Дневник Борна-Люмена

На этот раз Алек завел будильник на семь, чтобы не терять отведенное нам время, но мы опять проснулись чуть раньше, разбуженные жаром тел друг друга — и сразу занялись любовью. Будь у него один полностью свободный день, я бы его не выпускал из постели с утра до вечера. Разве что сосиски разогреть. Может, так и сделаем в какой-то из дней в будущем: я ведь обязательно вернусь. В библиотеку он направлялся уже в третьем костюме. Первый был бежевым, второй коричневым, а этот — темно-синим. И в каждом таком сдержанном образе он выглядел так… слюной изойти можно. — Сколько же у тебя костюмов? Ты франт! — Всего три «двойки», — рассмеялся он, — есть еще неформальные, но в них я на работу не хожу. — Продефилируешь передо мной, — решил я. — Мне нравится снимать с тебя всякую одежду. — Кто на что учился, — хмыкнул он, пропуская меня вперед и закрывая за нами дверь. Я взял недочитанные книги и тетрадь с конспектами, уселся напротив места библиотекаря на небольшой диван с обивкой под кожу — и постоянно отвлекался, любуясь его лицом, приветливой улыбкой и вежливой речью всякий раз, когда в библиотеку приходил очередной посетитель. Нам предстояло провести вместе последний час перед моим путешествием обратно, и я не хотел лишать себя этого удовольствия. — Алек, — спросил я, когда посетители удалились в читальный зал, — а ты никогда не думал о сослагательном наклонении в истории? — Что ты имеешь в виду? — Он выглядел очаровательно серьезным за библиотекарским столом, окруженный книгами. — Выбор пути. Каждый миг — это развилка возможностей как для отдельного человека, так и для всего мира. Иногда это случайный выбор, иногда осознанный. Вот, скажем, мое путешествие в Атенбург: что было бы, не встреть я тебя? Если бы остановилась другая машина или я пошел бы пешком до города?.. Тогда наши судьбы тоже сложились бы иначе. И в той или иной степени они повлияли бы на наше окружение. — Было бы печально, — улыбнулся он. — Хотя я считаю, что наша случайная встреча, как и все, что происходит вне зависимости от нашей воли, а только лишь по велению обстоятельств, — это не выбор. Выбор может быть лишь сознательным. Выбор — это то, как мы себя повели после случайной встречи. — Соглашусь. Однако если говорить не только о выборе, а в принципе о вариациях развития событий? Я о том, что ежесекундно человек и мир оказываются на перепутье, и всякая дорога, которая ведет от перекрестка, гипотетически может стать отдельным миром. В мире, где наше знакомство не произошло бы, я бы осмотрел Атенбург, написал про него пару статей да и отправился дальше, может, не планируя возвращаться. И это был бы другой Герман с другой судьбой. И, может, в каком-то вероятном мире он существует. Понимаешь? Алек наверняка понимал. И смотрел на меня тепло и ласково: — Ты такой романтик, Герман. Я никогда не задумывался над этим вопросом именно в таком ключе. Думаю, примерно та же проблема стоит у источников экономического, политического и социального прогнозирования: речь идет о наиболее приемлемом выборе дальнейшего развития в зависимости от исходных данных. Но в конечном счете совершается лишь то, что совершается. Результаты несделанного выбора нам никогда не будут известны, мы можем лишь предполагать, но наши догадки навсегда останутся на умозрительном уровне. — А представь, — я не сдавался, — что когда-нибудь в будущем ученые смогут смоделировать этот «умозрительный уровень»? До такой степени, что его можно будет пощупать… Что его можно будет прожить? Даже если не существует параллельных реальностей, где каждый из возможных выборов в прошлом уже осуществился… — Только если ученые смогут управлять временем, — пожал плечами Алек. — В таком случае они смогут вернуться на интересующую их развилку в определенный момент в прошлом и смоделировать другой путь. Я сделал себе мысленную пометку: переместитель показал себя лишь как прибор, работающий в пространстве, но я пока не мог знать всего. Способен ли добытый мною материал перемещаться и во временной плоскости? Или хотя бы дать мне какую-то зацепку, чтобы продолжить изыскания в этом направлении. Но сначала — определиться с пространством. Я даже этот эксперимент не завершил… И в четверть двенадцатого я заставил себя встать с дивана. — Алек… Пора. — Да, — он тоже поднялся со своего места, и мы смотрели друг на друга, а тишина в библиотеке стала осязаемой. Вдруг Алек вздрогнул, словно что-то вспомнив, вырвал лист из блокнота у себя на столе и принялся писать. — Держи, — он протянул его мне, — мой адрес и номер телефона. Вдруг будет возможность… Звони. Мало ли. Я сглотнул ком в горле. Нет, Алек. Там, куда я направляюсь, такой возможности не будет. — Спасибо. Я постараюсь скорее приехать обратно. Тогда и звонить не придется. Я хочу не только слышать твой голос, но и видеть тебя, Алек. И… и все остальное. Мы разговаривали тихо: в библиотеке все еще были посетители. Я не хотел доставлять ему проблемы. Тихое постукивание заставило нас оглянуться: мелкие капли падали на стекло. Заморосил зимний дождь. — Возьми, — Алек извлек из-под стола черный зонт-трость, — он лежит у меня здесь которые сутки с прошлого дождя, все забываю про него. — Как же ты сам? — До конца дня перестанет. А если и нет, я быстро добегу до дома — и в теплый душ, а потом завернусь в одеяло и выпью чаю с лимоном. Теперь я тоже хотел завернуться вместе с ним в одеяло и что-нибудь пить. Или не пить. Просто обниматься и смотреть на дождь за окном. Посетители тихо сидели в зале, и Алек, оглянувшись, вышел из-за стола и кивком указал на дверь. — Давай хотя бы до порога провожу. Мы вышли за порог, и он раскрыл над нами зонт, не сводя с меня взгляда грустных карих глаз. Ну, обнять-то его можно на прощание? Тем более, вокруг ни души: все разбежались в поисках укрытия, и только ретромобили проезжали по улице, брызгая водой из-под колес. Кажется, он не возражал. Я заключил его в объятия и прижал ближе, чувствуя, как он льнет ко мне в ответ. Его ладони гладили мне спину, а лбом он уткнулся мне в плечо. — Уже скучаю по тебе, — признался я, — постараюсь как можно скорее уладить свои дела. Обещай, что пойдешь со мной на свидание, когда вернусь. — Обещаю, — он поднял на меня глаза, свободной рукой коснулся щеки и… поцеловал. Конечно, я ответил на поцелуй. Ответил раньше, чем успел сообразить. — А это ничего? — Я погладил пальцем полюбившуюся мне родинку, когда он отстранился. — Что?.. А, поцелуй… Нет. Кому какое дело. Плевать. — Сам говорил про камеры, — я глупо улыбался, радуясь тому, что ему и на них плевать, лишь бы вложить в прощание всю свою нежность. — Я не делаю ничего противозаконного и не игнорирую своих посетителей. Если вдруг кому-то в голову придет обвинить меня в злоупотреблении рабочим временем, я скажу, что не каждый день прощаюсь со своим… Он осекся, будто язык прикусил. Я судорожно вздохнул и обнял его крепче прежнего. — Алек… Будешь моим парнем? — Я и так твой, — горячо прошептал он мне в шею. Собрался я быстро — было бы что собирать. Из новых вещей у меня появился лишь пакет с «сувенирными» шмотками, которые бы не влезли в рюкзак при всем моем желании. Наверное, стоило их оставить у Алека. Теперь уже в другой раз. А еще у меня был его зонт. Простая черная трость. Механика. И я подумал, что теперь ему место — в моем доме. Алеку, быть может, тоже… Но это лишь мои фантазии. Мой новый парень — человек из другой реальности. И насколько ему нужен мой мир?.. Главное — ему нужен я. На ресепшн я попросил бессменную Жаклин заказать мне такси. Пожилой мужчина в черных фуражке и униформе, на которой красовался бейджик с его именем и номером машины, удивленно взглянул на меня, когда я велел ему ехать на пляж, но вопросов задавать не стал. И правильно. Вдруг прогулка по пляжу под холодным декабрьским дождем — то, что надо романтикам вроде меня. То ли мне так повезло, то ли в этом мире таксисты молчаливы, а только мы доехали до места, не обменявшись ни единой фразой. Я поблагодарил его, расплатился, он поблагодарил меня — на том и распрощались. Капюшон куртки еле спасал от моросящего дождя, а зонт нести не хотелось: я спрятал его в тот же пакет, где лежали вещи. Идти по мокрому песку было крайне неудобно, но где мои старые добрые ботинки не пропадали. Через двадцать минут я угваздал и джинсы, и обувь, и взору моему предстало серое море, с силой бьющее волнами об острые камни. Плотная пена разлеталась с каждым ударом, и вскоре джинсы отсырели, а с лица сбегали струйки воды, пресной и соленой вперемешку. Подойдя к черным скользким камням вплотную, я продел обе руки в лямки рюкзака, повесил пакет с одеждой и зонтом на локоть и завернул левый рукав куртки. Алек был прав: водонепроницаемые. Настройка «обратно» заняла чуть больше времени из-за дождя и из-за того, что руки слегка дрожали. Онемения, головокружения и низкого давления я не боялся. В моем мире тоже шел дождь. За плотной серой пеленой я совсем не видел светящейся полуокружности, которая и послужила началом всего. По возвращении я до поздней ночи систематизировал свои наблюдения для предстоящей большой работы, что ляжет в основу беспрецедентного научного открытия. Я тщательно записывал каждую деталь, во-первых, чтобы самому не впасть в ошибку, во-вторых, если вдруг во время дальнейших перемещений что-то пойдет не так, мои последователи смогут воспользоваться моими записями. Поэтому рабочая тетрадь всегда лежала на видном месте на моем столе в домашней лаборатории. Впрочем, если кто-нибудь когда-нибудь найдет и мой дневник, тоже много любопытного узнает. Эйфория от успешного эксперимента схлынула, оставив после себя усталость и грусть. Я зарядил ноутбук, мобильник, перечитал дневник, разобрал обновки, а черный зонт повесил сушиться в прихожей. В голове мелькнула еще одна запоздалая мысль: надо было взять фотографию Алека. Почти нестерпимо хотелось видеть его вновь, хотя я не знал его и полных трех дней. Любой здравомыслящий человек, услышав подобное, покрутил бы пальцем у виска, а мне отчего-то это странным не казалось. Быть может, я впервые за всю жизнь встретил того самого, «своего». Быть может, какое-то влияние на мое восприятие оказало перемещение в параллельную реальность; значит, его нужно изучать подробнее — но никак не отрицать. Однако первое, что мне следовало сделать, это забросить удочку у себя на работе. Для начала стоит выяснить у коллег и начальства, насколько вероятной они считают возможность перемещения, и если да, услышать их теории. Быть может, с кем-то из них мы будем мыслить в одном направлении. Быть может, впоследствии мне удастся сразу организовать демонстрацию возможностей переместителя и параллельную публикацию моей работы. В тот вечер меня бросало то в жар, то в холод. Тоска по Алеку, который остался там, за пределом моей реальности, сменялась предвкушение собственного триумфа в научном мире. Интересно, мое изобретение назовут моим именем? Войдет ли он в историю как переместитель Германа Борна? А, может, «теорему параллельных реальностей Борна» юные студенты будут доказывать на экзамене? Если мне удастся предложить подходящую формулу, описывающую процесс, и стройное доказательство… Уснул я далеко за полночь, отрубившись над своими записями. Резюме: — Перемещение в обратном направлении прошло успешно. Вторая часть эксперимента завершена. — Рассмотреть теоретическую возможность перемещения во времени (с помощью тех же инструментов и явлений?). — Алек Люмен — мой парень. — Следующая часть эксперимента — повторное перемещение для подтверждения опыта.