Дневник Борна-Люмена

Герман не отвечает на мои сообщения уже пятый день. Абонент недоступен. Весь день двадцать четвертого я удерживал себя от соблазна написать или позвонить, понимая, что ему нужно провести время с родителями. Я и сам отправился домой в сочельник, но после праздничного застолья, поздравлений и обмена подарками решил, что настал тот самый момент. Что я должен поздравить еще одного важного для меня человека. Когда я понял, что мои сообщения не доходят, а его телефон выключен, меня охватила настоящая паника. Я прокрутил в голове всевозможные сценарии, начиная от автокатастрофы и заканчивая нападением бандитов, и все же позвонил Ричарду. Тот удивился — но когда я поздравил его, решил, что это просто дань вежливости. До тех пор, пока я не упомянул Германа. — Может, у тебя есть телефон его родителей? — С надеждой спросил я. — Не случилось бы чего. — Какой ты заботливый, Алек! Таких стажеров надо ценить. При случае скажу об этом Герману. К сожалению, телефона его родителей у меня нет, но я уверен, что все в порядке. Человек просто празднует. Давай дадим ему передышку: он не каждый день позволяет себе отключать мобильный. Пусть отдохнет, а ты во вторник сам спросишь своего наставника, где это он так хорошо гулял. Хотя, зная Германа, уверен, что он отсыпается по полной программе. Я не был в этом так уверен. Более того, что-то подсказывало мне: будь все в порядке, Герман бы сам мне позвонил. Или написал. Чтобы поздравить. Скрепя сердце, я поблагодарил Ричарда, извинился за беспокойство — и начались дни моих мучений. Праздник уже не казался мне праздником: какое Рождество, когда с ним непонятно что происходит? Вдруг у него проблемы, а я никак не могу помочь? Вдруг… Я не мог даже наслаждаться воспоминаниями последних дней перед его отъездом — первых дней нашего знакомства. Если бы не сжирающая меня изнутри тревога, я бы думал о том, что со мной происходит и о том, что происходит с нами; как удивительно быстро мы притянулись друг к другу, словно были знакомы сто лет; каким смелым был с ним я и каким ласковым со мной — он. Как он вскружил мне голову и какое чувство эйфории охватывало меня в его присутствии. Но нет… Единственное, о чем я мог думать, так это о его исчезновении. Я изводил себя до двадцать седьмого декабря. В первый день после праздников я примчался в лабораторию ни свет ни заря, но работать не мог. Сначала увидеть его. Потом все остальное. Но в тот день он не пришел. Тогда и Ричард забеспокоился: Герман всегда очень ответственно относился к работе и не мог пропустить, во-первых, без уважительной причины, во-вторых, не предупредив. Я намекнул на то, что стоит пойти в полицию, но Ричард лишь головой покачал: взрослый мужчина не вышел на работу после праздников… В полиции покрутят пальцем у виска. — Наверняка это не просто так, — сказал он, но уже без особой уверенности, — думаю, он все объяснит, когда придет. В среду с утра он тоже не появился. Тогда-то я понял, что не смогу страдать ерундой на работе: толку от меня было мало. Отпросившись у Ричарда, сославшись на внезапные неотложные дела (тот покачал головой, буркнул что-то о плохом влиянии Германа, но, взглянув на меня, не стал возражать), я вылетел на улицу — и только там стал думать, что же мне делать. Полиция — не вариант. Ричард прав. Телефона его родителей я не знал. Но я знал его адрес в Атенбурге. Если существовал ключ к тому, что с ним происходит, то я мог обнаружить его в квартире Германа. Или не мог… Но я должен был действовать, каким бы сумасшедшим ни был мой план. Даже если у меня не было никакого плана. Только сначала заскочить в общагу, кое-что смастерить… Простой замок его двери я открыл легко. Почти так же легко, как в отрочестве гараж своего отца, когда тот прятал от меня скутер в наказание за какую-нибудь провинность. Позже мы с другом баловались изготовлением отмычек, правда, с совершенно невинными целями — больше на спор: залезть друг к другу в комнату и утащить последний выпуск комиксов. До тех пор, пока меня за этим делом не застукал уже его отец и, выяснив все, устроил нам обоим такую взбучку, что про свой спор мы и думать забыли. Кто бы знал, что этот навык когда-нибудь пригодится мне в жизни. Заперев дверь изнутри, я оказался в пустой квартире. Странно было находится здесь — и не видеть его. Не слышать. Не чувствовать. Я прошел в кухню-гостиную: все те же журналы на столике, а на столешнице — те кружки, из которых мы пили чай и кофе. Диван, на котором мы впервые поцеловались. Напротив — приоткрытая дверь спальни, где мы впервые занялись любовью. А другом конце, ближе к прихожей — другая комната. Закрытая. Его кабинет, где я ни разу не был. Я знал, что мне туда. И если он потом захочет меня наказать, я был готов. Я ко всему был готов… Только бы найти его. Думал, что ко всему был готов. Пока не обнаружил толстую тетрадь на его рабочем столе. Не знаю, сколько времени заняло у меня изучение материалов, его рассуждений, расчетов и описания практических экспериментов. Знаю, что к последней странице у меня рябило в глазах, я прекрасно понимал его торопливый почерк и каждое сокращение, а за окном сгущались сумерки. Дышал я часто, будто марафон пробежал; в горле пересохло. Пришлось дойти до кухни на плохо гнущихся ногах, выпить воды и съесть сладкое красное яблоко из холодильника, чтобы поднять уровень глюкозы в крови. Потом поставить чайник, сделать короткую дыхательную гимнастику и заставить себя думать спокойно. Итак. Год назад все обсерватории мира зафиксировали необычное явление, которое большинство ученых классифицировали как слияние черных дыр, из-за которого на земле были зарегистрированы гравитационные волны необычайной мощности. Тут мнения разделились, но многие, в том числе наш босс Ричард, утверждали, что волны такой силы способны искривлять пространство, а очевидцы, большинство из которых, впрочем, были дилетантами, свидетельствовали, будто сами наблюдали эту деформацию. Странной особенностью феномена оказалась его близость к нам: этот факт и смутил большинство ученых, а некоторые попросту отказывались поверить своим глазам. Если это можно было увидеть невооруженным взглядом, утверждали они, то нашей планеты, да и всей системы, уже не существовало бы в привычном понимании: оказалась бы за горизонтом событий и исчезла в сингулярности. Но такое мне не представлялось возможным даже теоретически, даже с учетом самых безумных моделей мира. Одним словом, феномен свел с ума причастных и не только; наша лаборатория, в числе прочих, продолжала изучать его, пытаясь дать разумное объяснение тем событиям. Герману повезло чуть больше. Вот только он не спешил делиться своим везением с коллегами, решив провести безумный эксперимент. И ведь провел. — Да ты, мой дорогой, метишь в демоны Лапласа, не иначе, — прошептал я, вновь перечитывая ключевые моменты за чашкой крепкого чая. — Ты чертовски амбициозен и решил забрать себе весь риск вместе со всей славой. Отморозок. И я обожал этого отморозка еще сильнее. Никакой остросюжетный фильм не мог бы захватить меня сильнее, чем его последовательно расписанные выкладки. Из того, что я понял, Герману посчастливилось стать единоличным владельцем обломка некоего объекта космического происхождения, который попал на землю во время громкого события и, судя по его записям, непосредственно из наблюдаемой области. Сколько световых лет летел он до нас? И неужели все, что достигло земли, попало в море — кроме того, что угодило прямиком в загребущие руки Германа? Особый интерес для меня представляли следующие факты: — Герман сделал вывод, что явление представляло собой проходимую кротовую нору, мост между мирами. К этому выводу его подтолкнуло наблюдение за гравитационными волнами и испытание на собственном опыте (sic!) искажения пространства. Безумие. Я верил ему. — Объект, покинувший червоточину, обладает доселе неизвестными науке свойствами, позволяющими вновь создавать подобное искажение и попадать на этот мост. — Данный эффект происходит при взаимодействии объекта с водой, близкой по составу к морской воде, с высокой концентрацией хлорида натрия. — Путем теоретических, а затем практических экспериментов Герман пришел к созданию «переместителя», как он сам назвал этот прибор, способствующего прохождению по мосту (если бы эксперимент оказался неудачным, он, Герман, мог перестать существовать — и если бы его такая перспектива остановила!). — Герман первым из живущих на Земле совершил перемещение между мирами — в параллельную реальность и обратно. — Герман нашел два обломка. А для построения переместителя использовал только один. От восторга и возбуждения у меня задрожали руки, так что я чуть чай не расплескал, вовремя отставив его в сторону. Я уже не соображал, насколько мои действия правильные; я уже не столько волновался за Германа, сколько хотел пойти по его следу ради подтверждения взрывной гипотезы; я рылся в ящиках его стола, как оголтелый домушник — собственно, им я и был, учитывая способ проникновения в квартиру своего наставника и любовника. До тех пор, пока не обнаружил камень, описанный в тетради. Светлый. Пористый. Слегка мерцающий под электрическим освещением. Спасибо тебе, радость моя, за подробные инструкции. С ними я быстро управлюсь. Гораздо быстрее, чем ты в свое время. Перед рассветом я все же уговорил себя поспать, хотя бы по команде. Знал, что действие адреналина скоро закончится, и если я окажусь в параллельном мире без должного количества сил и энергии, то надолго меня не хватит. Да и голова будет хуже соображать. Наскоро раздевшись, я отбросил покрывало и нырнул под одеяло в уже знакомую постель. Его запах обволакивал меня и первые несколько минут гнал сон прочь: я думал о его объятиях, о том, какими глазами он смотрел на меня, с какой нежностью прикасался ко мне. А все больше о том, как нас притянуло друг к другу. Сразу, мгновенно, безусловно. Даже если бы кто-то из нас противился этому влечению, оно все равно оказалось бы сильнее. В этом я был непоколебимо уверен. Такие явления попросту не могут быть односторонними. Гравитационная волна подобной силы вывела бы из строя все приборы. Поэтому я нисколько не сомневался. Если бы это притяжение существовало только на физическом уровне, я бы мог себя контролировать и уж точно не стал бы напрашиваться в постель к своему наставнику, рискуя рабочими отношениями ради одноразового приключения. В моей жизни бывал секс без обязательств, когда мы со случайным партнером понимали, что хотим друг друга и готовы были составить друг другу компанию на пару часов. Иногда на ночь. Но это были партнеры, с которыми мы взаимно искали быстрого развлечения. Не более того. Никакой роли в моей жизни они не играли, а случайный секс с кем-то из моего ближнего окружения я полностью исключал. Нет… с Германом я не стал бы сближаться только ради этого. Меня тянуло к нему на всех уровнях: физическом, интеллектуальном, духовном. Он был мне нужен как человек. Как личность. Как мужчина. Как родственная душа. И я ничуть не лукавил, когда признался ему, что от всех разом накативших чувств и ощущений у меня сорвало крышу. Я должен быть с ним. Даже по ту сторону Вселенной.