Пресвятое вуду

      Некоторое время ксолийцы неуверенно мялись у Дома, старательно не глядя на скорчившегося в пыли Бастета — только чесали в коротко остриженных затылках и постукивали древками копий по утоптанной земле, оглашая деревню глубокомысленным пу-пу-пу. Но Африка не терпела долгих философствований. Эти плоские, пропущенные через фильтр сепии и обманчиво-невыразительные земли жили быстро, ежеминутно исторгая из своего чрева полчища голодных детищ, одна часть которых тут же становилась кормом для хищников, а вторая — торопилась вырасти в таких же кровожадных чудищ. От очага потянуло пряным теплом и жареным мясом, и ксолийцы, оставив бесполезные попытки уразуметь произошедшее, инстинктивно устремились к нему, ведомые вечно урчащими животами. Одно божество пало, другое готовилось вознестись на пьедестал. В сухом остатке для них ничего не поменялось.       Смерив обнаженного Бастета презрительными взглядами, вудисты потянулись следом. Дядюшка Земба помешкал, но под их выжидательными взглядами поджал губы и прошествовал мимо сына, опустив голову, чтобы никто не заметил влажного блеска в сощуренных глазах. Он вздрогнул, но не остановился, когда отбитые тинейджеры, красуясь друг перед дружкой, осыпали бывший тотем пинками и глумливыми плевками. Слабым здесь было отведено место в желудках сильных — и этот закон был един для всех.        Гарри начинал понимать, чего стоило Бастету внять мольбам Блейза — и какой безусловной любовью был продиктован этот шаг.        — Я увезу тебя в Британию и поселю в Забини-холле, — горячо зашептал тот, перебирая дрожащими пальцами глиняные косы брата. — Тебе понравится в Лондоне, я обещаю! У нас есть Косой переулок и Дырявый котел, а еще вафли… Ты ведь никогда не пробовал настоящие английские вафли? Твою тетку они просто свели с ума!       Вафли взамен бессмертия. Гарри закусил щеку, не зная, как намекнуть Блейзу, сколь кощунственно звучат его слова.        — Не вуду, не Ксоло, — проскрежетал Бастет. От неизбывной тоски в его голосе что-то внутри Поттера болезненно сжалось. Охваченный дрожью немого рыдания, ксолиец уже не казался ему таким уж выебщиком. А может, причина крылась в том, что они оба облажались в  борьбе за малфоевское сердце — и по итогу оно досталось проклятому Дому, который теперь, казалось, и сам был не особо рад заключенной сделке. По крайней мере, глаза на его стенах бегали и щурились с явной опаской, а пронзенное стрелой невыразимца око и вовсе не смело разлепить спекшихся от подсохшей киновари ресниц. —Я — безнадега. Я — гибель.       — Не говори так, Бас!       Бастет скинул с себя руки кузена и с ревом обломал древки трех торчащих из бедра стрел, оставив наконечники в мясе. Встал на четвереньки, наживую отдирая себя от земли, затрясся, роняя в бесплодную почву блестящие семена слез, крови и пота, и вскинул перекошенное лоснящееся лицо на Дом. Предки воззрились на него холодно и неумолимо. Бастет ответил им затравленным оскалом, обнажив по-пантерьи острые клыки, оттолкнулся мозолистыми ладонями и воздвиг себя на всю высоту своего великаньего роста. Пошатнулся на охромевшей ноге, но устоял.       Зрачки колдовских очей заинтересованно расширились. Бастет развернулся к ним спиной и поплелся к воротам, даже не думая щадить раненую конечность. Его левая стопа со все большим ожесточением втыкалась в твердую землю, пока ксолиец не перешел на трусцу, покидая родную деревню, в которой для него больше не оставалось места.       Блейз попытался его остановить, но изнеженным сидячей работой и ортопедической обувью британским ногам было не угнаться за босыми африканскими пятками, привыкшими преследовать дичь в бескрайней саванне. Бастет набрал разгон, точно бы костяные наконечники стрел не скребли по его собственной берцовой кости, перемахнул опрокинутые ворота и скрылся в ночи.       Вдогонку за ним неожиданно подорвался Гор.       — Не тронь его! — Забини вскинул лук с дрожащим на тетиве жалом стрелы.       Наяриец замер, разглядывая устремленное себе в грудь острие, и что-то отрывисто крикнул на родном наречии. Блейз натянул тетиву туже. Гор перевел взгляд на Гарри, закусил губу и неуверенно произнес, приноравливаясь к чужому языку:       — Не вуду. Не Наяри.       Поттер накрыл ладонью предплечье Забини, заставляя опустить лук.       — Отпусти его, Блейз. Он не хочет драки.       Воспользовавшись их заминкой, наяриец вылетел из деревни. Гарри кивнул самому себе. У Гора, в отличие от них, был шанс догнать — и подобрать подходящие слова. Он отчего-то был уверен, что разные диалекты не станут проблемой для этих двоих. Оба говорили на языке кровавой пыли и плотоядного солнца, на языке неподвижных трав и бесцветного неба. На языке вуду, который впитали с молоком своих матерей — и который так просто не могли вытравить из их сердец даже взбалмошные Предки.       Забини рухнул на колени, выронив лук.       — Что я натворил?..       Рон отлип от косяка, пошатнулся на заштопанной лодыжке и со стоном повалился рядом, в отличие от Бастета не сумев совладать с болью. Усы нунду стягивали раны не так хорошо, как обреченность, вросшая новой жилой в плоть отвергнутого собственным племенем ксолийца.       — Ты вудист, Забини, — выдохнул Рон, прожигая секретаря неверящим взглядом. — Гребаный вудист.       — Умирая, дед Каласи призвал второго внука на случай, если Бас не сумеет стать новым тотемом вместо него, — тускло отозвался Блейз. — Твои раны стянуты усами нунду, которого подстрелил я. Бастет провел меня той же дорогой, что и вас, желая спасти: раскрыл секрет мата-мата и научил стрелять из лука. А я в благодарность привел к нему погибель.       — Ты вудист, Забини, — заевшей пластинкой повторил Уизли. Голубые глаза распахнулись шире. — Хренов вудист, рвавшийся вернуться в эти проклятые ебеня целых девять лет и внезапно получивший командировочную визу от самого Министра, когда в Лондоне начала твориться некромантская бесовщина. Мадам Блэквуд — твоих рук дело?       Ему определенно светило блестящее будущее в Аврорате. Блейз покаянно повесил голову, давая чистосердечное.       — Я не собирался устраивать такого бардака — хотел только припугнуть Министерство и получить разрешение на выезд, но зомби вышел из-под моего контроля.        Уизли гадливо отшатнулся.       — Ты осквернил ее тело, Забини! Поднял из земли разлагающийся труп и отправил бродить по столице, рассыпая кости и потроха на радость бродячим псинам, — Рон скривил многострадальный рот, не скрывая отвращения, и выставил на обозрение секретаря зияющую дыру в челюсти. — А она ведь была уважаемой волшебницей, чьей-то матерью, в конце концов. Даже бабушкой, ебаный ты чернокнижник! — припечатал аврор, точно в факте наличия у мадам Блэквуд внуков крылось самое страшное преступление Блейза против добропорядочной британской общественности. — Черт бы тебя побрал, Забини! А я ведь только решил, что ты нормальный парень.        На Блейза сделалось жалко смотреть. Гарри вступился, остро ощутив собственную тождественность с несчастным секретарем, наглухо обосравшимся в попытке устроить личную жизнь:       — Он не видел собственного брата почти целое десятилетие, Рон.       — И это повод оживлять чужие трупы и рисковать нашими жизнями?!       — Ты — квалифицированный аврор, и это неотъемлемая часть твоей службы!       — Золотая цитата Робардса, ну разумеется, — взвыл Уизли. — Африканское солнце выжгло из тебя последние остатки мозгов, Гарри. А может, ты растерял их, как придурошный бегая за своим поехавшим Малфоем. Протри очки и оглянись вокруг, ну же! Мы застряли тут с некромантом и людоедом — и я отчего-то совершенно не удивлен, что оба этих гада закончили Слизерин!       Крыть было нечем. Уизли выдернул тростниковую жердь из стены возмущенно скрипнувшего Дома и, тяжело навалившись на импровизированный костыль, заковылял к очагу, окинув товарищей по экспедиции полным праведного гнева взглядом.       Гарри со вздохом накрыл ладонью сникшее плечо Забини.       — Он остынет, Блейз, — без особой уверенности произнес он. — Просто это все для него чересчур.       — Рон все верно сказал обо мне, — раздавлено возразил Забини. — Я перешел все мыслимые границы и натворил столько бед. Визенгамоту следовало упечь меня в Азкабан без всякого снисхождения — там бы я не сумел причинить никому зла.        С точки зрения общечеловеческой морали, Блейзу, вне всяких сомнений, было за что посыпать голову пеплом. Но отчего-то Гарри все равно не мог его винить, хоть брачные игрища секретаря едва не отправили его прямиком в кишащее огненными афритами жерло. Должно быть, ему самому было слишком близко и понятно это неизбывное желание произвести впечатление и понравиться любой ценой.       От костра грянул тахикардический бой тамтамов. Блейз слабо махнул рукой, отсылая Поттера прочь.       — Иди. Это и твой праздник тоже — сегодня ты стал Ксоло, Гарри.       — А это значит, что мы породнились, не так ли? — ликвидатор неловко потрепал его за глиняные кудри и потянул с земли. — Вставай. Уверен, дед Каласи был бы разочарован вдвойне, узнай, что разом два его внука сбежали с семейного торжества.       Поттер нуждался в плече, в таком же сникшем под грузом упущенной возможности плече, чтобы добрести до костра, не рассыпавшись на тысячу бессмысленных сожалений.        Ксолийцы у очага ударяли глиняными кружками, разбивая их в черепки и заливая все кругом ядреным пальмовым вином. Дети оголтело сновали, старики заполошно причитали. Кашеварки творили свою будничную первобытную магию, без всяких палочек и вудистских амулетов трансфигурируя плоть умерщвленной дичи в источник жизни для всего племени. Окруженному глиняноволосыми колунами Рону подали лучший, сдобренный горячей подливой кусок на глянцево-зеленом листе. Поттеру всучили такой же и усадили рядом с товарищем, увив обоих гирляндами из алых цветов. Тонкий аромат приторной гнили, исходивший от их лепестков, щекотнул его ноздри духом разложения и распада.       Он был уверен, что если прямо сейчас вскрыть ему грудную клетку и извлечь наружу сердце, оно будет пахнуть также.       Драко восседал у самого огня, держа на коленях резное блюдо с освежеванным хвостом Бастета. В его левой руке был зажат костяной нож, в правой — незнамо где раздобытая мельхиоровая вилка. Прибор нервно мерцал в отсветах пламени — совсем как остекленевшие глаза невыразимца, прикованные к куску кровоточащей, отнятой наживую и еще хранившей тепло владельца плоти.       — Он станет, как твой кузен? — тихо спросил Гарри. — Будет обращаться в пантеру и даровать удачу в охоте?       По его мнению, Драко не шла эта кровожадная ипостась. Вокруг непредсказуемого невыразимца щедрыми горстями рассыпались несчастные случаи и чрезвычайные происшествия, но сам он оказался неспособен прикончить даже несносную землеройку, обратившую его постель в общественный туалет.       — Он завладел лишь силами Баса, но не их характером. Предки сами решат, какая ипостась подойдет ему лучше и какой дар раскроется в нем сильней. Они неспроста заинтересовались им — должно быть, кто-то из них разглядел в нем особый потенциал, — бесцветно отозвался Блейз и кивнул на вудистов, воздевших руки высоко над головами. С раскрытых черных ладоней, обращенных к очагу, лупились выведенные белой глиной очи, нервно следя за каждым движением невыразимца, точно в любой момент ожидая от него какого-то стремного подвоха. — Но теперь они, кажется, смущены.       — Почему?       — Малфой вынудил их зачесть себе победу, сославшись на то, что не нарушил условий испытания. Но правила, запрещающего стрелять в спину тотему собственного племени нет лишь потому, что никому из Ксоло никогда не приходило в голову подобное. Это немыслимо.       — Невыразимо, — поправил Гарри.       — Эти земли живут по древним незыблемым порядкам и опасаются всякой непредсказуемости.       Рон смял лист с праздничным угощением и без всякого аппетита отбросил прочь.       — В таком случае, им стоит распрощаться со своим уютным вудистстким мирком. Этот черт не даст здесь житья никому, — альбинос настороженно ткнул в конопатое лицо раскрытой ладонью. Уизли собрал глаза в кучу, чтобы встретиться взглядом с подозрительно сощуренным оком. — Что? Этот кудрявый хлыщ не рассказал вам о том, что из себя представляет Малфой? От меня он тоже кое-что утаил, знаете ли.       Перемазанные глиной пальцы скрючились, придавая глазу требовательный и грозный вид. Уизли зло отмахнулся.       — Это костлявое недоразумение не ведает ни чести, ни совести. Сперва он всячески травил нас и рвался на службу к Темному лорду, а в самый ответственный момент закосил под олигофрена и позволил нам сбежать из его рук. Держу пари, если бы Гарри не расправился с его господином, Малфой довел бы его до ручки сам, — око настороженно покосилось на нервные кисти ликвидатора, скручивавшие край набедренной повязки. — Будьте готовы, что он выведает у вас все секреты вуду лишь за тем, чтобы переметнуться к Наяри. Только полный дегенерат может довериться слизеринцу.       Забини отвернулся, пряча дрогнувший подбородок. Старуха отогнала альбиноса прочь и уселась рядом сама, подав Рону нанизанную на шпажку летучую мышь.       Дядюшка Земба мрачно грохнул посохом, призывая Драко приступать к ритуальной трапезе.       — А гарнира не будет? — поерзал невыразимец. Одна из ксолиек резво подсунула ему миску чечевицы, и, со вздохом признав, что окончательно загнан в угол, он воинственно вскинул вилку с ножом и пробормотал. — Надеюсь, на вкус это как курица.       Костяное лезвие вгрызлось в хвост и со скрежетом застряло в позвонке. Драко содрогнулся и позеленел, но продолжил пилить неподатливую плоть, исходящую густой темно-бордовой кровью. Наконец, от хвоста отделился кончик, и, гулко сглотнув, невыразимец подцепил его вилкой. Племя затаило дыхание, следя за ее траекторией.        Прибор продвигался к малфоевскому рту точно в замедленной съемке. Гарри огляделся, выискивая хоть кого-то, кому хватит здравомыслия остановить этот кровавый фарс, но духи, вудисты и даже отчаянные кашеварки бездействовали, застыв в суеверном трепете. Он посмотрел на Драко и столкнулся с его взглядом — прозрачно-льдистым, почти бесцветным, с крохотными точками зрачков, сузившихся практически до полной слепоты. В нем больше не было ни злобы, ни жажды реванша.       Только прощание.       Невыразимец засунул сырую плоть в рот и принялся методично пережевывать.       В какой-то момент Поттер — вместе со всем племенем — решил, что его вырвет, но Драко по-птичьи запрокинул голову и протолкнул в глотку человеческое мясо вместе с подступившей тошнотой.       — И близко не курятина, — сипло констатировал он, оглядев блюдо на своих коленях. От хвоста практически не убыло, лишь белый раздробленный позвонок выглянул из кровоточащей сердцевины. — Ох да к Мордреду!       Драко отшвырнул вилку с ножом и вгрызся зубами в хвост. Очи выпучились сильнее, следя за тем, как он остервенело срывает мясо с костей, фырчит, раздирая волокна клыками и перемалывая молярами, ожесточенно тянет, пытаясь совладать с хрящами и жилами. Кровь покрыла его руки и лицо, залила подбородок и голый торс. Даже коротко остриженные волосы, торчавшие на его голове строптивым клочкастым ежом, слиплись от вязких брызг.       Козодои завопили обезумевшими грешниками, вздернутыми на вилы ликующих чертей.       Но, возможно, их инфернальными голосами внутренне орал Драко, рот которого был слишком занят для того, чтобы изойтись собственным криком. У Гарри заложило уши и зашлось сердце.       Невыразимец проглотил последний кусок и зажал ладонью рот, сотрясаясь от рвотных спазмов. Переждал приступ, скорчившись у огня, и медленно вскинул перемазанное кровью лицо, секунду мрачно переглядывался с духами, а затем разинул рот и до отказа высунул язык. С кончика сорвалась вязкая нитка густой алой слюны. Драко оскалился, высоко задрав верхнюю губу.       — Пиздец, — содрогнулся Рон. — И ты с ним сосался? Хвала Мерлину, что мы не повезем его обратно в Британию.       Кажется, Предки были с ним солидарны. По крайне мере, вудисты с силой сжали кулаки, ограждая священные очи от богомерзкого зрелища. Драко встал на ноги, заставив опасливо отшатнуться шамана, и провозгласил:       — Я есть Ксоло!       Ксолийки отозвались восторженным ревом, в котором потонули даже замогильные вопли козодоев. Невыразимец окинул племя горящим и бесноватым, как само чадийчское солнце, взглядом и требовательно осведомился у дядюшки Зембы:       — Так когда я смогу перекидываться в саблезубую пантеру?       — От этого жди беды даже в образе землеройки, — мрачно буркнул Рон. — Однажды его обратили в хорька, и он заразил бешенством типа, который его заколдовал, — Гарри лягнул его в колено, призывая не наговаривать лишнего. Уизли лишь закатил глаза. — Что? Отец рассказывал, что в изоляторе у Крауча-младшего шла ртом пена и развилась светобоязнь. Уверен, он подцепил эту дрянь от Малфоя. Просто погляди на него.       Невыразимец опрокинул в себя кружку пальмового вина, закусил самогон квашеной чечевицей и пустился в безудержный пляс со своими девчонками. Глиняноволосые колдуны неуверенно переступали с ноги на ногу, обмениваясь чуть деморализованными взглядами. Одна лишь старуха не придала никакого значения малфоевскому перформансу, полностью сосредоточенная на попытках затолкнуть в рот своему избраннику подкопченную летучую мышь.       — Да уберите же от меня эту каргу! — пребывающий в черной меланхолии Рон не сдержался и гадливо оттолкнул от себя артритные клешни.       Морщинистое лицо неожиданно просияло.       — Этукар гу-у? — обольстительно проворковала она пустыми челюстями и кокетливо закинула на колено аврору одну из сухих грудей.       — Ей послышалось, что ты хочешь овладеть ей немедля, — машинально перевел Блейз.        Рон отшатнулся прочь, подволакивая раненую лодыжку. Проявив недюжую прыть, старуха проворно вскарабкалась ему на колени.        — Гарри, на помощь!       Поттер с легкостью бы назвал посреди ночи две дюжины эффективных контрчар, способных обезвредить древний артефакт. Но он понятия не имел, как противодействовать столь же ветхой нимфоманке, вознамерившейся прилюдно совокупиться с его лучшим другом. Потому ему осталось лишь беспомощно взирать, как дряхлая ведьма стаскивает с обмеревшего Рона цветастые бермуды.       — Остановите ее! Прошу!       Сквозь бой барабанов, рев огня и восторженные крики ксолиек вдруг прорвался громоподобный рык. Гарри обернулся, чтобы увидеть, как через забор перелетает громадная пятнистая тень, укутанная в косматую гриву словно в тяжелый парчовый плащ. Черные розетки на песчаной шкуре раззявились перекошенными в крике ртами. Чудовищный леопард приземлился на лапы, не издав ни единого шороха.       — Нунду, — ахнул Блейз.       Вудисты смешалась, кашеварки с визгом отпрянули за малфоевскую спину. Драко растопырил жилистые конечности, стараясь заслонить каждую из них от дьявольского зверя. Гарри вскинул бубен.       Людоед-о-Четырех-Лапах чутко принюхался и осклабился, не учуяв запаха своего угольношкурого двойника, чье присутствие доселе отпугивало его прочь от деревни. Вальяжно потянулся и обозрел двуногую дичь переборчивым взглядом, выискивая наиболее сдобную жертву. Гарри даже не удивился, когда люминесцентные глаза остановились на Роне, отчаянно бьющемся под любвеобильной каргой.       — Ну кто бы сомневался, — кажется, и сам Уизли ничуть не изумился тому факту, что выбор пал на него.       Нунду сделал чудовищный скачок и, прежде чем кто-то сумел среагировать, ухватил старуху за набедренную повязку, чтобы стремительно и бесшумно скрыться в ночи. Вудисты тупо проводили взглядами удаляющегося хищника. Первыми отмерли кровожадные подростки и, пихая друг друга локтями, бросились в погоню, на бегу набивая поясные сумки пучками жухлой травы и панцирями дохлых скорпионов. Остальные колдуны потянулись следом с куда меньшим энтузиазмом, с сожалением поглядывая на недоеденные ломти буйволятины.       — И ч-что это было? — голос Рона дрогнул чуть оскорбленно, точно пренебрежение африканского рока, вдруг избравшего себе новую жертву, слегка задело его.       — Несчастный случай, — поспешно встрял Забини.        Гарри смерил задумчивым взглядом белые завитки на его голове.       — Такой же, как молния, шарахнувшая Гора с абсолютно безоблачного неба, стоило ему покуситься на сердце Рона, — едва слышно пробормотал он. — Или заезжий вампир, чьей жертвой внезапно стала та бестолковая подружка Рона. Ксолийский язык не особо метафоричен, не так ли Блейз?       Забини тяжко вздохнул и незаметно кивнул.       — Мне следовало избегать иносказаний во время ритуала. Формулировка «любой, кто попытается завладеть его сердцем» оказалась слишком расплывчата, — секретарь печально покосился на него. — Ты расскажешь Рону про венец безбрачия?       Уизли копошился в пыли, приняв максимально независимый вид. Но голубые глаза раз за разом стреляли в курчавый затылок в безмолвной надежде, что его обладатель обернется, дав ему шанс демонстративно отвернуться, чтобы показать, как же ему плевать. Гарри покачал головой.       — В конце концов, это ведь не Империо, и проклятье будет снято, как только он как следует разует глаза и обретет свою истинную любовь, — Поттер улыбнулся краешком рта, — а до тех пор оно станет хранить его сердце от сомнительных девиц из Азкабана.       — Спасибо, — одними губами прошептал Блейз и закусил щеку с искренней тревогой. — Но что станешь делать ты, Гарри?       Поттер перевел взгляд на Драко. Отошедшие от шока ксолийки осторожно выглянули из-за его костлявых лопаток, точно озирая ристалище из-за неприступных зубцов сторожевой башни. Поохали над едва не погасшим очагом и закинули в пламя ворох растопки, расставили опрокинутые кувшины с вином и помешали бурлящее рагу. Совещательно переглянулись и, пожав плечами, махнули барабанщикам возобновлять игру.       Гарри про себя подивился тому, как тучно на деле живет его родное королевство, где волшебники имели возможность семнадцать лет страшиться имени Волдеморта, пестуя и лелея давно зарубцевавшиеся раны. У ксолийцев не было времени на подобную ерунду. В этих первозданных землях даже демонический нунду не был веским поводом сворачивать стихийное праздненство с сытным обедом и разнузданными танцами.       Хрумкнув глазированной саранчой, Драко вновь присоединился к пляске, такой же необузданный и дикий, как сама Африка, продолжавшая вызывающе изобильно жить наперекор смертоносным засухам и чудовищным тварям.       Гарри был готов тягаться за его сердце с бесподобным ксолийским тотемом, но что ему оставалось теперь, когда Драко сам вдруг обратился в вудистское божество? Только сделать красивый прощальный жест, преподнеся в дар всего себя в знак поражения.       Поттер отвернулся от очага и побрел к Дому Предков.