Дед Морозик

Витька лег в кровать и притворился, что спит. Женщина с пирожками ушла. Но зато пришла делегация врачей. Они обступили кровать. Иван Иванович Мороз рассказывал, что пациент поступил в состоянии сильного алкогольного опьянения, практически при смерти. Очнулся без признаков отравления. Но заговаривается. Не узнает родителей. Просит забрать домой. Все поцокали языками. Решили что у больного постравматический шок. Надо обильное питье, назначили какие-то капельницы. — Зовут больного Зеленин Михаил двадцать восемь лет. Прогноз благоприятный. Витька натянул на голову одеяло. Тут еще оказывается и какой-то Михаил лежит? Или это он Михаил? Когда врачи вышли, Витька опять потихоньку прокрался в туалет и рассмотрел себя в зеркале. Двигал бровями, попытался двинуть ушами. Не получилось. Рассмотрел зубы. Оттянул резинку и заглянул в штаны. Как так-то? Ему же восемь, а член вон какой большой. И где теперь Витька на самом деле? Захотелось плакать. А что? Мужчины тоже плачут. Тем более мальчики. И это не стыдно. Так говорит мама. Витя вернулся в кровать. Стал ждать родителей. Надо попытаться объяснить им, что он — это он. Ну а к кому еще обращаться? Больше Витька не знал таких близких людей. Мама и папа самые родные. И вдруг Витька подумал, что его могут теперь сдать в психушку. Про психушку знали все пацаны двора. Жил у них такой один в доме. Вернее жили два брата. Старший — какой-то прокурор. А второй — местный дурачок. Нет, он ни к кому не приставал. Он был бы нормальным, но у него сильно выступали вперед зубы. Как у кролика. И он постоянно улыбался. Куда-то ходил, откуда-то его привозили на дорогой машине. А потом когда приехали два полицейских «бобика» весь двор и узнал, что младший брат-дурачок убил старшего и даже расчленил в ванной. Когда младшего выводили, весь двор замер. Дурачок улыбался и махал всем рукой. Это было жутко. Прокурора жалели. Ведь ухаживал за младшим братом без родителей. Те умерли уже. Прокурор не хотел сдавать брата в психприют. Вот и получил награду. Это было несправедливо. Витька плакал очень. Вот тогда и прозвучало слово «психушка». Младшего забрали туда. И еще говорили, что там он будет сидеть в смирительной рубашке. А Витька еще подумал: «Зубы будут у него торчать, а все будут смеяться». Но и прокурора было жалко. Витька не хотел в психушку. Поэтому опять решил молчать. Витьку кормили и завтраком, и обедом. Он наелся чужого борща, хотя признавал только мамин. Дверь в палату отворилась, и мальчик увидел себя. Он стоял в дверях и тоже рассматривал Витьку. Тот притворил дверь и подошел к кровати — Ну ты как тут? — спросил чуть ли не басом. — Не знаю, — честно ответил Витька. — А ты? Мне страшно. — И мне страшно. Как очнулся — увидел чужих людей, которые плакали и целовали меня. Ничего не понимал. Пошел в туалет отлить. И там в зеркале увидел тебя. Я узнал тебя. Как думаешь, что это было? Как так случилось? Я хоть и взрослый, но ничего придумать не могу. Ты же Витя? — Да, — кивнул мальчик. — А ты Миша. — Вить, вот такие дела. Нам нельзя признаваться, иначе психами объявят. Давай притворяться и что-нибудь придумаем. Вить, ты прости меня. Я в тот день лишнего выпил. Хотел своей девушке предложение сделать. А она опередила меня. Сказала, что мы расстаемся. Вот я и вышел из себя. Получалось, что она меня не любит. А это так обидно. Хотя ты не поймешь, ты еще маленький. Тебе, наверное, и ни одна девочка еще не нравилась? — Не нравилась, — подтвердил Витька. — А почему ты бил меня? — Да сам не знаю. Врага в тебе почему-то увидел. Но я был так пьян, что ничего не соображал. Понимаешь, затмение нашло. Ничего не помню. Я вообще спокойный очень. Не знаю, что и думать. Витька, ты прости меня. Понимаю, что нет мне прощения. Это уму непостижимо. И судить меня будут. Вернее теперь тебя. Ты же в моем теле. — Вот это здорово получается. Меня же побили, а теперь еще и посадят? Это куда? В тюрьму? Я не хочу, — заплакал Витька. — Не плачь. Сам думаю, что делать? Куда я в этом тельце? Где деньги брать? На работу же не возьмут. С твоими родителями жить? Даже не представляю, что делать. Ходить в школу? Эх, был бы хоть одиннадцатый класс, а то ведь первый. Вить, короче так. Нам надо держаться вместе. Я буду изображать тебя, а ты меня. Сначала нам надо узнать друг друга. Во-первых, выйдем к твоим родителям, и ты попросишь прощения у них за меня. Говори больше, извиняйся, даже плакать можешь. Скажешь, что дурак пьяный. Прощения тебе нет. Но сделаешь все, чтобы выздоровел быстрей. Согласен на любое наказание. Скажешь еще, что бросила девушка. Напился и больше ничего не помнишь, но от ответственности не отказываешься. Ты программист. Работаешь в Роскомсвязи. Повтори. — Я программист, работаю в Ромкосвязи, — повторил Витька. — Ой, Роскомсвязи. — Правильно. Твою девушку зовут Люда. Вить, она может прийти сюда, начнет тебя обнимать и целовать. Ты отстранись от нее. Скажи, что ребра болят. — Я не буду с ней целоваться, — вдруг завопил Витька. — Я боюсь. — Да не бойся. Она тебя будет целовать как мама. В щечку, — ответил Михаил и громко рассмеялся. — Вот же ж дела. Вить, я на тебя смотрю и забываю, что ты маленький еще. Но ничего привыкнешь. Рассматриваю тебя и думаю — какой же я, оказывается, красивый. — Да не хочу я привыкать. Лучше давай подумаем, как это могло случиться, — предложил Витька. — Нет. Сначала одно дело закончим, потом второе, — воспротивился Миша. — Теперь твоя очередь рассказывать про себя. — Я Витя, мне восемь лет. Учусь в первом классе. Должен играть Буратино на школьной елке. У меня есть подружка Ленка. Она была Снегурочкой. Еще умею играть в шахматы. Победититель района среди школьников. Но я выиграю и город. Учу английский. — Ох, ты какой. Вить, знаешь, что я от врача подслушал? — вдруг спросил Миша. — Я ведь очнулся давно. Думал, что после пьянки проснулся. Потянулся почесать яйца, а там не пойми что. Заглянул в трусы и чуть не умер. Потом понял — что-то не так. И дальше уже прислушивался. — Я тоже заглядывал, — покраснел Витька. — Но я просто писать ходил. Вот и рассмотрел. — Ну и как? — засмеялся Миша-Витька. — Большой, — признался Витька. — А у меня тоже такой будет? — Конечно. Когда вырастешь, и твой вырастет. Так вот. Врачи говорили, что я тебя несильно побил. Так, заломал чутка. Это вот ты как щенок в руку впился. Посмотри, у тебя рука перебинтована. Там следы зубов остались. Кровили они. А вот что сознание потерял и сердце остановилось, так у тебя какая-то сердечная недостаточность нашлась. Врожденная. Как раньше не выявили? Но теперь все будет хорошо. Пролечат тебя, ну или меня. Я постараюсь выздороветь поскорей, чтобы нам не разлучаться. Мы теперь друг без друга никуда. Вить, как же странно смотреть на себя, а разговаривать с другим человеком. Ты же шахматист. У тебя мозги правильные. Ты сам как думаешь? Почему так случилось? — Я всего немножко думал, — признался Витька, — некогда было. Тут твоя мама приходила. Пирожком меня кормила и плакала. Переживает очень. А кстати, знаешь что я думаю? Дело в той игрушке. Почему она одна там валялась? Ведь все собрали, а в тот угол двора даже не зашел никто. Может, она какая особенная и не каждому показывается? Но от нее мне было тепло и хорошо, поэтому я ее не мог отдать. А так бы отдал. Я с взрослыми не спорю. — Витька, какой же ты хороший пацан. Вот держи свою игрушку, — и Миша-Витька достал из кармана больничных штанов ту самую шишку. — Все говорят, что ты за нее дрался. А сам я очнулся, потому что руки затекли. Еле разжал, как ее держал. Вить, ну всё помнишь, что я сказал? Нельзя нам разлучаться. Поговори со своими родителями. Упроси, чтобы простили. Хотя бы это. А то нам придется всю жизнь маячить рядом. И еще. Все-таки скажи моей девушке, если придет, что мы расстаемся. Так нам с тобой будет проще. Надо со своими делами разобраться. А ты ничего так. Хоть и не хрена непонятно, но ты держишься хорошо. Вить, а у тебя что-нибудь болит? — Неа, но у тебя тоже была остановка сердца. Врач Мороз тебя вернул с того света, — ответил Витька. — Ну ни хрена себе, — удивился Миша-Витя. — Вот это я траванулся. Ну что? Рад своей шишке? — Очень рад. Мне сразу легче стало. Удивительная шишка. А вообще-то глупо все вышло. И как-то непонятно. Я вцепился в эту игрушку, ты вцепился. А ты раньше отнимал что-нибудь у детей? — Да я вообще ни у кого ничего не отнимал и не дрался. Сам удивляюсь. Вить. Не сердись на меня. Нам правда нельзя разлучаться. Давай привыкать друг к другу. И надо выбираться в свои тела. У нас план будет такой. Ты попросишь у своих родителей за меня извинений. Потом нас выпишут и мы встретимся в нашем дворе. И обговорим дальше как жить. А уж эти дни придется поменяться родителями и как-то потерпеть. Запомни еще — я не курю. Ты комп сможешь включить? У меня там игрушки есть. Если сможешь разобраться, то играй. Изображай, что работаешь, — предложил Михаил-Витя. — А ты в шахматы умеешь играть? — спросил в свою очередь Витя. — Ну когда-то умел, — ответил молодой мужчина. — Ты тогда тоже в них играй. Только отец тебя обыграет, а со мной всегда проигрывал. Ты сиди и изображай, что думаешь. Неделя в больнице пролетела быстро. Витьке делали капельницы. Приходили родители Миши. Полицейский наряд сняли после того, как Витька, стоя на коленях, попросил прощения у своих же родителей. Мама плакала. Сказала, что не простит. Но потом пришли анализы и результаты томограммы настоящего Витьки. Выяснилось, что с головой все нормально. А вот сердечко пошаливает. Виктору прописали особый режим. И еще врач сказал, что скорей всего, если бы не драка, то Витька бы умер в тот день. А уж когда настоящий Витька в образе Миши попросил прощения на коленях, все успокоились и приняли общее решение. Родители Витьки не будут писать заявление в полицию. Ведь было бы им горе, да несчастье помогло. Большое зло убили малым. Витька сидел на кровати и думал — неужели бы он умер в тот день? Вполне возможно. Ведь задыхаться начал с утра. Думал, что от бега в школу. Кто подкинул ту игрушку? Кто-то хотел спровоцировать драку между ребенком и взрослым? Кто этот кто? После выписки оба встретились во дворе вечером, как и договаривались. Витька уже прожил день в новой семье. Сидел за компом и играл в карты. «Косынка» назвается. Складывал за полминуты. Оказывается, в карты интересно играть. А ему говорили, что неинтересно. — Сынок, — позвала мама Миши. — Вышел бы погулять. Смотри во дворе тот малой сидит один. Как такого больного мальчика одного выпустили так поздно? Может ему опять плохо? Пошли вдвоем выйдем. — Не надо, тетя, — облажался Витька. Закашлялся, чтобы поглотить свою же фразу. «Острожней надо быть». — Мама, я сам схожу. А ты в окно посмотри. Если махну — то приходи. Витька бежал по ступенькам как Витька. Прыгал через ступеньку. За что получил окрик от соседки с третьего этажа — Эй, оглашенный. Ну ты чисто ребенок. Аккуратней надо быть. У тебя ведь небось теперь условка? Что такое условка Витька не знал, но кивнул на всякий случай. Выбежал во двор и скорей на лавку, где сидел он сам. Так соскучился по себе. Поэтому как сел на лавочку, обнял себя и заплакал. — Миш, я в себя хочу. Не хочу у тебя жить. Твоя мама меня жалеет, по голове гладит. Просит ходить на работу. А еще тебя повесткой вызвали в прокуратуру. — Не плачь. Я сам плачу в твоей комнате. Мама твоя рядом лежала и все время шептала — «Витенька, мы теперь счастливо заживем. Как хорошо, что все открылось. Теперь будем аккуратнее. И вообще, спасибо этому непонятному Михаилу, что напал на тебя. Сначала думала, что это горе к нам пришло, а на самом деле радость. Вот ведь как в жизни бывает». Отец твой тоже по голове гладил. Приглашал в шахматы поиграть. Я отказался. Сказал, что голова болит. Они так испугались, что я сразу признался, что наврал. И покраснел. Я и забыл как это краснеть. Витя, потерпи маленький. Я хоть и большой, но мне тоже тяжело. Где твоя шишка? — Вот она, — ответил Витька и достал шишку. — А пошли ее назад бросим? Может она кому-то нужней. Ведь тебе не жалко? Я так замахался за эти две недели, что мне не нужно никаких шишек. Я хочу домой. Позовешь меня к себе — ко мне? — спросил Витька. — Думаю это не будет странно выглядеть. Приду с конфетами типа тебя проведать. А сейчас и правда пошли выкинем эту шишку. Ой, Вить, смотри, Людка идет. Блин, увидела тебя. — Помни, ты с ней расстаешься. — Ой, и откуда я знаю, что это Людка? — удивился Витя. — Видимо, сердце екнуло. Ты ведь это я. А я ее до сих пор люблю, — ответил Миша. Витька сунул свою руку в руку Миши-Вити. — Я ее боюсь. Она же взрослая. — Не бойся. Она сама боится того, чего натворила. Напоила меня и довела до сумасшествия. А может я сам напился. Все, она подходит. Помни, вы расстаетесь, — сказал настоящий Миша.