянуло шатена ухватиться за неё, крепко сжать и заставить друга поклясться, что, даже если они найдут это "будущее", то не перестанут быть хорошими друзьями. Там ведь будет много людей, такие как Уил. Такие. Нормальные.       Джон услышал за спиной шорох, мгновенно поворачиваясь и встретившись взглядами с заражённым человеком. Чудище было тихим, следовало спокойной подступью, его конечности не наступали на ветки или прочий мусор, что мог выдать его ни в чём не подозревающим путешественникам. Сложно было понять, кем до заражения было это существо: мужчиной или женщиной. Его длинные конечности неестественно изгибались, пустые белые зрачки смотрели в Джонни, отражая его замерший образ. В них не было ни одной мысли, кроме бесконечного голода и жажды крови. Чёрное туловище бурлило, из него проглядывали наросты, пульсирующие, живые. В них что-то двигалось, и оно напоминало личинок какого-то червя. Из деформированной раскрытой пасти текла жёлтая слюна. От носа не осталось ничего, кроме двух отверстий, благодаря которым хаск смог найти свою следующую добычу. Когтистые лапы сомкнулись вокруг тонкой кроны берёзы, оставляя после себя глубокий след. Существо то ли храмало, то ли ползло к лагерю Джона и Уила. Из спины выглядывал позвоночник. Сама кость разорвала кожу, а из неё выглядывали наросты, подобно хрящам рыбы, но заострённые на концах. Чудище замерло, понимая, что его местоположение рассекретили. Юноша был готов поклясться, что издалека, в темноте ветвистых деревьев, хаск напоминал ствол той же берёзы или совсем молодого саженца.       Монстр рванулся вперёд, цепляясь своими клешнями за Джонни и опрокидывая его на землю. Реакция была мгновенной. Юноша схватился за горящую ветку, воткнув её в одну из миазм сущности, распарывая открытую рану. Хаск издал низкочастотный булькающий звук, раскрывая свою пасть, чтобы вонзиться в шею шатена. Парень увернулся от удара в последний момент, выкатываясь на берег бурлящей реки. Он заметил, как за спиной монстра уже стоял Уильям, доставший карманный нож и направив его на заражённого. "Дурак", подумал Джонни. "Ты не сможешь защититься от хаска один". В ногах Уила сидел Томми, сонно моргая и протирая свои глаза кулаками. Уж кто, а он был первой целью чудища. Джон заметил это, когда существо отвернулось от него, концентрируя всё своё внимание на хлипком юноше и младенце. Из раскрытой пасти потекли реки слюней, а размахивающий вблизи ножом Уильям не повлияло на настрой хаска. Оно было голодно и не видело в нём опасности. Джон в спешке схватил особо крупный камень из прибрежной гальки. У него не было какого-то оружия, все вещи лежали в рюкзаке Уильяма, но действовать надо было сейчас.       Камень врезался чётко в морду чудовища, отвлекая его внимание от юноша и его аппетитной закуски. - Ты! Да, да! Хаск, иди сюда! - Крикнул что есть мочи Джонни, размахивая руками и подступая вплотную к краю бурного потока.       - Джон! Стой! - Взвыл в панике Уил, но было слишком поздно.       Существо рвануло на Джона, сцепляясь с юношей и утаскивая его за собой в реку. Его кудрявая голова скрылась под волнами в мгновение, не высовываясь из-под бушующего течения. Уильям в спешке переводил взгляд с Томми на реку, с реки на младшего брата. Он не знал, умел ли его друг плавать. А если и умел, то насколько бурным было течение, что оно моментально утащило две туши вниз. Уильям схватил Томми, прижимая его к себе, и бросившись вниз по руслу реки. Ветер ревел, волны ощетинились, грубо царапая ноги Уила, а юноша продолжал бежать. Его взгляд не отходил от волн, надеясь увидеть хоть какой-то знак, что его друг жив. Карие глаза метались от одной волны к другой, а сердце готово было выскочить из груди, прямо в тёмную пучину бездны. Уильям нёсся вниз, надрывая своё горло и выкривая имя друга. Не могло же унести Джона так далеко по течению? В голову стали рваться мысли, ужасные картины, похожие на те, что были перед его глазами в деревне. Разодранные тела, выпущенные на пол кишки, сломленный отец, умоляющий бежать. Реки крови.       Из-под волн промелькнуло что-то коричневое. То была коряга, но за неё держался что есть сил Джонни. Шатен был ранен, из-под его виска текла струя крови, однако тот продолжал хвататься за палку. Чудища не было нигде видно.       - Джон!       Нет ответа. Уильям опустил Томми на пучок травы и нырнул с головой в течение. Секунда. Две. Вода охотно приняла его, срывая с его лица очки, переворачивая новое тело, швыряя его из стороны в сторону. Мир перед Уилом потух, но лишь на мгновение. Юноша вынырнул, громко впуская в свои лёгкие свежий воздух и бесцельно стуча руками по волнам. Силуэты деревьев, речного мусора, воды слились в гущу грязных красок. Он заметил впереди что-то торчащее, вытянутой формы, а на ней виднелись очертания обмякшего тела.       - Джон! - Позвал Уил друга, но его голос проглотили воды, а волна накрыла парня, дизориентируя его.       Уильям оказался в привычной его тьме. Вокруг всё бурлило, кипело, но это не пугало его. Ледяная вода пересталась казаться такой уж пугающей, а ситуация отложилась в глубокий край сознания. Он открыл рот, чтобы набрать воздуха, а в лёгкие лилась пресная, мерзкая слизь. Руки пытались за что-то ухватиться, только рядом не было ничего. Лишь бескрайняя пустота, намеревающая заглотить Уила, как и его друга. За ногу что-то ухватилось. Будь то коряга или водоросль, эта вещь держала Уильяма от всплытия за новой порцией кислорода. Он бился в конвульсиях, выпытываясь из невидимых сетей, проклиная себя за невнимательность. С последним рывком леска оторвалось от камня, к которому была привязана, позволяя Уильяму всплыть. Парень вынырнул, в приступе кашляя заглатывая ещё больше воды, но и какое-то количество кислорода. Этого было достаточно, чтобы шатен осмотрелся, меняя свой курс к той же коряге. По пути попался внезапный подводный камень, в чью поверхность со всей силой врезался Уильям. Мир окончательно погрузился во мрак.       

***

      Уил не чувствовал давление слоёв воды над своим телом. Не ощущал страха или паники, от того, что его мозг медленно задыхался от недостатка кислорода. Спокойствие. Его не волновало, что придётся вскоре вынырнуть за ещё одной порцией воздуха. Зачем ему это? Его лёгкие перестали гореть, а гудение реки прекратилось. Он видел перед собой темноту, но на сей раз она была не пугающей. Она приглашала маленького потеряного страха к себе, в свои объятия, где ему самое место. Зачем было носиться за своим другом, если ему всё равно суждено утонуть? Глупо. Зачем было ему бросаться в воду и оставлять своего брата наедине, подписав тем самым ему смертный приговор? Глупо. Столько глупостей, которые совершил Уильям. Стоило бы их предотвратить, но теперь ничего не имело для него значения. Так он думал, плывя сквозь пучины тьмы, навстречу ещё большей темноте. Зелёные, голубые, белые цвета перестали для него существовать, медленно сменяясь на привычную черноту. Теперь Уилу суждено умереть, как любому другому идиоту, отважевшемуся на такой героический поступок. Не зря ему говорили, что герои умирают раньше всех. Наверное, Уильям слышал эту фразу от отца в какой-то из поучительных сказок. Неважно. Это не интересовало паренька, плывущему навстречу такой уютной темноте. Пускай она заберёт его, перестанет дразнить своим присутствием. Он ощущал её с первого дня, как оказался за пределами деревни. В этот момент она дышала ему в ухо, ласково гладила по ушибленной голове. Её пальцы длинные, но мягкие, прямо как ладони матери. Они лечили, забирали боль, утаскивали юношу всё дальше от царящего ужаса. Под телом ощущалось знакомое тёмное платье, в которое наряжалась мать каждый день, и Уил зарылся в неё с лицом. Он заслужил отдохнуть после такой тяжёлой работы.       Крик ворона. Отдалёкий клич птицы пробудил Уильяма от транса. Парень открыл свои глаза, замечая, как в его ладони волшебным образом падает одно перо. Чёрное воронье перо внушительных размеров, не принадлежащая какой-то крохотной пташке. Уил сжал её в своих руках.       - Проснись.

***

      В горящие лёгкие хлынул кислород. Грудь Уильяма содрогнулась, и парень принял этот щедрый подарок. Помутневшее сознание вернулось в обмякшее тело, и тотчас юноша взвыл от боли. Его голова раскалывалась. Нога, запутанная в водорослях или сетях, теперь изнывала от неприятного ощущения, а когда Уил попытался ей пошевелить, то в ужасе осознал, что не может. Из рта вытекали струи грязной речной воды, а Уильям содрогнулся, выхаркиывая из себя пресную жидкость. Затем к чувствам вернулся озноб. Он пробыл кто знает сколько времени в ледяной воде, а теперь валялся на земле. Пальцы впились в гальку, острые камни вгрызались в плоть, но это был меньшим из переживаний Уильяма. От раскалывающейся головы доносилась чужеродная пульсация, а когда парень приложил ко лбу руку, то увидел, как та окрасилась в красный цвет. Кровь. Уил хотел предпринять что-то, оказать себе помощь, но дурацкое тело не слушалось, а он продолжал лежать на боку. Юноша не знал, каким образом оказался на берегу, но липкие неразборчивые мысли проделали долгий путь от оценки окружающего до самого навязчивого из вопросов: где Джонни?       - Джон! - Хрипло выдавил из себя Уильям, поражаясь неузнаваемости его голоса. То была речь уставшего старика, а не молодого парня, оказавшегося на волоске от гибели. - Джон!       Хрипота сменилась очередным лихорадочным приступом кашля, в котором Уильям поклялся, что выблюет все свои внутренности. Перед взглядом всё было размыто. Уверенности не добавляла рана на затылке, чьи последствия парню только предстоит узнать. Томми, Джон. Они ждут его помощи, где-то там на берегу валяется его младший брат, а за его спиной собирается стая голодных заражённых. А в реке...Чёрт, не хотелось даже представлять, что тело Джонни унесло вниз по течению, собирая прочий мусор, дабы выбросить в другом уголке мира. Дышал ли он сейчас? Был ли его друг жив? Осталось ли что-то от него? Уил перевернулся на живот, вереща от адской боли, прошедшейся волной по своему телу. Казалось, что в него врезался не один камень, а несколько десятков. Плоть не слушалась своего владельца, нога продолжала валяться под странным углом, а когда Уильям попытался подняться на локтях, то его вовсе сразило судорогой. Шатен сбивчиво дышал, сквозь волны боли пытаясь прийти в себя. Нельзя было лежать и отдыхать. Каждая упущенная минута отдаляла его всё дальше от Джонни.       Ладонь дотронулась до чего-то мокрого, лежащего рядом с ним. Как слепой котёнок Уильям принялся щупать тело, не сразу разбираясь в их принадлежности. Пальцы запустились в слипшиеся волосы, нащупывая странный обрубок иррегулярной формы. То была не палка, кость или прочий мусор. Юноша смял странный отросток из тела, доходя до неожиданного края конечности. Знакомая на ощупь текстура, хоть слишком короткая для того, чтобы являться ей. В голове переклинило. Это ухо какого-то животного? Уил в непонимании оттолкнул тело от себя, врезаясь лицом в гальку и хрипя от вкуса крови во рту. Неужто он ещё прокусил себе язык? До ушей внезапно донёсся знакомый до боли плач. Уил задрал свою голову.       - Т-Томми?       - Так вот как зовут эту орущую личинку, - Раздался громогласный голос над головой Уильяма. Незнакомый, низкий тембр, рокотом разносящийся в самой черепной коробке юноши. Он задрал свою голову, с трудом справляясь с подкатившим рвотным позывом и сдерживая себя всеми силами, чтобы его не стошнило.       - В-Вы кто? - Спросил Уил дрожащим голосом, поражаясь, как жалко звучал его вопрос. Перед ним были лишь оттенки коричневого, тёмно-коричневого, белого и чёрного. - Что ты сделал с Томми!       Рука Уильяма ударила по подошве чьей-то обуви, но на более не была способна. Её отбросили, как представшую мошку. - Ничего я ему не сделал! - Рявкнул басом незнакомец. - И тебе не следует оставлять детей без присмотра. Личинка почти утопилась в этой реке, вслед за тобой.       - Отдай мне моего брата! - Скомандовал Уильям, пытаясь вести себя угрожающе, но от этого ещё больше позоря себя в глазах незнакомца. - Кто ты такой?       - Мог бы для начала сказать спасибо, - Буркнул незнакомец, но не опускаясь до Уила. - И тебе твоего "брата" я давать не буду. Ты сам на ногах не стоишь, так ещё позволишь ему опять уползти. Какой-то безответственный из тебя старший брат. Не смог сберечь своего дружка, вот и вместе с ним теперь харкайся.       - Джон! Это он? - Удивился Уил, щупая лежащее рядом с собой тело. - Он же...Он не...       - Он жив, жив, дурак, - Сказал незнакомец, бросая тень на лежащего без сознания Джонни. - Его здорово пометало. Вы оба отделались лёгким испугом, бросаясь в реку без всяких навыков плавания. Скажи спасибо своей личинке, без неё я бы не заметил твою окровавленную пустую бошку, пытающуюся удержаться на плаву. Ну кто идёт нырять в реку в половодие?       Незнакомец без особых усилий подхватил Джонни, будто тот был тростинкой, которую легко взвалить себе на плечи. И хоть перед Уилом всё было размыто, юноша невольно удивился такому проявлению силы. Не стоит вступать в перепалку с этим силачом, кем бы он ни был. По телу прокатилась ещё одна судорога, а парня скрутило вдвое и его вновь стошнило.       - Да ещё заразился чумой рек. Какой идиот, какой идиот, - Сказал незнакомец, теперь уже бросая тень на Уильяма и нависая над ним. Он не видел перед собой человека, но мужчина был внушительных размеров. За ним даже самый могучий дуб казался веткой. И то было лишь очертания его тела. Когда на спину запутанного Уила легла рука, парень потерял дар речи. Неужто их поймал гигант? - Всё будешь также пререкаться со мной или дашь мне тебя вылечить? С твоими то ранениями умрёшь тут даже не дожив до рассвета.       - Ты мне так и не сказал своего имени, - Выдавил из себя Уил, пугаясь мысли о скорой смерти и кивнул. Ему хватило того ужаса, что случилось в реке.       Его тело схватили, будто пещинку, и положили в тележку. Она была усыпана шкурами, от чего всему телу Уильяма стало так комфортно. В мозг нахлынули воспоминания о дорогих шкурах, которыми отец укрывал своих сыновей в холодную ледяную стужу. Было так приятно закутываться в них, как бабочка, прикрывать глаза и надеяться, что на утро станет чуточку теплее. Рядом валялось тело Джонни, которое Уильям без задней мысли прихватил и прижал к себе. Он прислонил свою руку ко рту друга, чувствуя слабое дыхание на своей ладони. Жив. Джон спас его. Уильям не отпускал друга, слыша, как с другой стороны тележки разносится недовольное ворчание и детский смех. Томми делал что-то, но это помогало усмирить нрав таинственного спасителя. Хотя бы братец звучал себя счастливо, а не перепуганно, как несколькими мгновениями раннее. Телега заскрипела, когда мужчина без проблем запряг себя в неё, всё также не отпуская Томми. Скорее всего, блондин был привязан к нему ремнями. После долгой возни, недовольного фыркания и вздохов воцарилась тишина.       - Текноблейд. Меня зовут Текноблейд.