Дневник Борна-Люмена

Я проснулся от того, что рука затекла: на ней устроился мой любовник, который все еще сладко спал. На прикроватной тумбочке, откуда он вчера доставал смазку, стоял будильник с круглым циферблатом. В тусклом свете фонарей, падающем из окна, я разглядел стрелки: без пяти семь. Я не спросил вчера, во сколько ему нужно на работу, и теперь надеялся, что не слишком рано. День обещал быть не хуже вчерашнего. А учитывая события прошедшей ночи, так даже лучше. Алек зашевелился, повернулся, что-то промычав во сне, скорчил милую гримасу, приоткрыл один глаз — и тут же закрыл его вновь. Я нежно коснулся губами его плеча. — Доброе утро, Алек, — прошептал я. — Доброе, — хрипло ответил он. — Ох… горло. Я вчера громко кричал, да? — О да, — я не сдержал самодовольства, — надеюсь, у тебя не нервные соседи. — Пусть завидуют, — беспечно ответил он и, наконец, взглянул на меня. Карие глаза тепло мне улыбались, и я снова поцеловал его, теперь в родинку. — Тебе во сколько на работу? — Библиотека открывается в десять, — он приподнялся, включил настольную лампу и взглянул на часы; от вчерашней аккуратной прически не осталось и следа, и русые вихры торчали во все стороны. — Я могу прийти к девяти… нет… к половине десятого. — Отлично. Я пойду с тобой. Ты ведь помнишь? — Конечно, — эту озорную улыбку невозможно было не целовать. Я откинул одеяло, чтобы посмотреть на него: белый след плавок выделялся на коже, сохранившей следы загара. Наверное, он тоже любит посещать пляж. Наверное, он регулярно выбирается туда летом. Я хотел бы выбраться с ним. Медленно проведя ладонью по белой ягодице, я усмехнулся — и нырнул вниз. — Ай! — Вскрикнул Алек, но мешать мне не стал. Ну, так я еще вчера хотел укусить его. К восьми мы успели закончить и прийти в себя; когда эйфория спала, мы оба поняли, что готовы слона съесть. Нет, даже не так: каждый по слону. — Наобещали вчера друг другу, — рассмеялся я, — да так никто никого ужином и не угостил. Хотя… — Вот именно, «хотя», — он сел на кровати, потягиваясь, — я приготовлю завтрак. Большой завтрак. Завтракоужин. Ужинозавтрак. — Я помогу. Только сейчас, когда за окном стало светлее, я получил возможность осмотреться. Аккуратный внешний вид моего гида (не прямо сейчас, а вообще) вполне соответствовал обстановке в его квартире: очень чисто, на мой взгляд, чересчур, — но мой взгляд бытового раздолбая не считается. Мягкие бежевые тона, все практичное, функциональное, неброское и ненавязчивое, ничего лишнего, даже шальной лист бумаги нигде не валялся. На столе у окна стоял приемник. Я вспомнил, что еще ребенком видел почти такой же в гараже у деда. Из не прагматичного я обнаружил лишь горшок с кактусом на подоконнике. В гостиной, которую я окинул мимолетным взглядом, когда мы направлялись в душ, — телевизор и телефон, почти такие же, как у меня в отеле. Алек тоже кое-что обнаружил, когда взял меня за руку. — Ого, — сказал он с придыханием, — электронные… серьезно? Я мысленно дал себе подзатыльник. Вчера, сначала под рукавами куртки, потом — пиджака, прибор никто не заметил бы. А потом… Вот уж воистину, мужчина способен думать только одной головой. — Да, — как можно небрежнее пожал плечами я, — с рук брал. Долго копил. — Ого, — повторил Алек, поднеся к лицу мое запястье. — Они же еще и водонепроницаемые? Ты вчера их в душе не снимал, да? — И сегодня не сниму, — подмигнул ему я, чтобы отвлечь от неудобного разговора, — мне кажется очень сексуальным, когда на человеке только один предмет… не одежды. — Неужели? — Он демонстративно оглядел себя, полностью голого. — Ага. Эта родинка, — я погладил его пальцем по скуле. — Секси. Невероятно. Может, мы и теперь задержались бы в душе, но сил на продолжение совсем не осталось, а таким голодным — в буквальном смысле слова — я уже давно себя не чувствовал. Взгляд мой выхватывал некоторые предметы интерьера, что вчера предсказуемо не привлекли мое внимание: стиральная машинка в ванной, тоже из таких, что можно встретить на блошином рынке или в кино, на кухне — самая простая газовая плита и холодильник цвета слоновой кости с плавными, сглаженными углами. Никаких микроволновок и электрочайников. На плите стоял самый обычный, из тех, что истерически свистят при закипании. Улыбку вызвала и ручная кофемолка на столе: так и просится в музей. Да тут все просилось в музей, и в квартире, и на улице… Даже сам Алек. Он — в музей изящных искусств. С одним лишь полотенцем на бедрах, мой гид ловко хлопотал на кухне, жарил яичницу с сосисками, нарезал хлеб, выставлял на стол графин с водой, масленку, сахарницу, молочник, простые белые тарелки. Молол кофе, наполняя квартиру ароматом, и готовил его в турке. От моей помощи он отказался, усадив меня за стол, несмотря на мои протесты, и теперь я просто смотрел на него, глотая слюну: аппетитные запахи, аппетитный Алек… — Может, оденешься? Ты не подумай, меня все устраивает. Но не простудился бы… — На кухне тепло, — он подмигнул мне, — и я рядом с тобой сяду. Так будет еще теплее. Мы ели жадно и быстро, в один присест смели и яичницу, и сосиски, и хлеб с маслом, выпили по чашке кофе с молоком — и почувствовали себя полностью удовлетворенными. — Спасибо, — Алек сидел почти вплотную, и я обнял его за талию — кожа все еще была чуть влажной, — привлек к себе и поцеловал в щеку. — Лучший завтрак в моей жизни. — Пообедаешь сегодня со мной? — Он положил голову мне на плечо. — В библиотеке есть подсобка с маленькой кухней. Можем съесть сэндвичи и выпить чаю. А еще у меня там арахисовые печеньки. — Вот печеньками ты меня и подкупил, — серьезно ответил я, — иначе даже не знаю, принял бы твое предложение или нет. Когда мы направлялись к нему на работу, выглянуло солнце, отражаясь от позолоченного шпиля впереди, а я щурился и думал, что примерно так должны ощущать себя летящие на Марс. Невообразимая высота и чувство невесомости. Чтобы не бороться весь день с желанием целовать его, я все же ушел в читальный зал, уселся за один из столов и положил перед собой выданные Алеком книги (читательский билет на меня он не потрудился завести, как-то мы упустили эту формальность) и любезно предоставленные им тетрадь и ручку. Да уж, если бы я заявился сюда с ноутбуком, то не только Алек изумился бы. Открытия библиотеки уже ждали несколько студентов, которые сразу уселись за дальние столы и вперились в свои книги; в течение дня приходили и уходили мамаши с детьми — весьма воспитанными, надо заметить, — старики и старушки, два или три человека моего возраста. Кто-то оставался читать и конспектировать, кто-то брал книгу на дом. Я наблюдал за их перемещениями в пространстве исподлобья, и это ничуть не мешало мне изучать свой список литературы. В этот день я успел почерпнуть дополнительные сведения о параллельной реальности. Чтение выданных мне книг заставило задуматься о существовании бесконечного множества миров. В этой вселенной история пошла иначе после Второй Мировой. В других вселенных — всякий раз, когда человечество делало иной выбор, не такой, как в нашем мире. Быть может, не только человечество; быть может, случайно попавший не в ту среду микроорганизм на заре времен предопределил развитие одной из реальностей. А наша история? Что если бы плавильщикам меди не попалось олово в руде и они не изобрели бы бронзу? Что если бы волчица не спасла Ромула и Рема? Что если бы гуннам было достаточно тепло, чтобы не искать местечко получше и не вторгаться в Центральную Европу? И из всего множества реальностей меня занесло именно в эту. Чертовски повезло, как я считал. Обошлось почти без культурного шока. На развилке истории этот мир пошел по пути холодной войны, разделения на два геополитических полюса и глобального объединения двух этих полюсов. К власти пришли военные, но не посредством госпереворота, шаг за шагом, пользуясь послевоенной поддержкой населения. Наряду с гонкой вооружений мощно развивались не бытовые технологии, а космическая программа, атомная энергетика, средства связи и слежения, и в этих сферах обе стороны сделали титанические усилия из-за конкуренции планетарного масштаба. Некоторые достижения показались бы нашему миру потрясающими, однако бюджет выделялся исключительно на одобренные и контролируемые правительством разработки. Я полагал, что среди гражданского населения технические новинки не внедряли, помимо прочего, чтобы сохранять максимальный контроль над населением и ненавязчиво подчеркивать преимущество высших армейских кругов. За весь послевоенный период случилось одно крупное восстание и несколько мелких, возглавляемых противниками глобализации, противниками холодной войны, противниками стратократии; кто-то не хотел жить «под колпаком», а иные настаивали на независимых исследованиях. Успеха они не возымели, и теперь мало кто думал о серьезных протестах; беззубые демонстрации не шли в счет. Алек выдал мне бонусом подборку газет, просмотрев которые, я сделал те же выводы. И, слушая своего гида, я на секунду подумал: все не так уж и плохо. По крайней мере, из того, что я видел. Больше всего на мое мнение повлияло покорение космоса — я все еще не мог отойти от восторга — и тот факт, что серьезных военных конфликтов не случалось уже много лет. Был, правда, один нюанс. Авторитарные режимы чаще всего перерастают в тоталитарные. Вопрос времени. Но пока здесь это не произошло. Дисциплина в общественной жизни соблюдается, протесты редки и немногочисленны, уровень жизни (это уже по словам Алека) весьма неплох, и за это народ, в целом, был не прочь заплатить некоторыми свободами. Тоже вариант общественного договора. — А перспектива личного наблюдения тебя не пугает? — Поинтересовался я у Алека. — Меня-то почему? — Удивился он. — Закон я соблюдаю, чего мне бояться? Подозреваю, настоящая слежка начнется только если человек подозрителен. Иначе просто невозможно было бы проанализировать такой массив данных. С этим я мог бы поспорить, но промолчал, не обладая достаточной информацией. — Если — что вряд ли — и следили бы, моя совесть чиста. Я не совершаю никаких нарушений. Ладно, решил я, хорошо уже то, что личная жизнь граждан здесь пока не под колпаком до тех пор, пока ты не идешь против закона. Угрозу стабильности общества или правительству она не представляет. А еще я удивлялся тому, что при грандиозных шагах по освоению космоса здешние ученые отрицали существование мультивселенной как антинаучную теорию. Черт, полетел бы я в космос, наверняка получил бы озарение и сформулировал теорию всего. У меня чесались руки потрясти коллег, босса, научное сообщество и весь мир. По крайней мере, мой. Внутренний голос в кои-то веки не задавал вопросов, а подсказывал мне, что этот эксперимент должен завершиться успешно. Переместитель работает. Просто надо провести еще несколько опытов, чтобы подтвердить. Чтобы никаких сомнений не возникло. Чтобы начать новую эру в науке. Мозги кипели, когда Алек позвал меня на обед, и я был рад отвлечься: мой внутренний компьютер перегрелся, и мне нужна была его улыбка, чтобы успокоиться. Маленькая кухня находилась рядом с его рабочим местом: библиотека на обед не закрывалась, и в случае визита посетителя Алек всегда мог выйти и встретить его. Мы ели сэндвичи, грызли яблоки, пили чай с арахисовым печеньем, и я думал, что это один из лучших дней в моей жизни. Алек больше не спрашивал меня про «электронные часы», хотя иногда бросал на них любопытные взгляды; я поймал себя на мысли, что готов привезти ему кучу подарков из моей реальности, только чтобы видеть его расширяющиеся от восторга и изумления глаза. Надо что-то придумать, чтобы не вызвать у него подозрений. Вечером я отправился в отель переодеться, а Алек обещал встретить меня в магазине у дома, где он собрался закупить продукты на ужин. Я мог бы отвести его в любой ресторан, но мне не терпелось оказаться с ним наедине. И когда оказался — в уже знакомой квартире, — сразу набросился на него. Без лишних слов. Удивительно, как быстро между нами вспыхивала страсть. Кажется, у меня со студенческих лет такого не было, чтобы раз — и возбудился. А с Алеком — запросто, будто по другому и получиться не могло. Многообещающий взгляд карих глаз, приоткрытые губы, горячий поцелуй — и всё, я весь его. Потом, когда пульс успокаивался, а голова вновь обретала способность соображать, хотелось нежно обнимать его, валяясь в постели, слушать какую-то неизвестную волну на радио и разговаривать обо всем на свете. На его свете. Который казался мне чертовски странным, потенциально опасным и жутко интересным. По моему мнению, с должной толикой осторожности здесь вполне можно было находиться. А игра стоила свеч. С ним так уж точно. Я узнал, что Алек окончил Правительственный университет по направлению «туризм», что подрабатывать гидом начал, еще когда был студентом, а также изучал библиотековедение. — Люблю свой город, историю и книги, — пояснил он своим приятным грудным голосом, — не какое-то особенное хобби… Но я делаю то, что мне нравится. — Зато ты особенный. Он рассмеялся такому неуклюжему комплименту и поцеловал меня. Мы много целовались; не припомню, чтобы столько целовался с кем-то еще. С Алеком я чувствовал себя невероятно комфортно с первой же встречи — и становилось все комфортнее с каждым часом, что мы проводили вместе. Алек рассказывал про детство, про родителей-учителей, про путешествия по окрестностям и турпоездки в другие регионы объединения, что устраивались организованно в определенные дни каждого сезона. Я узнал, что ему нравятся красные яблоки, все виды сосисок (я многозначительно вскинул бровь, и он в ответ ткнул меня ладонью в грудь), кофе с молоком, чай с лимоном, арахисовые печенья; что он любит музыку и, хотя дома у него нет проигрывателя, он слушает радио и ходит на классические концерты; что часто посещает музеи и выставки, два дня проводит экскурсии и три дня работает в библиотеке. — В сезон работаю гидом без выходных, — пояснил он, — так постепенно и накопил на машину. Мне нравится ездить за рулем. Останавливаться в простых мотелях — и бродить по городу. Или пляжу. — Поехали? — Предложил я. — Когда вернусь и когда у тебя будет маленький отпуск… Или просто на выходных. Как на это смотришь? — А ты когда уезжаешь? — Он взволнованно посмотрел на меня; вздохнув, я поцеловал его в лоб. — У меня выселение из отеля завтра до двенадцати дня. Утром я опять пойду с тобой в библиотеку, побудем вместе, а потом… Алек, я уеду ненадолго. Дела… По работе. — Ненадолго это на сколько? — На несколько дней. Скорее всего, — я не знал, но мне самому хотелось, чтобы это было правдой, — и я… я хочу тебе что-нибудь привезти. Любой подарок. Мне заплатят гонорар за предыдущую статью. У меня будут деньги. Чего бы ты хотел? — Тебя, — он так улыбнулся, что сердце защемило, — не надо ничего, Герман. Сам приезжай. Это главное. Ты в Хенс возвращаешься? — Наверное, — соврал я, — нам еще нужно будет созвониться с заказчиком, договориться, уточнить… — А это какой журнал? — «Городской обзор», — выпалил я первое, что пришло в голову, — но, может, и в другом журнале напечатают. А может, собранный материал распределят по нескольким статьям… Я всего лишь поставщик информации и идей. У меня нет своей колонки, Алек. Я внештатник. — А жаль. Я бы почитал твою колонку, — он положил руку мне на грудь, поглаживая, — расскажи мне о себе, Герман. Где ты побывал и куда еще поедешь. О чем писал. Где живешь и где любишь останавливаться. Что тебе нравится. Кто тебе нравится. Когда ты впервые влюбился. На последний вопрос я хотел ответить «сейчас». Все, что было до, в тот момент значения не имело. Я сочинял историю на ходу, сделав себе мысленную заметку получше проработать свою биографию. Вдруг спросит не Алек и не в таких приятных обстоятельствах. О географии, городах и регионах я рассказывал без конкретики, больше описывая выдуманные ощущения и впечатления от увиденного и прожитого. Но самое главное — я дал ему понять, что живу один. Путешествую тоже один. И что мне нравится он. Это, по крайней мере, сочинять не пришлось. Ужин мы опять отложили на неопределенное время, и когда Алек, наконец, предложил что-нибудь приготовить, я внес контрпредложение: — Сначала покажи свой вибратор. Если телефоны и телевизоры прошлых лет я видел вживую, то ретро-вибраторы оставались для меня белым пятном на карте истории. Кроме научного любопытства, у меня была пара идей, что с этим инструментом можно сделать. Резюме: — У нас две равноценные реальности из бесконечного множества параллелей. Основная разница между ними - в нашей существует больше возможностей для изучения другой. — Необходимо переместиться обратно в свой мир, чтобы подтвердить успешность эксперимента. — Я хочу сюда вернуться. — Я влюблен в Алека Люмена.