Дневник Борна-Люмена

В студенческие годы я часто путешествовал по ближайшим странам и городам. Среди моих верных спутников были и путеводители: онлайн в телефоне и офлайн в брошюрах. Конечно, в интернете есть всё, ну, или почти всё, что нужно путешественнику, однако я любил печатные варианты. Мне нравились структура, оформление, доходчивость, картинки, советы. Нравилось заходить в туристско-информационные центры в городах и у черта на куличках, болтать с сотрудниками, выслушивать рекомендации и получать на руки очередную карту с выстроенным маршрутом, по которому можно было следовать и от которого можно было отклоняться, как вздумается. На сей раз в мои планы не входило даже малейшее отклонение от маршрута. Путеводитель — четкий, доходчивый, пошаговый, — находился не в руках, а в голове. Закрывая глаза, я видел торопливый почерк Германа, строчки и схемы, которые он чертил в толстой тетради у себя в кабинете. А еще я видел яркие образы, возникающие у меня в воображении. Каким будет тот мир? Тот город, который я знаю и не знаю? Та локация, которая была описана ужасно скупо по сравнению с техническими выкладками, которой Герман посвятил всего несколько торопливых, кривых строчек: «География региона идентична. Атенбург и дорога к нему находятся там же. План самого города несколько отличается от знакомого, однако расположение основных улиц сохранилось. Сама страна является частью надрегионального образования, а оно, в свою очередь, — частью надгосударственного образования под названием Трансконтинентальное объединение. Единая валюта — доллар. Взять наличные». Камни на побережье я отыскал легко: дикий пляж был мне хорошо знаком, и стоило пройти по песчаной линии на запад, как слуха достиг рев волн, разбивающихся об обломки скал. Когда таксист высаживал меня на дороге, что шла вдоль побережья, он странно посмотрел на меня: мол, зачем этому странному типу понадобилось ехать на дикий пляж зимой? И ладно бы море было в двух шагах от дороги, так нет же, до него еще топать по мерзлой земле, а потом по песку. Что ж, я действительно был странным типом. Подойдя к камням, я снял со спины рюкзак и извлек из него бинокль. Конечно, не лучшие условия для наблюдения за небесными явлениями, но за все время, проведенное в лаборатории, я настолько хорошо изучил расположение полусферической линии в небе, что легко ее нашел. Еле видна. Тонкая, определяющаяся только по волнообразным облакам. Если приглядеться и включить фантазию, можно было увидеть легкое мерцание в той же части неба, где из-за облаков выглядывал бледный новый месяц. Переместитель в виде кулона — у меня не было столько времени, чтобы смастерить «электронные часы» — висел у меня на шее. Спрятав бинокль, я сжал кулон в руке. Даже если бы я не видел того самого феномена, он все равно был здесь. И он уже повлиял на мою жизнь так, как ничто прежде. Что же будет дальше? Окажусь ли я таким же везучим, как Герман? Исчезну ли я, не учтя возможных последствий, которые еще не исследованы ни им, ни мной? Встречу ли я его по ту сторону — или судьба распорядится иначе? Руки дрожали не от страха, а от нервного возбуждения. Сердце колотилось так, что, когда я увидел — нет, почувствовал — деформацию пространства и себя вместе с ним, мне стало трудно дышать. Я не успевал сделать вдох. Кровь пульсировала в висках, а пальцы похолодели, словно она не доходила до конечностей. На секунду я потерял сознание. А когда пришел в себя, я по-прежнему стоял на ногах, справа от меня были острые камни и грозное декабрьское море, а слева — песок. Если пройти по нему двадцать минут, в той стороне будет дорога. Сделав глубокий вдох, наполнив легкие свежим, холодным, соленым воздухом, я направился к трассе. По пути я размышлял об одной вещи, показавшейся мне странной: несмотря на то, что Герман совершил беспрецедентное путешествие в параллельную реальность, выжил и успешно вернулся обратно, в его записях я не обнаружил практически ничего о другом мире. Техническая сторона дела была расписана в таких подробностях, что и школьник мог бы понять принцип действия кротовых нор и построить переместитель. И при этом не уделить внимания тому, ради чего вся эта авантюра затевалась? Нонсенс. Герман не мог проигнорировать описание другой вселенной. Это не в его духе. Он с самого начала знал, что рискует и может не вернуться обратно, возможно, потому и указал каждую деталь, даже на его взгляд очевидную. При такой скрупулезности он должен был сразу по прибытии домой написать отчет о своем путешествии. Но отчета не было. Или я его не нашел. Я склонялся к второму варианту. Возможно, Герман — если с ним все в порядке — и сейчас пишет этот отчет. Возможно, его записи в какой бы то ни было форме остались при нем. Тем более важно его найти. Конечно, вероятность отыскать человека в городе, не привлекая лишнего внимания ни к себе, ни к нему, — задача чрезвычайно сложная, и на ее выполнение могло бы уйти столько времени, сколько никто из нас не мог себе позволить. Однако у меня была зацепка. Я надеялся, что это зацепка. Вчера рядом с рабочей тетрадью Германа я увидел листок бумаги, вырванный из блокнота, на котором значились адрес и телефон. Адрес в Атенбурге. Такую улицу ни я, ни карты не знали. Такого телефонного номера не существовало. Это говорило только об одном. Листок я прихватил с собой. А еще на его рабочем столе лежали два билета на шопеновский концерт в январе. Заметив их, я не сдержал улыбки: это твой подарок, Герман? Он слышал мой рингтон — и только; сделал вывод, что мне нравится Шопен; хочет, чтобы мы вдвоем пошли на концерт… Так ведь? Так. Я был безнадежно влюблен в него. Дорога вдоль побережья казалась такой же, как в привычной мне реальности. Я не прекращал сомневаться в успехе своего эксперимента до тех пор, пока не обратил внимание на машины, обгонявшие меня и мчащие навстречу: сплошные ретро-автомобили. Не припомню, чтобы у нас в Атенбурге состоялся съезд клуба любителей старых тачек. Это воодушевило меня: я припустил вперед в удвоенном темпе, не чувствуя усталости. Голосовать я не хотел. Не хотел, чтобы на меня обращали внимание. Пока еще не был готов… Сердце билось почти так же часто, как во время перемещения. До города я дошагал за полчаса — а это быстро. С погодой мне повезло: прохладный декабрьский день без осадков, только ветер долетал с моря и заставлял ёжиться, но быстрая ходьба согревала. И когда я оказался в Атенбурге, я решил сделать небольшую паузу, утереть пот со лба и выпить чашку кофе в ближайшей кофейне. Город я не узнавал, по крайней мере, на окраинах. Зайдя в кафе, я купил эспрессо за наличные (доллары) и уселся возле окна, глядя на прохожих и посетителей. Да. Тут не только машины ретро. Пальто, пиджаки, платья, брюки, свитеры, прически — люди словно сошли с обложки журнала пятидесятилетней давности. Странно: Герман упомянул бы перемещение во времени, если бы таковое имело место быть. Значит, параллельная реальность Атенбурга выглядит именно так и именно в настоящем времени. Именно поэтому я долго не засиживался. Не то чтобы я броско оделся — о, совсем наоборот; и все же даже в своей неброскости я отличался от большинства присутствующих. Другая прическа, другая одежда, другой стиль. Возможно, я слишком заморачивался и на самом деле привлекал гораздо меньше внимания, чем думал, но в моей ситуации это было объяснимо: я был взволнован, взбудоражен, я совершил невозможное и оказался в другом мире, мне предстояла непростая работа по поиску Германа, изучение этой реальности, а потом, если повезет, обратное перемещение… И у меня не было никакого плана. Кофе взбодрил, но нервы, кажется, натянулись еще сильнее. Ближе к центру Атенбурга я начинал узнавать улицы, а точнее, их расположение. Здания выглядели иначе, да и предназначение их не всегда совпадало с привычным. Административные, жилые, музейные — все перемешано, все не там, где ожидаешь увидеть. Я обратил внимание на множество красивых домов — кажется, обычных, многоквартирных. У нас все более практично, минималистично; здесь же небольшие детали в виде решеток, лепнины, украшений фасадов, декоративных балконов оживляли улицы, названия которых отличались от тех, что я знал. Только в самом центре все приняло привычные формы: и расположение на карте, и общий вид, и достопримечательности, и названия. По крайней мере, можно было сделать вывод, что ранняя история города шла по тому же пути, как и в нашей реальности. В центре же я нашел и туристско-информационный офис, куда сразу заглянул, вспомнив странствия недавно минувшей студенческой эпохи. Взяв карту и путеводитель, я поинтересовался у сотрудницы, где находится нужная мне улица. Судя по ее ответу, идти предстояло всего минут пятнадцать. Да я везунчик. Если, конечно, с этим адресом будет связано хоть какое-то везение. Я вообще не представлял, куда собираюсь… Кто дал Герману эту бумажку? Что это? Отель? Учреждение? Адрес частного лица? Но раз Герман сохранил его, значит, тот, кто вручил ему этот листок — не враг. По крайней мере, я на это надеялся. Прогулку по городу я решил оставить на потом. Сейчас меня интересовал гораздо более насущный вопрос. Благодаря указаниям сотрудницы, я быстро отыскал улицу и дом. Так… Жилая многоэтажка. Значит, частное лицо. Значит, мне предстояло постучаться к кому-то в квартиру. К подъезду я подоспел вместе с пожилой женщиной. С ней и вошел в дом. Она вежливо кивнула мне и направилась в свою квартиру на первом этаже, а я, посмотрев расположение квартир на лестничной клетке и вспомнив нужный номер, сообразил, что мне надо на восьмой. Лифт ехал мучительно медленно. Оказавшись на этаже, я сразу отыскал глазами заветную дверь и только было устремился к ней, как открылась квартира напротив. Пожилой мужчина вышел за порог и приветливо улыбнулся: — Добрый день, Алек! Что-то вы рано сегодня. Короткий рабочий день? За те пару секунд, что мне понадобились для формулировки правильного ответа, в голове одновременно пролетела сотня мыслей. Из хаотичного сонма выделялись следующие: — во-первых, он назвал меня Алеком. Значит, в этой реальности, в этом Атенбурге, по этому адресу действительно живет Алек, который выглядит так же, как я; — во-вторых, Герман знает этого Алека; — в-третьих, Алек, как мне следовало предположить раньше, сейчас на работе, и в квартире никого нет. Значит, надо бы дождаться его возвращения, подкараулить у подъезда, не вызывая подозрения ни у этого соседа, ни у кого-либо еще. Что представлялось не особо реалистичным. Особенно весело будет, когда мы — два Алека — встретимся у подъезда на глазах честного народа… Решение пришло само собой. В свое оправдание могу сказать, что время действительно поджимало, я не мог позволить себе долго думать, а обстоятельства не знали пощады. — Добрый день, — я бодро улыбнулся в ответ, — да так, забыл кое-что. — А-а-а, значит, не только у меня бывает, — понимающе кивнул сосед, — что ж, не буду вас задерживать, поторопитесь. Сам он неспешно направился к лифту, неспешно нажал на кнопку вызова, а лифт неспешно начал подниматься с нижнего этажа, куда успел уехать. Слишком много времени, чтобы просто стоять и пялиться на дверь. Я отпирал ее, стоя спиной к соседу. Еще не хватало, чтобы он разглядел отмычку. Руки подрагивали; они со вчерашнего дня не могли успокоиться, как и голова, и сердце… Я поступал ужасно неправильно. И не представлял, как вообще можно было правильно поступить в этой безумной ситуации. По крайней мере, теперь у меня была одна большая зацепка. Размером примерно с меня. В прихожей было темно и тихо. Я не сразу решился включить свет, некоторое время стоя у двери в напряжении, прислушиваясь — но улавливая только тиканье часов где-то в комнате. Осторожно разувшись, я на цыпочках обошел небольшую квартиру: гостиная, спальня, кухня, ванная, туалет. Все чисто, аккуратно, а старомодная мебель и техника вызвали у меня улыбку, но не поразили: после ретро-машин и костюмов я бы скорее удивился найти здесь современные гаджеты. Все еще не включая свет, я посмотрел в кухонное окно: вид с восьмого этажа на улицу — как в кино, благодаря все тем же машинам и прохожим. Значит, в определенный момент времени эта реальность пошла по своему пути, застряв на данном этапе технического прогресса. Из этого как минимум следует, что мобильник и ноутбук мне светить не стоит. «Яблочные» часы тоже. От греха подальше я убрал их в рюкзак вместе с телефоном, от которого здесь все равно никакого толку не было. Усевшись на стул рядом с окном, я постарался сфокусироваться: итак, в первую очередь мне нужно придумать, как я встречу этого Алека, кем бы он ни был. Как бы я сам поступил, если бы увидел у себя дома незнакомого типа, который выглядит, как твой близнец? Можно сломать лед нестандартным образом, например, радостно броситься к нему с криком: «Брат! Наконец-то я нашел тебя!» Это могло бы прокатить в индийском фильме. В реальности, особенно в параллельной, прокатит вряд ли. По факту, я совершил незаконное проникновение в квартиру незнакомого мне человека. И если он сразу же, увидев меня, поднимет шум и вызовет полицию… Что ж, будет прав. Надо сразу успокоить его. В пределах возможного. Дать понять, что готов поделиться интересной ему информацией. Дать понять, что я пришел без злых намерений. Придумать способ вывести его на честный разговор. Чтобы он рассказал мне про Германа. Сделав глубокий вдох, я решился подойти к мысли, которой тщательно избегал. Этот Алек знает Германа дольше, чем я. Первое путешествие в параллельную реальность Герман совершил полторы недели назад, судя по его записям. Этот листок с адресом — явно из первого путешествия. Листок с адресом, который он получил от хозяина квартиры, в которую я вломился. Пальцы холодели. Я тяжело сглотнул — во рту пересохло. Мысленно попросив прощения у хозяина квартиры, я нашел стакан и налил воды из крана, надеясь, что она здесь чистая. Жадно выпил, подошел к окну и уставился на снующие автомобили и людей. Как они встретились? При каких обстоятельствах? Кто они друг для друга? И — если уж на то пошло — кто друг для друга мы? Герман, Герман… К тебе у меня было больше вопросов, чем к этому неизвестному мне Алеку. Но где же ты? Что с тобой? Сможет ли Алек из параллельной реальности помочь мне найти тебя — и понять, что здесь происходит? Только на это я и мог надеяться. Алек вернулся, когда за окном уже сгустились сумерки, а я так извелся от волнения, что перестал мерить шагами квартиру и уселся на тот же кухонный стул, решив: будь что будет. Обшаривать квартиру чужого человека в поисках улик, как-то связанных с Германом, я не хотел и не мог. И так уже сделал то, что сделал. В замочной скважине повернулся ключ, и меня словно холодной водой окатило. Дверь открылась почти бесшумно. Шорох в коридоре. Видимо, он не сразу заметил мою обувь, раздеваясь, а когда заметил — замер. Звуки прекратились. — Кто здесь? — Голос его был почти моим. Разве что чуть ниже. — Алек, — ответил я, — здравствуйте. Я по поводу Германа. Он так громко втянул в себя воздух, что даже из коридора было слышно. В следующую секунду я увидел его. Я мог бы представить себя у стилиста, который решил поэкспериментировать над моим образом, а потом позволил мне взглянуть в зеркало. Я не носил таких костюмов и причесок. Но на этом наши различия заканчивались. На меня глядели мои же глаза, округлившиеся от ужаса и изумления. — Значит, — прошептал он, — я все-таки не сошел с ума… Или это очередные галлюцинации? «Очередные», — отметил я про себя. — Простите, пожалуйста, — я встал со стула, — понятия не имел, как еще устроить нашу встречу… Вы же понимаете, нам не нужны свидетели нашего разговора. Он медленно кивнул, не сводя с меня взгляда. — Я отыскал вас по этому адресу, — я протянул ему листок, найденный на столе Германа. Хозяин квартиры взял его дрожащими пальцами — и побледнел. — Где Герман? — Хрипло спросил он. — Что с ним? Я оперся руками о стол, пытаясь ровно дышать. — Примерно те же вопросы я хотел задать вам. — Вы не знаете? — Он все еще стоял в дверном проеме кухни и смотрел на меня со смесью недоверия и паники на лице. Интересно, а какое выражение лица у меня? — А вы кто? Снова — тот вопрос, который я хотел задать ему. Но, несмотря на всю абсурдность ситуации, я понимал, что в данном случае ему принадлежит приоритетное право знать ответ: это я вломился к нему в квартиру. И он ведет себя очень прилично и сдержанно для человека, испытавшего подобный шок. — Я Алек Люмен, — пожал плечами я. — В какие игры вы играете? — Он, наконец, сделал шаг к столу, нахмурив брови. — Что за бред вы сейчас пытаетесь мне внушить? — Алек… Если бы мне кто-то рассказал о такой возможности, — я указал рукой на кухню и нас обоих, — я бы тоже посчитал это бредом. Впрочем, смотрите сами. С этими словами я полез в рюкзак и извлек из бумажника удостоверение личности. Собираясь с утра, я полагал, что оно может пригодиться в нетуристической поездке между мирами. Алек долго разглядывал его, потом вновь перевел взгляд на меня. — Откуда вы знаете, как меня зовут? Откуда у вас бумага с моим адресом? Откуда вы сами? — Ох… Попробую объяснить. Ваше имя мне известно благодаря соседу: когда я явился по этому адресу и хотел было постучать, мужчина из квартиры напротив увидел меня и назвал Алеком. Кое-какие выводы я сделал… И понял, что лучше бы мне не светиться, — я пожал плечами; с горем пополам я оправдал свое проникновение в его квартиру. — Простите, Алек. Это было неправильно, но необходимо. — А адрес? — Торопил меня он. — Адрес я случайно увидел у Германа. Когда он исчез… В общем, это единственная подсказка на данный момент. — У Германа, — повторил он, опускаясь на стул напротив. — Да… Мы коллеги. Конечно, на работе начали переживать, когда он не вышел. И я отправился на поиски. — Вы тоже журналист? Журналист… Герман, это ты играешь в игры. — Исследователь, — уточнил я. — Живу в Атенбурге. Но… в другом Атенбурге. Алек, то, что я сейчас расскажу, может показаться вам небылицей — однако мое присутствие здесь уже является каким-никаким доказательством. Но прежде чем я начну… Могу я узнать, с кем имею дело? Алек, я хочу вам доверять. Мне здесь больше некому доверять, понимаете? Я никого здесь не знаю — и я очень хочу помочь Герману. Подозреваю, что он попал в беду. — У меня тоже нехорошие предчувствия, — Алек нервно покусывал нижнюю губу, — но как я могу быть уверен, что вы не желаете ему зла? Я тоже хочу ему помочь. Но я не знаю вас, Алек Люмен. Совсем не знаю. И если вдруг ваша цель — навредить Герману… — Ну вот… Мы не знаем друг друга, — я развел руками, — но сделать что-то для Германа мы сможет только в том случае, если поделимся друг с другом информацией. У нас есть выбор. Слышали про дилемму заключенного? Впрочем, неважно… Скажу только, что нам выгоднее сотрудничать. Я ведь тоже вижу вас впервые, Алек. Обо мне, по крайней мере, вы уже кое-что знаете: мы с Германом работаем вместе, в том числе над одним важным вопросом, о котором я почти готов вам рассказать. Поколебавшись пару секунд, он все же кивнул: — Да. Наверное. Как меня зовут, вам уже известно. Я гид и библиотекарь. С Германом мы познакомились полторы недели назад, когда он приехал в Атенбург. Теперь я больше не уверен, какова была цель его визита, но тогда он мне сказал, что работает журналистом-внештатником, пишет статьи для разных изданий. И в Атенбург приехал в поисках материала. Я ему экскурсию проводил, рассказывал про город, страну, историю… Алек помолчал, глядя мимо меня. — В библиотеке он брал книги, посвященные истории и освоению космоса. Наверное, тоже для статей. Значит, космоса… Что ж. Звучит логично. Я бы тоже и на экскурсию сходил, и в библиотеку, и много куда еще — если бы не куда более насущные проблемы. И я рассказал ему, решив пойти ва-банк. Рассказал вкратце, в общих словах, однако убедившись, что он понимает, о чем речь. Все это время я внимательно наблюдал за его реакцией, думая о том, как сам я воспринял бы эту информацию на его месте. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, сцепив пальцы так, что они побелели. Почти не моргал и, кажется, даже дышать забывал, ловя каждое мое слово. Когда я окончил свое повествование, он какое-то время продолжал всверливаться в меня взглядом; потом, словно спохватившись, встал и налил себе стакан воды. Выпил залпом. Налил еще. — Воды? — Это он уже у меня спрашивал. Я кивнул. — Вы хотите, чтобы я во все это поверил? — Спросил он, усаживаясь обратно, крепко стискивая стакан. — Хочу. Особенно если это поможет отыскать Германа. Алек, умоляю вас, скажите, что с ним произошло? Где и при каких обстоятельствах вы видели его в последний раз? — Он прибыл в Атенбург в день накануне Рождества. Но до этого произошло еще одно событие… За пару дней до нашей встречи я обедал в кафе неподалеку. Там я увидел Германа. То есть, не совсем Германа. Алек подыскивал нужные слова, но я прекрасно понимал, что он имеет в виду. И меня прошиб холодный пот. — Этот человек, — продолжал Алек, — выглядел точно так же, как он. Одно лицо, один рост, одно телосложение. Прическа другая и одежда — вот и все. Как у нас с вами. — Вы с ним говорили? — Нет. Когда я посмотрел на него, его взгляд был таким… Он не узнал меня. Это был не Герман. Или Герман, но не наш с вами общий знакомый. После этой встречи меня долго не отпускало… Мне даже начало казаться, что я схожу с ума. Что у меня галлюцинации, что Герман мне почудился. Сделав короткую паузу, он взглянул на меня исподлобья. Я молчал. Тогда он продолжил: — Когда Герман — настоящий Герман — приехал, когда мы встретились, я поделился с ним этим эпизодом. Высказал предположение, что у меня могут быть признаки нервного расстройства… На что Герман ответил, что это не так, — но видно было, как он волнуется. Он не находил покоя, однако мне ничего не объяснял, говорил, что все в порядке, но сам выяснял у меня все детали касательно своего двойника. А потом… Алек собирался с силами. Я терпеливо ждал. — На следующий день он оставил у меня свои вещи. Точнее, свой рюкзак. Попросил придержать до лучших времен. Пульс опять разгонялся, грохоча в горле и голове. Я смутно понимал, что мог означать такой поступок Германа: он подозревал, что находится в опасности. И решил хотя бы свои вещи обезвредить — или же отвести от себя подозрение в том случае, если окажется в недружественной компании. А что это было за вещи… — Что в рюкзаке? — Я не знаю, — он покачал головой, — не заглядывал. Герман сказал, что оставляет их на всякий случай. И… и что там есть какие-то его записи. «Если я не вернусь», — он так и сказал! «Если я не вернусь, эти записи помогут пролить свет на всю эту историю. Возможно, они окажутся полезными… А если вернусь — сам тебе все расскажу». Я надеялся услышать всё от Германа. Но не видел его уже несколько дней, — он беспомощно развел руками, — этого достаточно, чтобы соблюсти его условия? Он не оговорил сроки… А теперь появляетесь вы. Я вспоминаю Германа и его двойника, слышу вашу историю — и больше не знаю, чему верить. — Алек… Эта реальность, судя по всему, во многом отражает нашу. Раз существует Атенбург — отчего бы не существовать Алеку и Герману? Но если с Германом что-то случится в этом мире… это будет конец. И мы не должны этого допустить. Куда он отправился после того, как вы встретились? — Он снимал номер в отеле «Даунтаун» в самом центре. Я был там… На ресепшн мне сказали, что этот постоялец не появлялся уже пару дней. Он уплатил вперед, поэтому они не особо переживают. — Алек, — я решительно встал с места, — нужно посмотреть его записи. Если в них кроется подсказка — надо ее использовать. Скорее всего, он понимал, что произойдет что-то серьезное, но не хотел вас втягивать. Может, оно и к лучшему. Я не подставлю вас, обещаю. Я готов взять все риски на себя. Мне лишь нужно понимать, в каком направлении начинать поиски. Какой он честный, думал я, следуя за ним в гостиную. Если он и впрямь не заглянул в рюкзак, ожидая, что Герман сам все ему расскажет… Откуда такое взаимное доверие? Впрочем, я уже знал ответ на этот вопрос. Просто не решался его озвучить сам себе. Включив свет в комнате, Алек направился к тумбочке, на которой стоял старомодный проигрыватель, а рядом лежала пластинка. Шопен. Я чуть на ровном месте не споткнулся. Открыв дверцу тумбочки, Алек извлек из нее рюкзак. Усевшись на пол рядом, кивнул мне — и дернул молнию. В рюкзаке оказались ноутбук, мобильник — на которые Алек взглянул в недоумении, — и тетрадь. Исписанная почерком Германа. Мы смотрели друг на друга с одним и тем же немым вопросом: кто из нас будет читать первым? Я вздохнул и покачал головой: — Читайте. Это вам он оставил ее на хранение… Вам разрешил открыть в случае необходимости. Только, прошу, пообещайте мне одну вещь: сразу же сообщайте мне любую информацию, прямо или косвенно относящуюся к судьбе Германа и его местонахождению. Если хоть такая-то зацепка поможет нам понять, как ему помочь… — Разумеется, — кивнул Алек. — Обещаю. — Спасибо. А пока вы читаете… Могу послушать? — Я кивнул в сторону проигрывателя. Время тянулось бесконечно долго. Я отверг предложение Алека переместиться в кресло и улегся прямо на полу, глядя в потолок под музыкальную историю баллады Шопена. Мне так легче думалось: расстояние от земли до неба увеличивалось, и я мог представить себя в невесомости, летящим навстречу солнцу. Куда я летел на самом деле? Я находился в чужом мире, чужой квартире, у чужого человека, моей копии. Сегодня я сделал то, о чем мечтал бы любой ученый. Но в голову шли мысли совсем не об этом. К тому времени, когда Алек молча передал мне тетрадь, пластинка давно остановилась. А сам хозяин квартиры выглядел так, будто потерялся между мирами. Видеть такого себя было вдвойне странно. И страшно. Каким стану я, когда прочту дневник Германа?.. Но шока после прочтения я почему-то не испытал. Правда, мне было бы очень больно. Невыносимо больно — если бы мозг не защитил меня, тут же заработав на полную катушку, переваривая другую информацию: как использовать полученные данные, выяснить местонахождение Германа и вытащить его из передряги. В том, что он попал в передрягу, я уже ничуть не сомневался. — Алек. Герман в опасности. Вы же это понимаете? — Да, — глухо ответил он, — раз пошел искать… Голос его сорвался. Я поднял на него глаза: Алек сидел в кресле, откинув голову на спинку, стиснув пальцами подлокотники. Грудь его часто вздымалась. — Я пойму, если вы не захотите… принимать в этом участие, — тише добавил я, — просто… покажите мне это место. И всё. — Нет, почему же, — он тоже посмотрел на меня, но так, словно не осознавал, кто перед ним, — речь ведь идет не только о нем… о нас… о моем мире. Речь о вселенных. И это гораздо важнее, чем, — он глубоко вздохнул, — чем всё это. Если то, что рассказали вы, и то, что описал Герман, правда… Если параллельные реальности существуют, как и мост между ними, — это перевернет науку и наши представления об устройстве всего. Разве на этом фоне имеет значение… Он вновь умолк. Я был с ним полностью согласен. «Всё это» не имело никакого значения. В случае если нам удастся продвинуться еще дальше по проложенному Германом Борном пути, исследуя возможности путешествий между вселенными, то разве для науки — особенно спустя много лет — будет хоть мало-мальски важен тот факт, что я любил Германа Борна? И что другой Алек Люмен из другой вселенной тоже его любил… Нет, не будет. Абсолютно. — Давайте подумаем, когда и как мы направимся туда. И что мы можем выяснить об этом человеке. Зацепки у нас были.