Грани

      На обеде Уэнсдей предпочитала сидеть с Ксавье, как уже традиционно сложилось за первые две недели нового семестра, потому что обоим нужна была тишина. Аддамс готовилась к следующему занятию, пока юноша, сидевший рядом, сосредоточенно штриховал очередной рисунок, то и дело вздыхая и начиная заново. Девушка долго уверяла саму себя, что ей совершенно неинтересно над чем так усердно трудится Торп, но в итоге сдалась и перевела взгляд со своей книги на его тетрадь. Тут же Уэнсдей почувствовала укол ревности, когда различила в линиях чью-то обнажённую спину, причём точно не свою, а широкую, подкаченную, но по изгибам определённо женскую. Укол очень быстро перерос в слепящее чувство, невыносимо сжигающее всё живое в груди подобно кислоте, пока Аддамс силилась определить причину. Не то чтобы дело было именно в чьей-то спине, но раньше Ксавье рисовал только её. И хайда — услужливо подсказывал мозг, но это ведь совсем другое… — Что это? — не выдержав, всё-таки поинтересовалась Уэнсдей. — Примеряю наброски, — Торп равнодушно дёрнул плечами. — Попросил Бьянку помочь мне с боди-артом. Свободной рукой юноша заправил мешающуюся русую прядь за ухо, а Аддамс тут же насупилась всей идее, которая была преподнесена парнем как нечто будничное. Это было само по себе возмутительно и вызывающе, ибо подразумевало, что Ксавье будет смотреть на голую Бьянку и касаться сирены так, как касается её. Как должен касаться только её. Уэнсдей ещё не доводилось испытывать такого негодования от простой мысли. — Нет! — тут же фыркнула Аддамс, демонстративно захлопнув свою книгу, и перевела взгляд на юношу. — В смысле, «нет»? — оторопело переспросил Торп, закрывая блокнот. — Как твоя девушка, я против! — своенравно прошипела Уэнсдей, сдвинув брови к переносице. О, она была так зла, что одним своим взглядом могла поджечь злосчастный блокнот художника. — Уэнс, это просто боди-арт! — взвился Ксавье, ероша волосы от раздражения. — Это её голое тело! — с нажимом повторила девушка, вступая в открытую конфронтацию. — На котором я буду рисовать, — Торп не оставлял попыток объяснить всё спокойно, но всё больше и больше выходил из себя. — Только рисовать и ничего больше. Ты мне не доверяешь? Уэнсдей насупилась, сведя тонкие брови к переносице, и перевела тяжелый взгляд на юношу. Конечно, ему доверяла безоговорочно на все двести процентов. Доверяла, в целом, и Бьянке, с которой в новом семестре она общалась чаще и более мирными интонациями. Вот только пульсирующая в мозгу мысль о том, что Ксавье будет смотреть на чьё-то обнажённое тело, невзначай трогать его и находить прекрасным, заставляла Аддамс слепо злится. Ей надо было что-то сказать или сделать, но она не знала, что именно. — Уэнсдей, — тяжело вздохнул Торп, накрывая её руку своей ладонью. — Если я хочу поступить на историю искусств в Йель, мне нужно не просто портфолио! Мне нужно что-то стоящее, что-то, что заставит преподавателей не остановиться на первом же рисунке, а увлечь их смотреть дальше, до самого конца. К тому же, ты прекрасно знаешь, что мы с Бьянкой просто друзья, тем более она встречается с тем парнем, как там его… — Ты мог попросить меня! — запал Уэнсдей ссориться немного поутих, и её фантазии хватало лишь на единичные уколы. — А ты бы согласилась? — усмехнулся Ксавье, заранее зная ответ. Аддамс сжала губы, смазывая свою помаду. Она была в замешательстве и не знала, что говорить, поэтому выбрала нейтральный вариант — сложила руки на груди и, немного замявшись, сказала: — Да. Ксавье от неожиданности такого ответа даже выпустил карандаш из рук, и тот, упал на землю с глухим стуком. А потом юноша поднял глаза на Уэнсдей и увидел в её чёрных глазах полную решимость. Обнадёживало. — Ты сейчас серьёзно? — переспросил Торп, возвращая карандаш за ухо. — Да, — девушка шла до последнего, даже если это был прямой путь к эшафоту. — Хорошо, тогда я напишу Бьянке, что её помощь мне не пригодится, — заторможенно кивнул Ксавье, потянувшись к своему телефону. — Сможешь придти сегодня вечером в мастерскую? В ответ Аддамс коротко кивнула, поспешив вернуться к своему учебнику, чтобы хоть как-то вернуть упорядоченность мыслям.              До самого вечера Уэнсдей ходила на взводе от предстоящего ей опыта, а голова иррационально кружилась от осознания, что Торп будет на ней рисовать. Возможно, живопись — одна из самых сильных страстей Ксавье в жизни, и он собирался приобщить к этому и её. Девушка была одновременно в предвкушении и в тотальном страхе. Аддамс в нерешительности топталась у входа в мастерскую уже несколько минут, попутно проклиная всех, кого только могла. Создателей боди-арта, популяризаторов искусства, производителей красок, животных, шерсть которых шла на кисти — всех, кроме Ксавье Торпа. Наконец, она потянула ручку двери и вошла внутрь, привлекая к себе внимание Ксавье. Парень вовсю суетился, подготавливая краски и кисти, которые могли бы ему понадобится. Уэнсдей заметила, что её ложе тоже готово, художник расстелил мягкое покрывало и даже поставил бутылочку воды на всякий случай. — Спасибо, что пришла, — мягко улыбнулся Торп, пропуская гостью. Сердце Аддамс, видимо, барахлило, а потому пропустило несколько ритмичных ударов, когда его обладательница остановила взгляд на ямочках Ксавье. Его аристократическая внешность восхищала Уэнсдей, хотя ни себе, ни кому-то ни было она никогда об этом не скажет. Торп выглядел как шедевр из эпохи Возрождения: прямая спина, широкие плечи, длинные волосы, завязанные в аккуратный пучок на затылке, прямой нос с широкими крыльями и пухлые и невероятно сладкие губы. Но самыми выдающимися чертами внешности были глаза. Что-то между ореховым и зелёным, однако Аддамс никогда не удавалось рассмотреть подробнее, потому что всякий раз девушка буквально тонула в этом взгляде. — Я всё приготовил, — голос суетившегося вокруг Ксавье, вывел её из бестактного любования. — Можешь кхм… раздеваться. Уэнсдей скрыла улыбку от замешательства Торпа, поворачиваясь к нему спиной. Девушке нравилось вызывать у него неоднозначные чувства, потому что Аддамс хотела видеть в его глазах интерес. Уэнсдей даже не приходилось для этого специально что-то делать, Ксавье просто реагировал на её слова и движения. Аддамс знала, что парень смотрит на неё, а потому нарочито медленно стягивала с себя чёрную махровую кофту, оставляя на жемчужной коже вереницу бледно-розового раздражения. Отточенный многолетней практикой, внимательный взгляд, чувствовавшийся каждой клеточкой спины, заставил сердце Уэнсдей учащенно забиться, а тонкие пальцы вдруг начали заплетаться не в силах справиться с застёжкой на клетчатой юбке. Недовольно фыркнув, Аддамс выбралась, бросив все попытки её расстегнуть, но тем не менее аккуратно сложила непослушный предмет одежды на край покрывала. Девушка буквально слышала звеневшее в воздухе напряжение и участившееся дыхание Торпа, когда она дотронулась до пояса своих колгот. Капрон неспешно струился по её худым бёдрам, а потом и по икрам и, дойдя до миниатюрных лодыжек, был бесцеремонно сдёрнут Уэнсдей. Бережно сложив всю свою одежду в сторону, Аддамс повернулась к Ксавье, который изрядно покраснел от созерцания этой сцены и, кажется, совсем забыл дышать. — Бельё тоже, — на выдохе выпалил он. Глаза Уэнсдей широко раскрылись от удивления, но обратного пути уже не было. Торп, конечно, и так уже много раз с её позволения видел, трогал и целовал всё, что было под бельём, но сейчас эта просьба вызывала у девушки какие-то совершенно иные чувства и подпалила нервные окончания. Аддамс молча подчинилась, заведя руки за спину. Тихий щелчок. Уэнсдей аккуратно подвигала плечами, и избавилась от лифчика, обнажая округлую грудь. Ксавье шумно вздохнул, наблюдая за тем, как белье летит в сторону остальной одежды. — Что дальше? — уточнила девушка, снова выпрямившись. — Оу… Ну, — возвращаясь в реальность, Торп помотал головой. — Садись на колени, спиною ко мне. Аддамс, послушно повинуясь, уселась на покрывало и нервно дёрнула головой. Ксавье сел рядом, пододвигая к свои материалы ближе, а потом его взгляд вновь вернулся к ровной спине Уэнсдей. Её смоляные косы свободно падали до самого поясничного отдела, и, аккуратно подцепив их, Торп убрал их вперёд, делая свой будущий холст полностью открытым. Ксавье вооружился кистью среднего размера и, обмакнув её ворс в тёмно-лиловую краску, медленно и аккуратно провёл по гладкой коже. Первые линии вызвали лёгкую дрожь в теле Аддамс, но вскоре она привыкла к ощущениям, наслаждаясь скольжением волосков кисти. Рисунок начинался откуда-то с центра спины и постепенно расходился к краям, заставляя Уэнсдей вздрагивать каждый раз, когда Торп ненароком касался её руками. Ксавье пододвинулся к девушке сбоку, чтобы закончить линии, проходящие по рёбрам, и заметил, как глубоко дышит Аддамс. Уэнсдей сидела с закрытыми глазами, и взгляд Ксавье переместился на её пухлые губы, а потом ласково пробежал по скуле, опускаясь вниз. Девушка сидела, полностью отдаваясь его власти, и Торп почувствовал пьянящее ощущение власти. Не удержавшись от сиюминутной шалости, Ксавье смыл с кисти краску и медленно повёл её вдоль бледной ноги. Аддамс вздрогнула от прикосновений влажного ворса, пробирающегося ко внутренней стороне бедра. Короткая вспышка — и знакомый Торпу стон сорвался с губ Уэнсдей, и юноша, не выдержав, облизнул губы. По телу пробежала волна, распаляющая, жгучая, приносящая с собой наслаждение. Тогда Ксавье аккуратно провёл кистью по её губам, щекоча каждую трещинку мягким ворсом, а ресницы Аддамс затрепетали. Догадавшись, что касания художника вышли за рамки боди-арта, Уэнсдей распахнула глаза, увидев его лицо совсем рядом, и в этот момент Торп её поцеловал, обвивая руками тонкую девичью талию. Парень знал, что за этим последует, но не мог больше сдерживаться, наблюдая постепенно оживающую Аддамс. Поцелуй неожиданно превратился в нечто большее, чем просто прикосновение губ — теперь между ними вспыхнула жаркая искра, которая уничтожила всякую возможность остановиться. Обнажённое тело Уэнсдей под его руками ожило, как оживала в её руках виолончель, и внутри вспыхивали жаркие молнии, которые заставляли девушку судорожно вдыхать воздух и сводить бёдра вместе. Очарованный происходящим, Ксавье коснулся рукой её изящной груди и начал двигать ладонью по кругу. Больше не было никаких барьеров, а сам Торп чувствовал, как под его руками напряглась грудь. Вожделение в каждом движении Ксавье — так же остро и неизбежно, как падение осенних листьев с крыши его мастерской при ветре. Он аккуратно толкнул Аддамс назад, и, полностью повинуясь ему, девушка легла на спину, смазывая остатки рисунка на спине. Торп плевать хотел на все свои старания, а только наслаждался зрелищем, глядя сверху вниз. Пауза затянулась. Уэнсдей недовольно поднялась в сидячее положение и, тут же притянув Ксавье за плечи к себе, вынудила его тоже опуститься на покрывало, с размазанными тёмно-синими красками. Торп продолжал покрывать её шею и ключицы мелкими, словно тающими поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже. В полном блаженстве от ощущений Аддамс запрокинула голову до боли в шейных позвонках, стараясь не застонать во весь голос. Острое чувство наслаждения пронзило всё тело, словно сладчайшая пытка гвоздями, заставляя Уэнсдей вцепляться в плечи Ксавье, нависшего над ней. Аддамс помогла парню избавиться от одежды, сравнивая их шансы, а заодно лёгким движением руки распустила его волосы. Ей нравились длинные пряди и то, как они обрамляли румяное лицо Торпа. В ответ Ксавье лишь улыбнулся, продолжая свои неторопливые ласки. Все его движения были неторопливыми, расчетливыми и до приятной неги парализующими, Торп словно не хотел выпускать девушку из своих объятий. Его пальцы скользили по самым чувствительным участкам кожи Уэнсдей, которые знали наизусть. Когда же язык Ксавье быстро прочертил влажные дорожки по внутренней поверхности бедер, Аддамс почувствовала, что ещё секунда, ещё одно движение, и она кончит прямо сейчас. Под таким горячим напором Уэнсдей невольно развела ноги шире, собираясь немедленно упасть в головокружительное безумие. Ксавье Торп прекрасно знал, что любит Аддамс, даже если девушка никогда не скажет об этом вслух. Достаточно и того, как она тянула парня за волосы на себя, лишь бы его язык плавно проходился по половым губам и кружил вокруг клитора. В ответ Уэнсдей несдержанно выкрикивала его имя и какие-то итальянские ругательства, пока длинные пальцы Ксавье сжимали фарфоровые бёдра и чуть тянули их на себя. Торп уже давно знал её как облупленную, а потому резко оторвался, не давая девушке достигнуть пика. Получив в ответ ругательства, но уже на простом и понятном английском, юноша усмехнулся. Ксавье аккуратно прижал головку члена ко входу и также медленно ввёл её внутрь, давая Аддамс возможность привыкнуть к ощущениям. Уэнсдей нетерпеливо заёрзала, вынуждая его прижаться всем телом, но тут же на несколько секунд лишилась чувств, когда Торп вошёл во всю длину. Ксавье задвигал бёдрами, и девушка почувствовала, как её таз непроизвольно приподнимается вверх, требуя все больше и больше. Кажется, волосы Аддамс тоже перепачкались краской, но это последнее, что могло волновать её сейчас. Голова Уэнсдей начинала кружиться от всего: от огненной температуры вокруг, от неприлично стонущего Торпа, от хлюпающего звука между её бёдер, наконец, от самого яркого всплеска ощущений, которым горело всё тело. У Аддамс перехватило дыхание, когда Ксавье начал постепенно член начал наращивать скорость, а её тело охватывало сладкое удовольствие. Парень прикрыл глаза, будто пытаясь удержать уплывающее сознание и чувство наслаждения, а затем поцеловал Уэнсдей в разгорячённые губы. Потом Торп стал двигаться размеренно, проникая как можно глубже. Через какое-то мгновение Ксавье почувствовал, как вокруг члена сжались мышцы влагалища, и это заставило его сделать ещё несколько ритмичных толчков. Аддамс вздрогнула от наслаждения и откинула назад голову, выгибаясь телом навстречу и отдаваясь волне оргазма, затопляющей её сознание. Последний раз простонав его имя, Уэнсдей прижалась к горячему телу и тихо дышала, пытаясь сдержать рвущийся наружу поток эмоций.       Они давно потеряли счёт времени и даже не представляли, сколько длится это блаженство — может, несколько секунд, а может быть, целую вечность. Хорошо знакомый запах мускуса и потной кожи пропитал всё вокруг и затмил даже запах краски. Уэнсдей замерла на несколько минут, ожидая, пока уймётся бешено бьющееся в груди сердце, и перевела взгляд на парня. Торп прижимался к ней, и каждой клеточкой своего тела Аддамс чувствовала его любовь. — Надо будет повторить, — Уэнсдей облизнула свои губы, но, когда до неё дошло, добавила. — Рисунок. Тебе нужен рисунок. — Повторим, — кивнул Ксавье, уткнувшись носом в затылок девушки. — И рисунок.